- Бу-бу-бу... не верю! Ты за два дня...

- Много работы, извини.

- Ну ладно, не извиняйся, я понимаю. — Голос в трубке с каждым словом становился все более слащавым, и не было понятно, специально ли девушка так разговаривает, или просто так получается. — Я так хочу тебя обнять, поцеловать, провести с тобой время... Я пока не могу приехать, но мне будет очень приятно, если ты скажешь, что сможешь…

- Извини, к сожалению, нет, пока что. Очень много работы, дорогая, но, как только освобожусь, я тут же дам знать. И ты тоже, приезжай, если твое расписание станет свободнее.

- Эх... тебе легче найти время, но, убедил, я попробую. Ладно, целую, любовь моя!

Пришли агенты, так что я перезвоню тебе чуть позже, до скорого!

- Удачи... - мужчина прикрыл глаза и повесил трубку. Внезапно одной проблемой стало больше.

Холгард медленно перевернулся на другой бок и накрыл тело одеялом. Не то что бы у него было желание снова принимать гостей, но выбора, в общем-то, не оставалось. Теперь сон исчез вовсе, озлобленный, хозяин дома встал и подошел к окну, в которое били холодные, крупные капли.

Лунный свет практически не пробивался сквозь тучи, отчего мрак казался еще более тяжелым и гнетущим, будто бы за окном не лето, а глубокая осень, и листья на деревьях уже сгнили. Рядом с окном одной из городских больниц стоял хрупкий, ослабленный парень, и старательно вглядывался в этот мрак. «Боже, хоть бы она воспрянула ото сна, моя сестра проваливается во тьму, спасите ее» - парень нервно сглотнул и осторожно убрал со лба выступивший пот. Уже два дня она не звонила. Он понимал, что она сейчас, не разгибая спины работает на его выздоровление. Но есть ли в этом смысл? Для нее - да, для него - нет. Ему было бы легче если бы она просто оставила это, и проводила своего больного брата с улыбкой. Парень хотел для своей сестры счастья, а она хотела для него здоровья. И одно не могло существовать без другого.

Девушка сосредоточенно изучала объявления «куплю квартиру», но ни одно не соответствовало реалиям ее старого места жительства. Скоро стрелка часов перевалит за пол ночь, но дом до сих пор не спал, волею случая, ни у кого в нем еще не сомкнулись глаза.

Но земля уже давно спит, вращается, скрывая свою холодную часть от яркого, желтого солнца.

Рик медленно сел за рабочий стол в спальне, так и не сумев усыпить себя, медленно включил компьютер, ухмыльнулся. Пара кликов, и вот, на экране снова квадраты разных помещений, но на этот раз это не коридоры и не гостиные. На прямоугольниках изображений были небольшие, одинаковые комнатки одной и той же планировки, в которых теперь уже спали девушки, все, кроме одной.

Мужчина кликнул на трансляцию, чтобы приблизить ее, и остальные скрылись с рабочего стола. Мертвенное, отсутствующее выражение лица горничной не выражало, ровным счетом, ничего. Она была одета, не известно, уже оделась, или еще не раздевалась. Минута, и служанка отошла от подоконника и начала ходить по комнате взад-вперед. Холгард внимательно следил взглядом за отстраненной фигурой, которая уверенно переставляла ноги и, почти не напрягаясь, то и дело разводила руки в стороны. Ее губы слегка шевелились, казалось, она говорит сама с собой, но недостаточно громко, чтобы услышать. Девушка то ли разминалась, то ли делала странные телодвижения неосознанно, чтобы выплеснуть лишнюю энергию. На секунду она застыла, и неосторожно глянула туда, где, в углу, притаилась крошечная камера. Мужчина напрягся, но тут же ухмыльнулся, мысленно обвиняя себя в излишней паранойе. Эту камеру невозможно заметить так просто, а чужой взгляд всего лишь блуждал по комнате, изучал углы и изгибы.

Прикрыв глаза, Рик медленно взялся за лоб. Он несколько лет не пользовался этими камерами, и даже не знал, все ли они исправны, считая чем-то мерзким наблюдать за чужой личной жизнью, но сейчас, почему-то, захотел.

Настолько личной жизнью. Жизнь в коридорах личной не считалась.

Мужчина сам не заметил, как дождь прекратился, а за окном начало светлеть. Раз за разом, в комнатах персонала раздавался звон будильников, кто-то из дам недовольно ругался себе под нос, кто-то молчал, кто-то бил себя по щекам, чтобы взбодриться, но хозяин не видел этого. Усталая женская фигура, которая не то что не легла, даже не присела, будто чувствуя, что за ней наблюдают, просто выключила звенящее устройство, покачала головой, и вышла из помещения.

«Жизнь — ерунда» - прошептала светловолосая девушка, стоя перед зеркалом в ванной. Сердце билось, словно вот-вот должно случиться что-то страшное, но ничего плохого не происходило. Ей было страшно, но страх этот не был обоснован.

Напротив, ощущался странно и неуместно. Еще один день непростой работы. Еще один день, основной задачей которого были — не вылететь с работы, выжить, не сойти с ума.

Как и ожидалось, Ран почти всех отослала на улицу, убирать сад после сильногодождя. Земля раскисла и девичьи туфельки тонули в грязи и воде. Нона молча наблюдала за коллегами через стекло, открывала большие, тяжелые окна, чтобы проветрить помещения свежим, прохладным воздухом.

Холгард молча строчил что-то на ноутбуке в кабинете, но, услышав недовольные вопли на улице, отвлекся и вышел из кабинета. Коридор третьего этажа, как обычно, пустовал, и почти весь обслуживающий персонал поместья сосредоточился на уборке сада после сильных дождей. Этим, несомненно, стоило, воспользоваться, и он уже знал, как. Мужчина медленно спускался на этаж ниже, вроде-бы, о чем-то мысленно рассуждая, а, вроде бы, не думая ни о чем. Его лицо, стало еще более непроницаемым, когда он наткнулся взглядом на «синюю» служанку, протирающую оконные рамы.

- О, рад что ты здесь.

- Доброе утро, мистер Холгард. Я нужна вам? — Девушка, казалось, совсем не удивилась, что хозяин так тихо к ней подкрался. Она склонила голову и обнажила ровные зубы наигранной, пластмассовой улыбкой.

- Можешь считать, что так. За мной.

- Но Ран приказала мне мыть окна. — Улыбка не сходила с ее лица, создавалось впечатление, что у нее защемило лицевой нерв.

- Я скажу ей что снял тебя. В конце концов, я твой непосредственный шеф. —Холгард начинал слегка раздражаться, хоть и старался этого не показывать.

- Обещаете? - Нона склонилась чуть ближе и почти переходила на шепот. Мужчина раскрыл глаза и громко усмехнулся:

- Да.

- Что же, хорошо. - Служанка едва заметно кивнула, сложила губки с моющим средством, и пошла вслед за хозяином. Тот не выражал никаких эмоций, опять стал подниматься к себе на этаж.

Скрипнул ключ в замочной скважине, и он вновь оказался у себя в кабинете. В последний раз Сальровел была здесь менее двадцати четырех часов назад, и совершенно не хотела вспоминать о том, что здесь с ней произошло.

- Убери здесь. Ковер на полу довольно пыльный, столешницу тоже стоит протереть... освежить пол. Работы, в общем-то, немного, но потрудиться стоит. И вот еще что. — Он прикрыл дверь у девушки за спиной, после чего вновь скрипнула замочная скважина. - Ты будешь убирать здесь... голой. Да, почему нет?

- О, вот оно как? — Складывалось впечатление, что служанка ожидала чего-то, такого, даже хотела, чтобы это произошло. — Полагаю, мне можно будет рассчитывать на очень щедрую премию в этом месяце.

- Безусловно. — Мужчина расплылся в ухмылке и, как ни в чем не бывало, сел за ноутбук.

Она медленно прикрыла глаза. Ледяное спокойствие вот-вот могло дать трещину, девушка нервно сглатывала. Руки, что трогали пуговицы рубашки слегка дрожали, кровь внутри тела закипала, напоминая хозяйке о волнах бесконтрольного страха.

Убирать комнату голой перед незнакомым мужчиной. Страшно, унизительно, непристойно, особенно учитывая, что ни один мужчина не видел ее без одежды.

Напряженной рукой она повесила фартук на свободный стул, пуговицы быстро и без усилий расстегивались, даже под легким неосторожным нажимом. Хозяин, будто, и вовсе на нее не смотрел, продолжая производить какие-то расчеты.

Молния на юбке поддалась так же легко, и в течении минуты, скованная волнением горничная осталась только лишь в нижнем белье. Не секунды не сомневаясь, она расстегнула лиф, сняла, и повесила рядом с одеждой. Эти деньги спасут ее брата, но сперва их нужно отработать.

Не то что бы девушка не следила за собой, но, ввиду отсутствия мужчины, и тем более близости с ним не возникает особой нужды брить промежность. Сейчас она об этом не жалела, напротив, смеялась про себя: если хозяин и посмотрит, то ничего-ничего не увидит под прямыми, серыми волосами.

Однако Нона знала — не посмотрит. Это просто очередное унижение, он развлекается. Ему не нужно ее тело, охота посмотреть на реакцию, увидеть в глазах страх, смирение... отчаяние. Если уйдет — ей легко найдут замену, но нет, она не уйдет. Здесь, в этом аду обитает последняя надежда на надежду, возможность подлечить последнего родного человека. Почему она? Все просто, новая игрушка. Не известно, что он делал с остальными до ее прихода, как развлекался с ними... возможно Бель, позже, все расскажет. После того, как закончит работу в саду, а «синяя» закончит работу здесь.

В целом, комната была очень чистая и светлая. Убирать ее вообще, как-то, не было смысла, но раз хозяин сказал — стоило подчиниться. Руки все еще подрагивали, Сальровелл не успела взять ни щетки, ни моющее средство... но вдруг хозяин, не поворачиваясь, вновь заговорил, будто прочел ее мысли:

- Все что нужно найдешь в шкафу, на нижней полке. Как закончишь, вернешь на место.

- Хорошо, спасибо. — Она коротко выдохнула и отвела глаза.

На полке действительно было все, что нужно для перманентной уборки: гипоалергенные моющие средства, мягкие валики и силиконовые салфетки.

Девушка набрала в легкие побольше воздуха, присела на корточки и начала чистить и без того чистый ковер. Ноги тут же стали затекать, работы было довольно много, и вся она казалась бесполезной.

Солнечный шар за облаками медленно плыл по небу, слегка меняя угол освещения и интенсивность света. Вопли на улице постепенно стихали, либо девушки уже смирились с незавидной участью, либо уже возвращались домой. Тишина заполняла собой пространство, тяжелая, нервенная, неловкая. Мужчина устало ударял пальцами о клавиши, постепенно теряя скорость и концентрацию, но за то приобретая легкую усталость. Он довольно косился на неловкую, обнаженную служанку, оттирающую странное пятно от паркета в углу, и начал украдкой за ней наблюдать. Было не совсем понятно, видит она это, или же нет. Тихо привстав со стула, Холгард незаметно подошел к своей починенной. Спиной она чувствовала его ухмылку, но оборачиваться не решалась.

Внезапно кожей головы она почувствовала его ладонь. Холодную, напряженную, сухую ладонь, которая придерживала ее за волосы, слегка натягивала их, и совершала странные движения, похожие на поглаживания.

Нона стиснула зубы. Нервный озноб прошел по спине, она все еще не решалась обернуться, но уже стремилась растянуть на лице картонную, безэмоциональную улыбку. Однако, повернуться ей так и не пришлось. Второй рукой мужчина взял ее за подбородок и развернул к себе:

- Убери это лицо, раздражает.

- Ладно. — Улыбка постепенно сползала. Сохранять спокойствие с каждой секундой становилось все сложнее.

- Уже лучше. — Он усмехнулся, присел рядом и заглянул служанке в глаза. В этот момент в них не отражалось ничего, кроме его собственного отражения. Ни одна эмоция не проскользнула в этих стеклянных зеркалах, девушка походила на труп, который, отчего-то, моргает, а еще тихо и неровно дышит. Рик поднес свое лицо еще ближе и тихо произнес: - Встань.

Служанка покорно подчинилась и встала перед хозяином, даже не пытаясь прикрыть голое тело. Тот проследил за ее движениями и тоже поднялся, снова оказавшись у нее за спиной. Она слышала, как звякает пряжка кожаного ремня, как скрипит молния плотных джинсов...

- Не надо, умоляю! — Внезапно глаза горничной расширились, настолько сильно, что, казалось, вот-вот вылезут из глазниц. Сердце забилось еще сильней, чем прежде, руки снова стала сводить судорога, и даже неконтролируемая влага выступила на нижних веках.

- Ты говоришь мне «нет»?

- Нет, я вам не отказываю. Дело в том, что у меня... не было мужчины. Так что прошу вас, умоляю, не надо. Я что угодно сделаю, только не это.

- Тем лучше.

- Не надо, прошу, что угодно, только не это.

- А если я буду настаивать?

Нона закусила губу и замолчала. Дальнейшее сопротивление не имело бы совершенно никакого смысла, ее либо уволят, либо изнасилуют, а потом уволят. Так или иначе, пути назад больше нет. Она либо подчиняется, либо теряет все.

Служанка низко наклонила голову, зажмурилась и напряглась. Ее хозяин широко ухмыльнулся, и через мгновение она почувствовала, как натягиваются ее сухие половые губы. Страх и отчаяние лились по венам вместо крови, на коже выступали мурашки, заставляя прозрачные волоски на теле вставать дыбом.

Острая, разрывающая боль пронзала живот внизу, но при этом не сходила, а, напротив, усиливалась с каждым новым толчком. Мужчина резко взял ее за бедра и нагнул перед собой, она, более, не чувствовала его своей спиной, устоять в такой позе с больным животом стало еще сложнее, учитывая, что стоять приходилось на цыпочках — слишком большой была разница в росте. Руки не слушались, они потели и скользили по стене, по шероховатым обоям, ноги в коленях начинали дрожать и едва не подкашивались.

Боль с каждым движением становилась абстрактнее, разливалась по телу словно яд, горничная едва сдерживала крики, но тихо хрипела, слезы катились по щекам, но лицо оставалось относительно спокойным. Кровь каплями падала на ковер, возможно девушке казалось, однако она чувствовала ее запах, и он надолго закрепиться в ее сознании как ассоциация соития.

Хозяин глухо рычал, ухмылка становилась все шире, а пальцы, словно железные, оставляли на теле партнерши багряные синяки. Он самозабвенно хватался за мягкое, упругое тело, мял его руками, даже не замечая, и не контролируя силу нажима. Ее дыхание, прерывистое и тяжелое сводило мужчину с ума, про себя смеясь, Холгард давно не испытывал такого удовольствия. Мышцы напрягались, пошлый взгляд скользил по горничной, пока она едва ли держалась на ногах.