| | |

МОЕ ЖИЛИЩЕ НАХОДИЛОСЬ в центре Нового города, среди многих офисов иялетов, управлявших многочисленными имперскими предприятиями в Ярроудейле. Это было одно из самых скромных зданий, но достаточно симпатичное, и все же, приблизившись, я заметил мальчика-портье, который стоял снаружи и беспокойно расхаживал по переулку.

Заметив меня, он подбежал ко мне с раскрасневшимся лицом.

— Сигнум! — позвал он. — Сигнум, сэр, вы… вы Юдекс? Не могли бы вы мне помочь, пожалуйста, сэр?

— Возможно, — сказал я озадаченно. — В чем дело?

— Это, э-э, другой офицер Юдекса, сэр.

У меня сразу упало сердце.

— О. Что она натворила?

— Видите ли, она в патио, и этот… этот запах, сэр. Она ест, но… Но запах от этого ужасный, и я не знаю, что делать!

Я вздохнул.

— Пожалуйста, показывай дорогу.

Я последовал за портье за угол здания. Ветер слегка усилился, и я уловил сильный, ядовитый аромат гниющих морских обитателей. Мы обогнули угол, и я остановился.

На холме, с видом на залив, было устроено патио, выложенное плитняком, с плетеными стульями и столом. Когда-то, должно быть, это было веселое зрелище, но теперь оно исчезло, потому что превратилось в кладбище устричных раковин.

Почти половину патио закрывали груды сверкающих панцирей, корок и перламутра, лужицы мутного устричного ликера, подсыхавшие под лучами заходящего послеполуденного солнца. Я с трудом мог их сосчитать: было, по крайней мере, несколько сотен устриц. Груды раковин плавно вздымались, окружая чайный столик в центре патио, почти как насыпь, и именно там, рядом с мокрым мешком с неочищенными моллюсками, сидела, сгорбившись, мой командир, иммунис Ана Долабра, разделывая очередного моллюска тупым ножом.

— Они все начинают гнить, — заскулил портье рядом со мной. — К нам уже поступили жалобы от офицеров из других номеров! Патио будет вонять еще несколько дней, если мы не уберем этот мусор в ближайшее время, но она не хочет остановиться и переехать в другое место, и то, что она мне наговорила, сэр…

Я наблюдал, как Ана вскрыла скорлупу, вынула мякоть изнутри, с чавканьем отправила ее в рот и бросила скорлупу через плечо. Хотя мой желудок в основном восстановился, от этого зрелища — вкупе с ароматом столь зловонной морской живности — в нем снова заурчало.

Бледная голова Аны поднялась. Она шмыгнула носом, затем медленно повернулась ко мне лицом, хотя и не могла меня видеть, потому что ее глаза были завязаны толстой красной повязкой. Как обычно.

— Дин! — весело воскликнула она. — Ты вернулся!

— Да, мэм, — вздохнул я. Я отпустил мальчишку, затем обошел груды ракушек, хрустя ботинками по каменным плитам, пока не остановился у нее за спиной. — Но, мэм, владельцы попросили меня…

Она подняла палец.

— Сначала! Скажи мне, Дин, как далеко отсюда до моря?

Я взглянул на береговую линию:

— Несколько лиг. Может, меньше. Но что…

— У меня есть просьба, — сказала она. — Я хотела бы узнать, не мог бы ты спуститься к воде, желательно в такое место, где нет водорослей, и принести мне ведерко морской воды. — Она улыбнулась так широко, что уголки ее рта почти коснулись ушей. — Видишь ли, я пробую город на вкус. Регион. Моря.

Я почесал бровь ногтем большого пальца, ожидая продолжения.

— А вы попробовали, мэм?

— О, да. Знаешь, устрицы впитывают все, что в них содержится, по мере роста. Я чувствую, откуда они. — Она орудовала тупым маленьким ножом со всей ловкостью полуночного убийцы и с влажным щелчком вскрыла еще одну скорлупу, ликер потек по ее пальцам. — Все, что нужно, это немного соли. Если бы ты принес ведро морской воды и медленно вскипятил ее, у нас осталась бы чистейшая морская соль. И как это было бы здорово — попробовать плоть самого моря, приправленную его собственной солью! Это слишком поэтично, чтобы мы могли это не сделать. Да?

— Я не думал, что у вы настолько любите устриц, мэм.

— О, я вообще не голодна, Дин. На самом деле, все устрицы разные. По каждой из них можно определить, с какого рифа они прибыли, на какой стороне выросли, в каких водах процветали. Они подобны мелодиям самого океана, воплощенным в плоть. — Она наклонила правое ухо к берегу. — Просто вслушайся в это. Я никогда не была так близко к морю… Мир вокруг меня пестрит узорами. Я слышу биение сердца океана в нарастающих и затихающих волнах. Я чувствую, как ветер разматывает свои дикие завитки над водами. И теперь я чувствую вкус этих вод и всего, что в них обитает. — Она свирепо ухмыльнулась, вытаскивая комочек серой мякоти со дна раковины. — Я спрашиваю себя… не это ли самое близкое к тому, чтобы попробовать плоть левиафана? Эти устрицы хоть немного впитали в себя намек на их сущность? — Она с шумом втянула мякоть в рот. — Я слышала слухи, что некоторые части титанов съедобны, если их как следует обескровить…

Я поморщился. Хотя я и не знал, каким образом у Аны произошли когнитивные изменения — и действительно, она всегда была раздражающе застенчива в отношении того, в чем они заключались, — она всегда демонстрировала склонность к выявлению закономерностей, которая намного превосходила одержимость. От древней истории до каменной кладки и цветовой гаммы в человеческом глазу — а теперь, очевидно, и устрицах — Ана постоянно испытывала потребность в новой, малоизвестной информации для анализа, настолько сильную, что часто ходила с завязанными глазами, утверждая, что из-за чрезмерного восприятия окружающего мира ей трудно сосредоточиться о том, что ей показалось интересным.

— Вы готовы выслушать мои отчеты о прошедшем дне, мэм? — громко спросил я.

Она смахнула пустую устричную раковину, и она со звоном полетела в кучу.

— Черт побери. Ты кажешься нетерпеливым. День прошел неудачно?

Я поморщился, вспомнив о маленьком свитке пергамента в моем кармане. У меня было ощущение, что я ношу с собой заряд бомбарды с зажженным фитилем.

— Нет, — сказал я. — Это не так.

— Ты имеешь в виду, что тебе не понравилось шесть дней плыть вверх по реке в непогоду, — сказала она, ухмыляясь, — и все это ради того, чтобы приехать сюда и посмотреть на влажные трупы? Наш дом там, где находят мертвых в трудных или деликатных обстоятельствах, Дин. Ты должен чувствовать себя здесь совершенно непринужденно! Скажи мне, в чем заключается ситуация? Наше положение будет трудным или деликатным?

— Я бы сказал, и то, и другое, мэм, — сказал я. — Но в данный момент оно кажется скорее трудным, чем деликатным.

Она нахмурила брови:

— Правда? Я правильно прочитала приказ, верно? Это сотрудник Казначейства, верно? Найден мертвым в канале?

— Это верно лишь отчасти, мэм. Но да.

Морщины на ее лбу росли, пока не стали небольшими холмиками.

— Я бы подумала, что это просто деликатный случай, учитывая, что умер сотрудник Казначейства. И все же, ты говоришь, что его смерть еще и трудный случай? И ты не имеешь ни малейшего представления о том, как это было сделано?

— Да, — ответил я. — Мужчина, по-видимому, исчез из своей комнаты. Нет ни мотива, ни преступника, ни чего-либо полезного. Только пятно крови на кровати и еще чуть-чуть.

Она кивнула, склонив голову набок.

— Хм! Хорошо. Возможно, это хороший случай. Как волнующе. — Она вытерла рот тыльной стороной рукава и встала. — Знаешь, Дин, ты неглупый человек.

— Спасибо, мэм, — сказал я, довольный.

— Или, скорее, не такой уж глупый человек.

— Спасибо, мэм, — сказал я, гораздо менее довольный.

— Часто ты быстро улавливаешь, что произошло, даже если у тебя еще нет полной картины. Только когда ты действительно очень озадачен, я понимаю, что работа может немного развлечь. — Она протянула руку. — Пойдем! Отведи меня в мои комнаты и давай обсудим это. И подкупи этого раздражающего маленького мальчишку-портье, сколько бы это ни стоило, чтобы он убрал все это дерьмо.

Я ПРОВЕЛ АНУ обратно в ее комнаты, которые были обставлены так, как она всегда предпочитала: все окна плотно закрыты, кровать в дальнем углу, рядом стопкой сложены бесчисленные книги, музыкальные инструменты прислонены к стене (во время этой поездки она предпочитала пифийскую лиру), а также чайный сервиз и железная плита, которая доминировала в центре комнаты.

Я закрыл за ней дверь. Она сняла с глаз красную повязку, моргнула широко раскрытыми, дикими желтыми глазами и, откинув назад белоснежную челку, огляделась.

— Эта комната немного великовата, Дин, — сказала она. — Мне потребуется время, чтобы акклиматизироваться.

— Не хотите ли, мэм, чтобы я завесил окна ковриками? Они смогут полностью блокировать свет.

— Нет, нет. Проблема не в освещении, а в размере… Комната слишком велика, чтобы на нее смотреть. Но я справлюсь. — Она сделала несколько неуверенных шагов и махнула рукой в сторону чайника. — Я попросила портье принести мне листья брызгонога, который растет только в Ярроу — мне сказали, что они придают чаю интересный аромат. Не мог бы ты угостить меня чашечкой? По ходу дела можешь вкратце рассказать мне о нашем интригующем наборе человеческих частей тела, как ты умеешь делать.

Я достал из сумки запечатлителя подходящий флакон, вдохнул аромат нектара и начал говорить, одновременно заваривая ей чай, а мои глаза дрожали, когда я вспоминал все, что видел в тот день. Ана слушала, снова завязав глаза, чтобы сосредоточиться, но сидела она не на стуле и не на кровати, а растянулась на боку на полу, водя длинным бледным пальцем по изгибам фретвайновой поверхности: удивительно девичья поза, несмотря на ее несколько более пожилой возраст.

Было уже очень поздно, когда я закончил свой отчет. Сквозь щели в окнах я заметил бледную луну, и звуки порта стихли вдали, утонув в грохоте моря. Мне пришлось щелкнуть по мей-фонарю в углу, чтобы разбудить личинок внутри и зажечь их, и вскоре комнату наполнил мягкий голубой свет.

Ана долго сидела неподвижно, сжимая в руке уже остывшую чашку чая. Затем она начала раскачиваться взад-вперед: характерный тик, который говорил, что она напряженно думает.

— Я неохотно признаю, — наконец заявила она, — что это убийство более многообещающее, чем предыдущие два, с которыми мы имели дело.

— Значит, вы действительно думаете, что это было убийство здесь, в Ярроу, мэм?

— О, конечно, — сказала она, перевернулась и легла на спину. — Это определенно убийство. У нашего дорогого расчлененного Суджедо не было сердечного приступа, он не упал в волны, чтобы бы быть съеденным бродячими черепахами. Я думаю, что он был убит, и я думаю, что способ, которым это было сделано, говорит нам о многом.

Ана залпом допила чай, затем отставила чашку в сторону и подняла руки, растопырив пальцы, как трубадур, собирающийся начать рассказывать балладу.

— Представь себе это! Представь Суджедо, сидящего на барже, плывущей вверх по реке. Стрела, выпущенная из кустов, была бы быстрой, ужасной и — по-видимому! — обычной для этого места. Или, когда он сошел с баржи и направился в город, кто-нибудь мог наткнуться на него и всадить лезвие ему между ребер, пока никто не видел. Это тоже было бы легко. Или — как, я думаю, тебе хорошо известно — можно подать мужчине ломтик сушеной рыбы, приправленный ядом, который невозможно распознать из-за сильного запаха старого жареного мяса…

Я пристально посмотрел на нее.

— Я понял, — сказал я. — В таком месте, как это, было бы легко доставить смерть, так?

— Конечно. Если бы целью всего этого было убийство человека, были более простые способы добиться этого! Методы, которые гарантировали бы его смерть и в то же время обеспечивали безопасность убийце. Итак, почему он выбрал именно этот? — Она потерла руки, как будто собиралась приняться за еду. — Я чувствую себя как разочарованная девушка в свою первую ночь в супружеской постели — чем больше я тяну то, что нахожу, тем больше мне это нравится! Тогда давай начнем.

ЗАТЕМ АНА ЗАДАЛА мне множество вопросов. Какого цвета была кожа останков? Какой длины и обхвата были пальцы на отрубленной руке? Насколько большим было плечо? А челюсть? Поскольку я запомнил все, что видел в оссуарии, я смог показать ей точный размер всего, чему я был свидетелем, жестикулируя руками, когда она позволила своему желтому глазу взглянуть на меня из-под повязки.

Она перешла к моей поездке в Старый город. Кто-нибудь отмечал что-нибудь необычное в походке Суджедо или какие-либо другие физические проявления? Какого цвета плесень росла в пустой комнате рядом с комнатой Суджедо? И какие здания были вокруг башни, из которой он исчез?

Я постарался ответить на эти вопросы как можно лучше. Когда я закончил, Ана просто сидела, потягивая чай и размышляя, а ее длинный белый палец все еще блуждал по фретвайному полу.

— Итак… — сказала она. — С плеча был удален участок кожи. Намеренно.

— Думаю, да, мэм. Он был очень круглой формы.

— Но апоты не могут сказать нам, что это было.

— Да, мэм. Они, похоже, не нашли в этом ничего необычного.

— Интересно… И они нашли мочу и кровь Суджедо, но ничего, что указывало бы на злоумышленника?

— Да, мэм.

— И все же ты говоришь, что от одежды мужчины исходил цитрусовый запах?

— Да. Сигнум Мало предположила, что это было сделано для сокрытия факт…

— Тихо, — рявкнула она. — Я думаю! Хм. Ты говоришь, Суджедо стучал себя по ноге, когда шел по своим делам… И он спросил охранника о свадьбе этого человека? Несмотря на то, что он аксиом?

— Да. Я подумал, что это очень странно.

— Поскольку аксиомы обычно так же умеют общаться, как гребаный мокрый кирпич, да, — сказала она. — Это чертовски странно.

Я поджал губы, поскольку у самой Аны часто отсутствовали представления о правилах общения, но воздержался от комментариев.

— Я понятия не имею, что делать с этим постукиванием, — продолжила Ана. — Если только у этого человека не было какого-то недуга. Но последний вопрос, Дин, который поможет мне воссоздать картину в моем воображении… Портье сказал, что за всеми комнатами на наклонной стороне башни трудно ухаживать. Да?

— И, мэм?

— Тогда, — тихо сказала она, — означает ли это, что под той, которую ты видел, тоже есть свободная комната?

— Э-э… вполне вероятно, мэм. Но, признаюсь, я не просил ее показать.

— Неважно, — пробормотала она. — Мало сказала тебе, что она и другие стражи обыскали все комнаты и ничего не нашли. Это может подождать. Теперь. Ты не смог поговорить с остальной делегацией Казначейства, верно?

— Верно, мэм. Они были заняты с королем Ярроу, как сказала мне сигнум Мало.

— Значит, ты ничего не знаешь об истории покойного и его личной жизни.

— Только то, что уже знало Казначейство.

— И нет никакой информации, — спросила она, — указывающей на то, что Суджедо встречался с кем-либо из своих коллег во время своего короткого пребывания в Ярроудейле?

— Да, мэм. Он был болен и не имел с ними дела до следующего дня.

— Но разве это не очень странно? — тихо спросила она. — Его коллеги жили прямо по соседству. Даже если он был болен, у них, похоже, было достаточно времени, чтобы поговорить с ним, или у него с ними…

— Не знаю, мэм. Некоторые беспокоились, что у него была инфекция.

Ана сидела очень тихо, пряди ее алебастровых волос трепетали, когда по комнате пробегал сквозняк.

— Значит, нам придется побеседовать с его коллегами, и как можно скорее. Хотя, по-видимому, опрос делегации может оказаться непростым делом.

— Да. Это дело с королем Ярроу…

В одно мгновение она сбросила с себя маску мечтательной задумчивости, и на ее лице появилось выражение ядовитой снисходительности.

— Дело! — усмехнулась она и сорвала повязку с глаз. — Дело, да! Но дело давно закончено! Эта кастрюля с дерьмовым супом кипит уже много лет… Что ты знаешь обо всей этой гребаной чепухе, Дин?

Я заколебался, не уверенный, что она хотела от меня услышать.

— Я знаю, что Ярроу — государство, облагаемое данью, мэм, которым Империя и управляет, и не совсем управляет.

— И?

— И… это ставит нас в затруднительное положение, поскольку здесь производятся самые ценные реагенты во всей Империи.

— Совершенно верно! Выжимаются из мертвых левиафанов в заливе, как сок из яблокодыни, а затем перерабатывается в бесчисленных заводах апотов на побережье. Очень хитрое, очень ужасное, очень смертоносное дело. — Она склонила голову набок. — Ах! Я хотела спросить… я полагаю, ты видел его, Дин?

— Видел что?

— Саван, конечно! Ты видел его?

— Да, мэм.

— Тогда опиши мне его, пожалуйста. Мне не терпится услышать о нем.

Я неохотно подчинился, описав огромную, зеленую, трепещущую фигуру, плывущую по заливу, и намек на цитадель, скрытую в его глубинах, хотя по мере того, как я говорил, все это начинало казаться мне не столько сооружением, сколько каким-то огромным паразитом, прикрепившимся к горизонту и обескровливающим весь мир.

— Как очаровательно, — прошептала Ана, когда я закончил. — Сооружение одновременно потрясающее и ужасное — но также бесценное, поскольку позволяет получать изменения, необходимые для того, чтобы сдержать левиафанов в сезон дождей. — Она снова растянулась на полу. — Позволь мне пролить свет на ситуацию, Диниос. Потому что история, как всегда, предопределила многие обстоятельства здесь.

Я вздохнул, кивнул, но ничего не сказал. Когда Ана рассказывала историю, вопросы просто затягивали разговор.

— ПРАВДА В ТОМ, что мы все здесь, Дин, — начала Ана, — все мы — включая совершенно мертвого Суджедо, — оказались здесь из-за географических особенностей. Видишь ли, течения Восточных морей не позволяют нашим кораблям перевозить мертвых левиафанов на юг. А на севере хребет Сарисав делает невозможным доступ к дельте Великой реки Асигис с таким грузом. Итак, немногим более девяноста двух лет назад император начал подыскивать новый портовый город на восточном побережье… и решил, что есть только один вариант — залив Ярроу, спрятанный в пифийских холмах. В то время это было захолустье, управляемое мелкими, злобными тиранами, называвшими себя королями. И когда Империя торжественно вступила на территорию, и могущественные агенты императора потребовали переговоры с королем Ярроу, что ж… король, как и все остальные в Империи, вероятно, счел их сумасшедшими.

— Империя вела переговоры о мирных имперских правах в Ярроудейле, — продолжила она. — Праве строить, праве вести торговлю. Король Ярроу потребовал огромный выкуп и получил его — хотя он также согласился с тем, что через сто лет регион перейдет под прямое управление империи и станет официальным кантоном. Возможно, в то время это казалось легкой сделкой. Король не хотел воевать с Империей, и сто лет, вероятно, показались вечностью людям, живущим такой короткой, жестокой жизнью. — Она свирепо усмехнулась. — И ему, конечно, повезло. Если бы это было в ранние годы Первой или Второй империи, когда Великое племя ханум было сильным и многочисленным, они бы просто вошли и разорвали его и его войска на куски!

У меня мурашки побежали по коже, но я ничего не сказал.

— Тем не менее, — сказала Ана, — ни король Ярроу, ни кто-либо другой не мог предсказать, что будет делать Империя в ближайшие десятилетия… Потому что тогда мы привезли инженеров и леников, этих огромных вьючных животных. И мы прокладывали туннели и каналы через пифийские холмы… пока не построили Великие каналы, соединившие залив Ярроу с Великой рекой Асигис, таким образом, открыв доступ ко всем богатым рынкам внутренней империи.

— А. Значит, сделка оказалась далеко не такой выгодной для короля? — спросил я.

— О, и стала еще хуже. Ведь в те дни никто и не мечтал, что Империя в конечном итоге будет так эффективно уничтожать левиафанов. Но, как только мы научились этому искусству и изобрели способ творить чудеса из плоти титанов, залив Ярроу стал естественным домом для таких работ.

— Саван, — тихо сказал я.

— Совершенно верно. Сейчас стоимость города астрономическая. И менее чем через десять лет все это будет передано самой империи! А король, что ж… он бы очень хотел отказаться от сделки, заключенной его прапрадедом. Он бы хотел выманить у Империи больше денег, больше ресурсов, больше соглашений. А это значит, что каждый его день — это гребаная вспышка гнева! Чертовы автократы. На самом деле они едва ли лучше перепачканных в дерьме детей.

— Но разве Империя не может просто захватить королевство, когда пожелает? Может ли король Ярроу действительно представлять угрозу?

— На поле боя? Нисколько. Но король Ярроу по-прежнему пользуется лояльностью своих землевладельцев на западе, что дает ему некоторую силу — хотя их войска, несомненно, не вступят в ожесточенный бой! Они знают местность, джунгли, реки. И, что еще хуже, у нас здесь есть много величественных и деликатных объектов, которые нужно защищать. Заводы апотов, Саван, каналы… Мы тратим огромные суммы денег и проливаем кровь каждый год, просто поддерживая их, чтобы они, в свою очередь, поддерживали Империю. Сердце замирает при мысли о том, что произошло бы, если бы хоть что-то из этого пострадает во время боя!

— Итак, убийство Суджедо…

— Да, похищение и убийство представителя Казначейства, посланного сюда, чтобы убедиться, что эта чертова сделка проходит по плану, вызывает тревогу. Это какой-то заговор короля? Если так, то почему целью был Суджедо? Чего он добьется с его смертью? Мы не знаем. Поэтому мы должны действовать деликатно — но быстро.

— У ВАС ЕСТЬ какие-нибудь соображения, как это было сделано, мэм? — спросил я. — Или кто за этим стоит?

— Что касается последнего, то нет, — сказала Ана, склонив голову набок. — Что касается первого — в некоторой степени! Начнем с… того куска железа, который ты нашел, Дин. Он все еще у тебя?

Я достал его из кармана и протянул ей. Она сняла повязку с глаз и выхватила кусок у меня, повертела его в руках и даже понюхала.

— Никто не видел его у Суджедо, — сказал я. — И никто не знает, откуда он взялся. Кажется, он вообще ничто.

— Хм, — тихо произнесла она. Она поднесла его к глазам, затем повернулась к своей железной плите, пробормотав: —Тогда давай посмотрим…

Она кинула полоску металла в плиту. Та с громким лязгом ударилась о стенку плиты и на мгновение застыла.

Я уставился на нее, разинув рот. Затем кусок металла соскользнул по стенке плиты — очень медленно, странным, прерывистым, царапающим движением — и, наконец, с грохотом упал на пол.

— Что… — тихо спросил я. — Как это случилось…

— Это магнетит, — сказала она. Она спрятала руку в складках платья и взяла утюг, потому что он уже нагрелся на плите. — Или он был сделан из магнетита. Хотя и потерял часть своей силы.

Мои глаза затрепетали, когда я порылся в памяти, вызывая информацию.

— Камень, который прилипает к металлам?

— К некоторым металлам, да. Но если достаточно долго тереть кусочек этих определенных металлов о настоящий магнетит, то, со временем, металлы намагнитятся. Этот кусок железа был сделан из магнетита, но он потерял большую часть своей силы… Но не всю. — Она повернулась ко мне, ухмыляясь. — Из чего были сделаны замки на окнах Суджедо, Дин?

— Из железа, мэм. Именно… именно так убийца проник в комнату? Он забрался на самый верх башни и с помощью магнетита открыл замки снаружи, чтобы попасть внутрь?

— Я не думаю, что все так просто. Потому что сегодня Мало сказала тебе правду — мы сталкиваемся с невозможностями. Почему в той комнате не было найдено ни одного человека? И как его тело было найдено так далеко несколько дней спустя? Мы примирим эти невозможности, и у нас останется ответ.

— И… каким может быть ответ, мэм?

— Ответ, Дин, — сказала она, — заключается в том, чтобы задавать правильные вопросы. Мы не должны спрашивать: «Как убийца входил в эти комнаты и выходил из них?», но, скорее… в каких комнатах был Минети Суджедо и когда, если вообще был? — Она широко улыбнулась. — Завтра сходи в банк Казначейства и расспроси запечатлителя о визите Суджедо. Но я действительно хочу услышать от него практические вещи — об обхвате талии Суджедо, об его походке и росте. Заставь запечатлителя показать тебе. Пусть он укажет тебе на плечо… — Она ткнула узким пальцем в свою тощую дельтовидную мышцу, — …чтобы показать, например, какого роста был этот мужчина. Я ясно выразилась?

— Да, мэм.

— Но прежде, чем ты отправишься в банк, отправь сообщение делегации Казначейства и назначь встречу с ними в их номере в Старом городе. Человека, с которым ты должен связаться, зовут префекто Кардас. Именно он руководит этой операцией. Я хочу поговорить с ним лично. Скорее всего, тебе придется поймать его побыстрее, пока проклятый король и его люди не растратили все их чертово время. Понял?

Я глубоко вздохнул, добавляя это к своему списку задач:

— Да, мэм.

Ана внимательно осмотрела меня.

— Хм, — медленно произнесла она. — Как прошел твой день, Дин?

Я заколебался, потому что обычно она не задавала таких откровенно личных вопросов.

— Я думаю, что почти все описал, мэм.

— Да, но ты ничего не сказал о своем эмоциональном состоянии, Дин. Это наше пятое расследование всего за полтора года. Мы быстро прожевали всю пачку! И все же я знаю, что не все души легко справляются с такой работой.

Я подавил вздох облегчения, так как почти подумал, что она знала о моих новых финансовых проблемах. «Я думаю, мэм, что хорошо привык к тому, как это работает», — сказал я.

— О, неужели? И как?

— Ну, сначала будет приятная головоломка, да? — сказал я. — Как и кто. Затем — вся эта грязная нудная работа, когда я хожу за людьми по пятам или роюсь в их отбросах. А потом, неизбежно, либо веревка, либо хлопок железной двери и слезы.

Она злобно захихикала.

— Ах, дитя мое… Если этот случай будет так прост, я буду вне себя от радости! От него уже пахнет гнилью. И все же, разве эта работа не так роскошна, как ты хотел, Дин? Ты думал, что жизнь государственного служащего будет грандиозной и театральной ролью?

— Пока за это платят, мэм, я буду играть любую роль, какую вы пожелаете.

— Какое корыстное заявление! — сказала она. — Я удивлена твоим цинизмом, Дин, учитывая твою храбрость в Талагрее. Я испытываю искушение списать это на твою болезнь. — Она оглядела меня. — Ты бледен. И тебе нужен отдых. Но прежде, чем ты уйдешь, зайди, пожалуйста, и проверьте почту для меня. Я подозреваю, что у меня есть несколько писем, которые были отправлены заранее.

— Солнце уже давно село, мэм, — сказал я. — Вы уверены, что почтовая станция будет открыта?

— Это Ярроудейл, ребенок, — сказала она. — Дом Савана. Здесь весь день и всю ночь принимают и отправляют приказы. Иди и забери мою почту, а потом можешь отдыхать.

Я поклонился.

— Конечно, мэм.

— Обрати внимание, я сказала отдыхать, Дин! — крикнула она, когда я уходил. — И ничего больше!

Я закрыл дверь.