| | |

Я ЗАХОДИЛ В отсек медиккеров каждое утро, чтобы проведать Ану. Каждый день медиккеры говорили мне, что она спит. Каждый день я забирал ее почту и оставлял конверты в ее комнате. И каждый день я отвечал на цепочку бесконечных вопросов, которые задавали мне высшие офицеры апотов, офицеры Казначейства, а затем — неизбежно — коммандеры Легиона.

Они снова и снова просили меня рассказать обо всем, что я пережил здесь, в Ярроудейле: обо всех людях, которых я опрашивал, о каждой улике и каждой капле крови, которую я видел пролитой. Все казались разочарованными и разъяренными тем, что я обнаружил; хотя, к моему облегчению, никто особо не критиковал ни меня, ни Ану.

Хотя сам я не ездил на запад, я пришел к выводу, что после смерти Пиктиса все королевство Ярроу раскололось и распалось, причем некоторые наследники претендовали на трон, а другие просто бежали из королевства. Я не знал, что пытался предпринять Павитар, но поток наукари, хлынувший в Ярроудейл, свидетельствовал о том, что ему это не удалось.

Однажды днем я случайно наткнулся на префекто Кардаса, который, ссутулившись, сидел в алкобаре и пил свою третью кружку.

— Мы понятия не имеем, что со всеми ними делать! — вздохнул он, обращаясь ко мне. — Возможно, речь идет не о полной адаптации этой нации, а о массовой эмиграции, со многими стражами, которые, словно пастухи, провожают наукари из поместий! Это выглядит не лучше. Возможно, скоро на баржах апотов будут семьи, а не реагенты. — Он сделал еще один глоток виски. — Но я не притронусь к этому, нет! Это не имеет никакого отношения к монете Империи. Я больше не окуну даже палец в эти мутные воды!

Я искал Мало в городе, но не смог ее найти. Я предположил, что она, должно быть, одна из тех пастухов, о которых упоминал Кардас, которые вели наукари к свободе ночью, когда королевство рушилось. Я призвал благословение Зинджира, божества свободы, и пожелал ей всего наилучшего.

На четвертый день долгого сна Аны я забрал ее почту и нашел один пергамент для себя. Я скосил глаза на него и, к своему ужасу, увидел, что он от Кредитной Группы Усини. Однако, когда я открыл его, уведомление не касалось моих займов, а гласило: УВЕДОМЛЕНИЕ О ВРЕМЕННОМ ПРИОСТАНОВКИ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ КРЕДИТНОЙ ГРУППЫ УСИНИ В СВЯЗИ С ПРОДОЛЖАЮЩИМСЯ РАССЛЕДОВАНИЕМ ЮДЕКСА.

Я тщательно прочитал письмо и почувствовал, как во мне затеплилась смелая надежда. Оказалось, что против Кредитной Группы Усини были выдвинуты обвинения в коррупции, и после того, как было объявлено о проведении расследования, большая часть компании обанкротилась, поскольку стоимость их долгов внезапно стала очень неопределенной.

Я вспомнил отсек медиккеров и разговор с Аной: Даже вы не можете вернуть мои долги, мэм.

На что она ответила: Ты кажешься таким уверенным!

Я сложил пергамент и положил его в карман, размышляя. За всем этим, несомненно, стояла ее работа, но зачем она все это устроила? Зачем раскрывать мне свою смертельную тайну, а затем сделать так, чтобы мне было проще и соблазнительнее расстаться с ней?

Ответ был очевиден, как только я подумал об этом.

— Неужели меня так легко прочитать? — тихо спросил я себя.

УТРОМ ШЕСТОГО ДНЯ я обнаружил, что Мало ждет меня у отсека медиккеров, лениво наблюдая, как одна из уборщиц подметает крыльцо. Она выглядела худой и измученной, на ней было множество царапин — возможно, полученных во время блуждания по лесам Древнего запада, — но от нее веяло тихим торжеством.

— Мне сказали, что здесь сумасшедшая женщина из Юдекса, — сказала Мало, а затем спросила: — С ней все в порядке? Или они прислали нам вторую за наши грехи?

— Она проспала довольно долго, но, как мне сказали, должна проснуться сегодня. — Я улыбнулся ей. — Но скажи мне, Мало… скольких ты спасла?

Невинное пожатие плечами.

— Я не понимаю, о чем ты! Я была в отпуске и не вмешивалась в дела Древнего запада, потому что это мне строго запрещено. Этот приказ, — мрачно сказала она, — я тщательно выполнила. — Затем она усмехнулась, положила в рот кусочек корня хины и сплюнула на пол.

Уборщица перестала подметать и подняла голову:

— Пожалуйста, не делай этого.

Мало прищурилась, глядя на нее. Женщина усмехнулась, тихо покачала головой и продолжила подметать.

Я улыбнулся еще шире.

— И они подтвердили, что ты оставалась здесь, в отпуске? Ты, которая так талантливо умеешь исчезать?

— Скажем так, они смотрели в другую сторону. Кто может сказать, что они знают? Здесь больше никто ничего не знает.

— Но теперь твой отпуск закончился, да? Что ты собираешься делать?

Ее торжество угасло.

— Это хороший вопрос, потому что это еще одно, что никто не знает. Наукари наводняют Империю, как официальными путями, так и другими. Мы, стражи, находимся здесь, чтобы поддерживать мир, но мы знаем, что не можем остаться. Некоторые ищут другую роль в Империи. Но даже если они возьмут меня, я не уверена, что меня ждет в кольцах. У меня нет ни глаз медиккера, ни его носа, ни чутья того, кто варит реагенты, асколита. И, по-моему, я самая неотесанная даже во Внешнем и третьем кольцах.

— Побывав в тех местах, я не так уверен, — сказал я. — Но все меняется, несомненно, и изменится еще больше. Они все еще планируют перевезти костный мозг морем, верно?

— Да, и раньше, чем ты думаешь! — Она снова выплюнула на крыльцо сгусток черной слюны.

— Пожалуйста, не делай этого! — закричала уборщица.

— Заткнись! — рявкнула Мало.

Возмущенная уборщица покачала головой, фыркнула и продолжила подметать.

Мало повернулась ко мне.

— Я пришла, чтобы сказать тебе о другом. Гидрицист должен зайти в залив сегодня. Это будет потрясающее зрелище! Говорят, эта чертова штука размером практически с остров! Хочешь посмотреть на его прибытие вместе со мной?

— Это, возможно, не доставит мне особого удовольствия, поскольку твои глаза увидят его намного раньше моих. Но — конечно. Позволь мне сначала проверить, как там Ана.

Я проскользнул внутрь. Я услышал, как уборщица сказала позади меня: «Нет. Нет! Хватит!», после чего последовала череда ругательств на пифийском.

Я ПОДОШЕЛ К колыбели Аны, как делал это каждое утро, но на этот раз она была пуста и аккуратно прибрана. Когда я остановил медиккера, чтобы спросить, что случилось, он, казалось, смутился.

— Она сама попросила, чтобы ее забрали! — сказал он мне. — Она практически вынудила одного из наших сотрудников сделать это, сказав, что ей нужно кое-что увидеть сегодня утром. Она сказала, что вы знаете кого-то, кто мог бы ее найти. Особенно, ну… поскольку она отказалась участвовать в нашем последнем купании, она сказала…

Я стиснул зубы, поблагодарил его и вернулся на улицу, где обнаружил, что Мало уже вовсю спорит с уборщицей по поводу ее права плевать на улице, куда ей заблагорассудится. Я схватил Мало за руку посреди длинного замысловатого ругательства и потащил ее прочь. «Пошли, — сказал я. — Пошли».

— Что? — возмутилась Мало. — Убери от меня свои чертовы руки! Мне нужно набрать достаточно слюны, чтобы разукрасить глаза этой ханжи!

— Ана ушла, — сказал я, — и она, очевидно, хочет, чтобы ты выследила ее. Ты можешь уловить ее запах?

— А? Я имею в виду… конечно, я могу, если ты дашь мне минутку. Что за игру она затеяла? Я хочу посмотреть, как эта чертова лодка причалит!

— Понятия не имею, — сказал я. — Но давай сначала ее найдем.

МАЛО НЕ ПОТРЕБОВАЛОСЬ много времени, чтобы найти запах Аны. «Эта женщина пахнет, как пляж Старого города во время отлива», — пробормотала она, и мы пошли по ее следу на запад, вверх по невысокой гряде скал, возвышающихся над Ярроудейлом. Наконец мы подошли к скалистому выступу, где взад-вперед расхаживал очень нервный на вид медиккер. Когда я сделал последний шаг, то услышал голос Аны:

— О! Кажется, нас нашли. Вы свободны, сэр! Я ценю, что вы сопровождали меня в этой прекрасной прогулке!

— Хвала Святилищу! — выдохнул медиккер и бросился обратно в город.

Я осмотрел сцену. Ана сидела под невысоким кривым деревом, одетая в свое старое черное платье, с завязанными глазами. Она смотрела на море, склонив голову набок и слегка приоткрыв рот, как будто очень внимательно прислушивалась и пыталась уловить мелодию, которую мы не могли расслышать.

— Мэм, — сказал я, подходя к ней. — Это… это все кажется крайне неразумным.

— Да? — сказала она. — Почему, Дин?

— Половина причин, по которым вас поместили в отсек медиккеров, заключалась в переутомлении, да? И не было ли это переутомление следствием слишком частого пребывания в окружении людей?

— Это и многое другое, — сказала она. — Но, проснувшись, я подсчитала и предположила, что гидрицист приходит сегодня! Разве это не так? Я не хотела его пропустить.

— Хорошая мысль, — сказала Мало. — И это прекрасное место для наблюдения.

— А! — сказала Ана, ухмыляясь. — Доброе утро, сигнум Мало! Как поживает благородное королевство Ярроу?

— Благородное? Фе. — Мало сплюнула. — На памяти живущих оно никогда не было благородным. Но что бы там ни было, сейчас все это превратилось в мочу и щебень.

— Неужели?

— Да. Сначала был только один король, старый и глупый. Теперь их дюжины, молодых и еще более глупых, и все они пытаются убить друг друга. Я молюсь, чтобы каждый из них преуспел и очистил страну от королей.

— Очень старая история, — фыркнула Ана, — с очень предсказуемым исходом. Спасибо, что помогла Дину найти меня! И все же я хочу попросить тебя Мало — не могла бы ты оставить нас на минутку? Мне нужно кое-что с ним обсудить.

Мало пожала плечами.

— Я пойду к утесам над вами. В любом случае, оттуда вид лучше.

Я посмотрел на скалы.

— Там, наверху, много гнезд морских птиц. Они будут недовольны.

— Я не позволю кучке гребаных птиц остановить меня, — возмущенно заявила Мало и помчалась вверх по скалам с грацией и скоростью горной козы.

Ана похлопала по земле рядом с собой. Я сел, искоса поглядывая на нее. Она показалась мне той Аной, которую я всегда знал: худощавой, резкой, улыбающейся, с белыми, как смоль, волосами, собранными в беспорядочный пучок. Я спросил себя, что сказать, но ничего не мог придумать.

Она первой нарушила молчание:

— Ты получал мою почту, пока я отдыхала, Дин? Что я пропустила?

— В основном письма от различных должностных лиц, которые просят вас рассказать им о том, что здесь произошло, мэм. Другие, похоже, совершенно невежественны и просят у вас совета по различным вопросам.

— Скучно, — заявила она. — Я разберусь с ними в свое время. Что еще?

— Что ж, — медленно произнес я. — Похоже, Кредитная Группа Усини почти разорилась, мэм…

— О! Неужели?

— Да. И… я не могу не чувствовать, что вы приложили к этому руку, мэм.

— Я? — лукаво переспросила она. — О, я ничего не сделала, Дин.

— Почему-то мне трудно в это поверить, мэм.

— Что я могла сделать, ведь я все это время была здесь, в Ярроудейле! Но… — Ее улыбка стала шире. — Я признаю, что в Юдексе есть много людей, которые в течение некоторого времени очень внимательно присматривались к Кредитной Группе Усини. Ходит много слухов о внезапном пересмотре соглашений и преследовании наших офицеров и так далее… Когда ты сообщил мне, что испытал то же самое, что ж. Я просто отправила несколько писем. Это, так сказать, толчок в правильном направлении.

— Но почему? Вы хотели, чтобы я остался, не так ли? Отвернулся от Легиона и остался вашим расследователем?

— Что ж, я обещала тебе два откровения, мальчик, — сказала она. — Что касается одного из них, то ты не смог бы этого понять, если бы перед твоим выбором стояли препятствия. Я устранила их, так что теперь ты можешь выбирать свободно и честно. Но, прежде чем я услышу твой выбор, я должна спросить, Дин… на что похож океан? — Она указала рукой на море перед собой. — Опиши мне это зрелище. Потому что, боюсь, я больше никогда не буду так близко к морю.

Я окинул взглядом бесконечный, пустой горизонт. Отсюда я мог поворачивать голову из стороны в сторону и не видеть никаких творений человеческих рук, кроме Савана, ни единого пятнышка земли или камня.

— Это довольно… плоское место, мэм.

— Плоское? Это и есть предел твоих поэтических способностей?

— У меня нет для этого другого слова, — вздохнул я. — Океан огромный, плоский и пустой. И хотя я знаю, что он движется, чем дальше я смотрю, тем меньше вижу движения.

— А, — тихо сказала она. — И все же мы знаем, что в нем кто-то движется, огромный и скрытый, далеко под поверхностью. И, конечно, мы знаем, кто именно плавает в его глубинах.

Дрожь в животе. Я посмотрел вниз, на твердую землю подо мной.

— Приятно оказаться лицом к лицу с бескрайними просторами этого мира, — сказала Ана. — Океан не может отличить богатого человека от бедного, или того, кто полон счастья, от того, кто в отчаянии. По сравнению с этими волнами все они такие ужасно маленькие.

— Будучи имперцем из Внешнего кольца, — сказал я, — я не нуждаюсь в помощи, чтобы испытывать такие чувства, мэм.

— Хорошая мысль. — Она склонила голову набок. — Хм… но все это заставляет меня спросить себя — возможно, именно поэтому мы и изобрели их в первую очередь.

— Их?

— Королей, конечно. Возможно, мы хотели сделать древнее и божественное смертным, воплотить бесконечное в коже и костях. Как это было бы обнадеживающе! И все же, как мы здесь хорошо изучили, это дурацкая игра. Наш император мудро спит в своем Святилище, спокойный и безмолвный, не более чем дух. Нам не нужно ничего более королевского, чем это! Ни от императора, ни от королей Ярроу… — Она медленно повернула ко мне лицо с завязанными глазами. — И от кого-нибудь другого.

Я изучал ее и чувствовал бесчисленное множество значений, скрытых в этих словах. Это было похоже на многие великие имперские вещи: многое было тайной, в то время как остальное вежливо не произносилось.

— Что вы имеете в виду, мэм? — тихо спросил я.

— Я имею в виду, что Империя даровала нашему народу много благословений, Дин, — промурлыкала она. — Благословения плоти, разума, духа. Любое из этих благословений может навести на мысль, что в них есть что-то царственное. И именно поэтому среди нас должен быть наблюдатель, который будет следить за тем, чтобы эти люди никогда не забывали правду.

— Какую правду?

— Что, хотя разум человека может быть устроен по-разному, его сердца и души во многом слишком человеческие. Это делает его сильным — но также и слабым. И мелочным. И предсказуемым. — Она широко взмахнула рукой, как актер, произносящий монолог. — Я просто задаюсь вопросом — кто будет этим наблюдателем?

Наконец я не выдержал.

— О, хватит! — сказал я. — Вы можете прекратить свои нотации, Ана.

— Прошу прощения?

— Вы знаете, какой выбор я сделал. Вы знали это еще до того, как уснули. — Я повернулся обратно к морю. — Я не поеду на Восток. Я останусь с вами, мэм, и продолжу заниматься этой странной работой.

— О? — осторожно спросила Ана. — Правда? Почему?

— Потому что… вы сказали правду. Я хочу сохранить Империю такой, чтобы ее стоило защищать. — Я посмотрел на крыши Ярроудейла, крошечные и веселые, прилепившиеся к берегу. — После всего, что мы здесь увидели, это кажется тяжелой борьбой. Возможно, даже более тяжелой, чем та, которую можно увидеть на морских стенах. Хотя эта борьба приносит с собой гораздо меньше славы. Это первое из ваших откровений, да?

— Это верно, — признала она. — Ты быстро учишься. Но мне интересно… что бы подумал о таком выборе человек, которого ты оставил в Талагрее?

Тогда я представил его себе: Кефей, такой высокий и широкоплечий, но всегда наклоняющийся к стене или двери, с жалкой улыбкой на лице и такими понимающими глазами. Именно он больше всего говорил мне о службе там, в Талагрее, но только сейчас, после долгой разлуки с ним, я по-настоящему это осознал.

— Я думаю, он знает, что я выбрал, — тихо сказал я. — Где бы он ни был.

На мгновение воцарилась тишина. Затем она протянула руку, нащупала меня, взяла за руку и сжала ее — впервые на моей памяти.

— Тогда я благодарю тебя, Диниос Кол, — тихо сказала она. — Я надеюсь, что буду инструментом службы тебе так же, как и ты мне. И… я не могу представить себе лучшего наблюдателя, чем ты. Я буду держать тебя рядом — потому что, хотя мы с тобой маленькие люди, вместе мы совершим поистине великие дела.

Я наклонил голову. Я почувствовал, что мое сердце чуть не разорвалось от напряжения из-за того, что в тот момент так много всего осталось невысказанным. Была ли она такой, какой я ее себе представлял? Просила ли она, пусть и косвенно, чтобы я присматривал за ней и следил за тем, чтобы ее собственный разум не сошел с ума, как это случилось с Пиктисом? Была ли это та роль, которую она планировала для меня все это время?

Но я знал, что она не могла ответить на вопросы о том втором откровении, по крайней мере, не могла сейчас.

— Спасибо за шарф, мэм, — тихо сказал я. — Он очень милый.

— О, приятно это слышать, — сказала Ана. — Это меньшее, что я могла сделать, учитывая, через что я заставила тебя пройти. Возможно, нам нужны более надежные союзники в Юдексе, да, Дин?

— Союзники?

— Да… — Она наклонилась ко мне. — Знаешь, есть расследователь, которому я помогала в Ашраделе, кантоне внешнего кольца; за последние три года он потерял четырех помощников! Это трагично, но, возможно, неудивительно, учитывая, что Ашрадель — ужасно кровожадное место. Буквально в прошлом месяце он обратился ко мне за помощью в поиске замены. Так что… — Она указала куда-то поверх нас. — Расскажи мне. Как бы она выглядела в голубом?

Я посмотрел на утесы. Мало сидела на краю скалы, густо покрытой птичьим пометом, жевала корень хины и, щурясь, наблюдала за морскими птицами, которые кружили вокруг нее, сердито крича от ее вторжения. Одна из них подлетела слишком близко, и она запустила в нее камешком, попав в брюхо, и злобно рассмеялась, когда птица, кружась, улетела.

— Я боюсь за мошенников и преступников Ашраделя, мэм, если такой расследователь, как Мало, будет охотиться на них.

Ана рассмеялась.

— Именно так! Я думаю, она будет там процветать. Возможно, настолько, что когда-нибудь наши пути снова пересекутся.

Затем сверху раздался крик Мало:

— На востоке! Он приближается!

— А-а, — с удовольствием произнесла Ана. — Расскажи мне, Дин! Расскажи мне, как это выглядит, когда начинается Пятая империя!

Я прикрыл глаза ладонью и прищурился, вглядываясь в солнечный свет и сверкающее море. Он возник из-за горизонта, черный и высокий, переливающийся флагами и ярко сверкающий корабль, украшенный бомбардам и, и такой огромный, какого я никогда не мог себе представить — сооружение, способное рассечь любую волну и достичь любого берега.

Я наклонился к Ане и начал говорить.