| | |

— МЕНЯ… МЕНЯ НАЗНАЧИЛИ сюда почти тридцать лет назад, — тихо начала Теленаи. — Я была гипократос, младшим офицером, в Ярроудейле, когда был построен Саван, и участвовала в разработке почти всех последующих дополнений. Теперь с ним связаны все мои обязанности. В некотором смысле, это мой странный ребенок, а я его мать. И… для многих людей Саван — удивительное достижение. Для некоторых это почти святое место. — Она какое-то время молчала. — Но мало кто понимает, что все, что связано с Саваном, настолько уязвимо. От многого зависит, чтобы все шло хорошо.

— Я полагаю, вы имеете в виду, — протянула Ана, — что для всей Империи, очевидно, плохо зависеть от убийства и обескровливания этих огромных, ужасных зверей раз в год…

— Да, — сказал Грелин тихим, словно дыхание ветерка голосом. — Но все еще хуже. Извлечение кудайдин кани — это одно. Ее хранение — совсем другое. Но все хрупко и в других отношениях.

— Из-за расположения всего этого, — сказала Теленаи. — Из-за враждебности короля Ярроу и постоянных контрабандистов. Но проблемы возникают и из-за большого расстояния. В сухие сезоны крупные партии вообще невозможно перевозить, и многие реагенты портятся. Хотя немногие апоты признают это, вывод очевиден.

— Империя переросла Саван, — продолжил Грелин. — И Ярроудейл. Больше она не может функционировать так, как раньше.

Оба апота откинулись на спинки стульев с выражением жалкого облегчения на лицах, как будто они оба признались в каком-то ужасном грехе.

— Да, да, — пренебрежительно сказала Ана. — Так вот почему вы искали костный мозг. Верно?

— Верно, — сказала Теленаи. — Костный мозг — это цилиндр из губчатой кости, находящийся в самых внутренних полостях их тела. Когда левиафана привозят в Саван, мы сначала удаляем из него самые опасные ихоры, а костный мозг оставляем напоследок. Именно там находится кани. Именно его мы осушаем и извлекаем. Вот почему существует Ярроудейл.

— Сенат Святилища санкционировал исследовательский проект здесь, в Ярроудейле, чуть более десяти лет назад, — сказал Грелин еле слышным голосом, — чтобы ответить на один вопрос: что, если бы мы могли извлечь не только кровь, но и сам костный мозг? Что, если бы мы могли насыщать его питательными веществами и поддерживать, чтобы он продолжал вырабатывать кровь после смерти титана?

— Значит, это и было вашей секретной задачей? — спросила Ана. — Удалить орган у левиафана и сохранить его живым, как ребенок, запирающий лягушку в горшке?

— Ваше сравнение грубо, — сказала Теленаи, — но уместно. Мы держали наши труды в секрете по очевидным причинам — если бы король Ярроу узнал, что мы трудимся у него на заднем дворе, чтобы сделать все его королевство не имеющим отношения к Империи, это привело бы к политической дестабилизации. Но… если бы мы совершили этот подвиг, последствия были бы гораздо значительнее, чем избавление от короля.

— Как так? — спросила Ана.

— Многие реагенты разлагаются во время долгого путешествия по каналам, — объяснил Грелин. — Что делает невозможным создание многих прививок. Если бы мы могли извлечь костный мозг, стабилизировать его и отправить во внутренние кольца, мы могли бы производить кани в больших масштабах и локально! То есть близко к тому месту, где ее можно было бы использовать. Возможно, мы могли бы даже продублировать костный мозг — как отрезают черенки от растения — и вырастить больше экземпляров. И с помощью этого мы могли бы изменить всю Империю.

— Вы даже представить себе не можете, какие заживляющие прививки и суффозии мы могли бы создать, — продолжила Теленаи. — Мы могли бы покончить с чумой бесплодия, которая сопровождает такое количество изменений. Настала бы эпоха изобилия, подобная той, когда в древние времена из долины вышли первые ханум и изменили весь мир перед собой.

— Мы могли бы даже исцелять наших сублимов, — сказал Грелин. — Многие из нас страдают ментальными расстройствами, когда стареют и проживают короткую жизнь. С избытком кани мы могли бы изменить даже это.

Я слушал все это со смесью удивления и ужаса, но это утверждение меня поразило. Я видел, как запечатлители старели и сходили с ума задолго до своего естественного возраста, страдая от галлюцинаций и сновидений; известие о том, что Империя, возможно, даже сейчас прилагает усилия, чтобы спасти меня от такой участи, наполнило меня изумлением.

Раздался холодный голос Аны.

— Замечательно, — бесстрастно произнесла она. — Итак. Почему же этот чудесный мир так и не создан?

— Потому что это сущий логистический кошмар, — вздохнула Теленаи. — Как мы могли безопасно извлекать, хранить и транспортировать сам костный мозг, из которого постоянно выделяется кровь титана в чистом виде? Это было бы все равно, что пытаться держать горящий уголь, не обжигая руку, или тушить его голой рукой.

— Мы ч-частично решили проблему, — пробормотал Грелин. — Потому что мы, апоты, уже владели искусством сохранять останки умерших…

— А! — вмешалась Мало. — Вы хотите использовать оссуарийный мох, так? Вы пытаетесь завернуть его в оссуарийный мох, как мы делаем с нашими покойниками.

Теленаи мимолетно улыбнулась.

— Действительно. Осторожно введя в орган усовершенствованный штамм оли мук — или оссуарийного мха, как вы его называете, — мы могли бы опутать костный мозг, как муху паутиной, и сохранять его в течение неопределенного времени. Мы должны были делать это в правильной последовательности, но… но, если бы мы смогли выяснить эту последовательность, работа могла бы продолжаться.

Теперь настала очередь Аны сесть. Она вслепую пошарила по столу и ткнула пальцем в пергамент с символами, которые я нарисовал для нее несколько минут назад.

— Так вот что это такое, так? Это не какой-то чертов код. Это процесс, который вы разработали для связывания костного мозга.

— Правильно, — сказала Теленаи. — Символы, которые вы видели, сигнум, обозначают, когда и куда вводить мох, чтобы сохранить ткани. На самом деле, именно в этом процессе мы добились наибольшего успеха. Но потребовались огромные усилия, годы тяжелого труда, чтобы достичь даже этого.

— Почему? — нетерпеливо спросила Ана.

— Потому что, как я уже говорил вам при нашей последней встрече, — сказал Грелин, — каждый левиафан всегда индивидуален. Нет двух одинаковых. Мы подозреваем, что в процессе эволюции они постоянно менялись, приспосабливаясь к новым формам — и, возможно, именно поэтому их кровь вызывает такие сильные трансформации.

— И это означает, что костный мозг тоже всегда разный, — продолжила Теленаи. — Биологически отличается по форме, плотности, природе… так что каждое извлечение должно было отличаться. Нам нужен был способ распознать случайность. Только тогда мы могли бы добиться успеха.

Теленаи сглотнула. Теперь ее лицо выглядело ужасно постаревшим, как будто эти слова высосали всю жизнь из ее тела.

— Что нам было нужно, — сказала она наконец, — так это другой способ глядеть на это. Другой тип ума. Вот почему мы создали авгури. И это все изменило.

— АВГУРИ… — ПРОБОРМОТАЛА АНА. — Что такое авгури? Я о нем не знаю.

— Это… разновидность изменения, — медленно продолжила Теленаи. — Его выпускают в виде черных шариков, которые кладут под язык, чтобы они рассасывались во время сна. Но он изменяет человеческий разум, а не плоть.

— Новый тип сублима, мэм? — спросил я. — Суффозия, которое меняет то, кем ты являешься, как ты мыслишь?

— Нет, — сказала Теленаи. — Нет, не то, что было сделано с вами или со мной, Кол. Это больше похоже на прививку или, возможно, на прививку настров, дающую временный эффект. Препарат, который действует только на аксиомов и дарует тем, кто его употребляет, необычайно усиленное психическое состояние.

— Ага… — Ана сложила пальцы домиком под носом. — Дайте-ка я угадаю, — прошептала она. — Эта прививка, эта авгури… она наделяет людей необычными способностями к распознаванию закономерностей?

Теленаи и Грелин обменялись мрачными взглядами.

— Вы в точности угадали, — пробормотала Теленаи.

— Под воздействием авгури мозговые способности любого обычного аксиома увеличиваются, — сказал Грелин. — Они получают потрясающую способность быстро анализировать, расчленять и делать удивительно точные предсказания о самых сложных явлениях на основе самых незначительных свидетельств или данных.

— Они были инструментами нашего прогресса, — сказала Теленаи. — Физиология левиафанов настолько непредсказуема, настолько опасна и настолько случайна, что только авгуры могли разобраться в ней.

— Тогда, мэм, если эта прививка авгури была такой успешной, — спросила Ана, — почему о ней ничего не известно? Почему она не используется по всей Империи для предсказания всех бед этого мира?

Оба апота заколебались.

— Я бы предположила, — пробормотала Мало, — что она имела некоторые непредвиденные последствия…

— Да, — тихо сказала Теленаи. — Если аксиом оставался в состоянии авгура больше трех лет, у него начинались… болезни.

— Апофения — это наихудшее и наиболее заметное заболевание, — сказал Грелин. — Неконтролируемое, изнуряющее стремление видеть закономерности во всем.

Я взглянул на Ану, но она только улыбнулась и сухо сказала:

— О, с этим я знакома…

— Но, возможно, не до такой степени, — сказала Теленаи. — Некоторые авгуры сидели в своих комнатах, изучая кирпичи в стене, пытаясь понять, с какой точки земли они пришли, и так увлекались своей задачей, что чуть не погибали с голоду.

— Другие становились неразумными, — продолжил Грелин. — Они полагали, что выявили какую-то ужасную мотивацию в поведении других людей. Они становились параноидальными, недоверчивыми.

— То есть эффектов было столько, — сказала Ана, — что эта авгури никогда не была одобрена к использованию. Да?

— Верно, — медленно произнес Грелин. — Она… не была одобрена к использованию в Империи.

Молчание затянулось. Грелин посмотрел на Теленаи, его раскрашенное лицо выражало страдание.

— О, — медленно произнесла Ана. — К использованию в Империи. Но… формально Ярроудейл не является Империей. Так ли это?

— Верно, — тихо сказала Теленаи. — Не является.

При этих словах Ана испустила глубокий, раздраженный вздох и спросила:

— Значит, включая и этого Пиктиса?

Зеленые глаза Теленаи заблестели, словно она была близка к слезам. Затем она прошептала:

— Мы здесь совсем другие Апоты. Мы выше, сильнее, благороднее. Им пришлось пройти множество испытаний. И… и они участвовали только по собственному желанию. Мы никого не принуждали к согласию. Они могли остановиться в любой момент.

— О, твою мать, — прорычала Ана. — Твою мать! Вы прокляли нас всех своим высокомерным лицемерием, женщина! Вы это понимаете?

— Ч-что? — удивленно спросила я. — Что вы имеете в виду?

— Разве это не очевидно, Дин? — огрызнулась Ана. — Теленаи провела свой собственный маленький пробный запуск чрезвычайно продвинутой, неодобренной прививки, которая увеличивает способности аксиома до такой степени, что они могут предсказать практически все. Это и есть секрет, который они скрывали от нас! Она проделала очень хорошую работу, скрывая это от всех вплоть до сегодняшнего дня, потому что один из ее измененных аксиомов, по-видимому, совершенно сошел с ума! И теперь у нас есть невероятно блестящий сумасшедший, который скрывается в джунглях — и он использует свои способности к предсказанию для резни и саботажа. Вот как он все это проделал — и вот почему мы не можем его поймать! — Она откинулась на спинку стула, разъяренная и кипящая от злости. — Ну что ж. Ну что ж! Это будет чертовски сложно, и никакой ошибки быть не должно!