| | |

МЫ НЕ РАЗГОВАРИВАЛИ, пока отплывали от лагеря. Мы просто сидели на палубе, солнце палило нам в плечи, единственными звуками были жужжание кусачих мух, плеск волн и хныканье наших пленников. Никто не двигался с места, кроме Мало, которая правила, и Тангиса, который обрабатывал раны контрабандистов.

— Мы можем их допросить? — спросил я его.

— Пока нет, сэр, — ответил Тангис. — Потребуется по меньшей мере час или два, чтобы мои заживающие прививки заработали.

— Ты можешь спрашивать у них все, что захочешь, пока мы будем плыть обратно в Ярроудейл, — сказала Мало, щелкая поводьями. — Но, возможно, тебе не удастся никому об этом рассказать. Как только мы приблизимся, нас отправят в карантин.

— Из-за того, чему мы подверглись, — сказал я.

— Действительно. Скоро мы вернемся в город — идти вниз по течению легче, чем вверх, — и там нас осмотрят, обольют маслами и реагентами, а затем снова осмотрят, и еще раз. Если нам повезет, это продлится не больше суток, — она вздрогнула. — Надеюсь, на этот раз у моего медиккера будут теплые руки и короткие пальцы…

Я оглянулся на немногих выживших, распростертых на палубе лодки, на их ранах вспенивались заживляющие прививки Тангиса.

— И их тоже заберут у нас, так как они могут быть инфицированы, — сказал я. — Значит, это будет наш единственный шанс допросить их в ближайшее время. — Я поморщился и снова постучал по стеклянным колбам на своем шлеме. — Когда я смогу снять эту чертову штуку?

— После того, как пройдешь блотли-тест, — сказала Мало. — Тангис?

Тангис достал из ящика на борту лодки большую тяжелую металлическую коробку и открыл ее. Внутри, на ложе из белой соли, лежало что-то похожее на две дюжины куколок насекомых, коричневых и сморщенных, каждая размером с палец. Тангис покопался в соли, пока не нашел маленькую деревянную трубочку, снял с нее крышку и вытащил маленькую губку, которой прижал к каждой куколке, чтобы на них попало несколько капель жидкости, прежде чем снова упаковать губку в трубочку.

Маленькие куколки быстро расцвели бледно-красным цветом, и из их нижней части показались крошечные подергивающиеся ножки. Тангис взял одну из них пальцами, подошел ко мне и сказал:

— Закатайте рукав, пожалуйста, сэр.

Я посмотрел на маленькую подергивающуюся куколку. Теперь, когда она была совсем близко, я мог разглядеть похожий на присоску рот на одном конце.

— А-а… что это, черт возьми, такое? — спросил я.

— Личинка блотли, — сказал он. — Вид сильно измененной паразитической мухи. Высасывает вашу кровь, да, но они очень чувствительны. Даже малейший след инфекции внутри вас их убьет.

Я мрачно кивнул и протянул руку.

— Значит, если эта тварь умрет на мне, я не смогу снять шлем.

— Именно так. Это недавнее достижение здесь, в Ярроудейле, сэр. Видите ли, у нас гораздо больше поводов для беспокойства по поводу инфекции, чем в других местах. Особенно той, которая незаметно проникает в вашу кровь. — Кислая улыбка. — Это один из наших самых популярных экспортных продуктов.

Он прилепил маленькую личинку к внутренней стороне моей руки. Я почувствовал легкое пощипывание, затем тупой зуд. Я с гротескным восхищением наблюдал, как полупрозрачная полость внутри личинки стала темно-красной, но существо не погибло, а продолжало радостно высасывать меня.

— Значит, Дин чист, и мы только даем личинке еду, — сказала Мало.

— Как приятно, — сказал я. — Когда она прекратит сосать?

— Никогда, — сказал Тангис. — Это измененное, неестественное существо, созданное с одной целью. Оно больше не может выживать в дикой природе. Оно даже не может нормально питаться. Если я позволю этому продолжаться достаточно долго, в вас снова начнет поступать ваша собственная кровь. — Он осторожно снял личинку. — Но я остановлю ее здесь.

Я потер руку, на которой образовалась болезненная, мигающая, красная рана. Тангис двинулся дальше, проделав то же самое с остальными стражами и четырьмя нашими заключенными. Все мы прошли это маленькое ужасное испытание и с готовностью сняли защитные шлемы.

— Просто чудо, что никто из нас не заразился, — сказал Тангис. — Я полагаю, что устройство, которое вы заметили, сэр, рассеяло лишь крошечное количество крови титана, ровно столько, чтобы создать легчайшую пыль… но и это было достаточно смертельно.

Воцарилась ужасающая тишина. Я потер кровоточащую рану на руке, которая становилась все более раздраженной, затем жадно выпил воды из бочки, отчаянно пытаясь насытить свое тело влагой.

Послышался кашель одного из наших пленников — человека, которого я ранил. Он застонал и открыл глаза, затем в ужасе огляделся по сторонам.

— Дайте ему воды и приведите его в чувство, — сказал я Тангису. — Мне нужно, чтобы он скоро заговорил.

ТОЛЬКО ПОСЛЕ ПОЛУДНЯ к нашему пленнику вернулись силы, и он смог заговорить; он пил лекарства Тангиса, получал прививки и съеживался каждый раз, когда лодка качалась. Я сидел с ним и Мало на корме. Он был худым, с розовой кожей, истощенным и несчастным, покрытым сыпью. Как и у всех жителей Ярроу, у него были зеленые глаза и зубы, такие же гнилые, как и у придворных Ярроу.

Он не говорил ни слова на имперском стандартном, только на пифийском, поэтому я снова обратился к Мало, чтобы она перевела. Но она предупредила меня прежде, чем мы начали:

— Это обитатели лесов и болот. Они познали ужасающую нищету и невежество, которые мы с тобой едва ли можем постичь. Даже самые низкие люди королевства Ярроу считают их грубыми, даже ниже, чем наукари — слуги, я имею в виду. Такого человека может быть трудно понять, даже если я буду хорошо переводить.

Я потер рубец на руке, размышляя, с чего начать. «Как его зовут?» — спросил я.

Она спросила его, быстро говоря по-пифийски. Он недоверчиво нахмурился, затем ответил. Мало скорчила недовольную гримасу, а затем сказала:

— Он хочет, чтобы мы называли его Латха. Это означает «труп». Потому что он говорит, что он мертвец.

— Почему?

Она заговорила с ним, но он молчал, хмуро глядя в свои колени.

— Он не хочет говорить, — сказала она. — Но он признался, что является членом клана Качу — банды контрабандистов. Одной из самых крупных.

Я задумался над этим. Я понятия не имел, как задавать вопросы человеку, настолько чуждому моему пониманию.

— Скажи ему, кто я такой, — сказал я, — и скажи, что я из Имперского Юдекса, и под моей защитой ему не причинят вреда.

Мало фыркнул.

— Этот идиот не поймет ни хрена.

— Все равно скажи ему. На случай, если он умнее, чем кажется.

Она так и сделала, быстро заговорив на пифианском. Мужчина выглядел совершенно ошарашенным.

— Отлично. Спроси его, что случилось там, в лагере, — сказал я Мало.

Она перевела. Он довольно долго молчал. Затем опустил голову, начал плакать и что-то бормотать. Я заметил, что Мало не наклонялась близко, чтобы послушать: ее обостренный слух, вероятно, означал, что в этом не было необходимости.

— Он говорит, что не знает, — объяснила она, пока он говорил. — Потому что его там не было. Вот почему он все еще жив, вместе с другими, с кем мы сражались. Они пошли на стражу, а вернувшись, обнаружили, что место… изменилось. Они крикнули людям, находившимся за стеной деревьев, и… и ничего не услышали в ответ и решили, что все внутри мертвы.

— Он знает, почему это произошло? — спросил я. — То, что мы увидели там, не было ошибкой эксперимента.

Она заговорила с ним; Латха пожал плечами, но, когда он ответил, лицо было полно страха.

— Он… говорит, что, по его мнению, пришел король, — медленно произнесла Мало. — И он нашел их глупыми. Недостойными. Неудачниками? И поэтому он проклял их.

— Король? — спросил я. — Король Ярроу?

Мало покачала головой. «Не может быть». — Она заговорила с ним еще, и мужчина долго колебался, прежде чем прошептать свой ответ.

— Он говорит, что это сделал… бледный король, хранитель вод, который отличается от всех остальных людей, потому что наделен… великим даром предвидения? — Она в замешательстве покачала головой и спросила его о чем-то еще, настаивая, чтобы он объяснил. Он ответил, указывая на деревья, затем на небо, затем на свое лицо. — У бледного короля есть невидимое око, которое предсказывает все, — сказала она. — Он думает, что король даже предсказал его поимку, и то, что он говорит сейчас, каждое слово.

— Ты думаешь, этот человек сумасшедший? — с сомнением спросил я ее. — Он не выглядит сумасшедшим.

— Суеверный, да, — сказала Мало. — Голодающий, да. Невежественный, определенно. Но, нет, не сумасшедший.

— Как выглядит этот король? — спросил я.

Мало спросила и выслушала, как он пробормотал что-то в ответ.

— Он говорит, что тоже не знает, — сказала она. — Говорит, что король… все время носил маску. — Мужчина ткнул пальцем в наши защитные шлемы и поговорил еще немного. — Похожую на защитный шлем. Но выкрашенную… в белый цвет? По его словам, она выглядела как череп. Короля никогда не видели без нее.

— Этот король всегда носил защитный шлем?

— Он так говорит, — сказал Мало.

Я задумался над этим.

— Когда впервые появился этот король?

Мало спросила, снова выслушала ответ и перевела:

— Более двух лет назад. Он говорит, что король пришел к ним и… нанял их? Заплатил им?

— Этот бледный король работает с ними, или они работают на него?

Мало нетерпеливо махнула мне рукой, пока мужчина продолжал говорить.

— Он говорит… что король появился из леса, как дух из старых времен, и поговорил с кланом Качу, и предложил сделку. Он заплатит им целое состояние, если они украдут одну партию реагентов.

Я поднял руку.

— Подожди. Этот король — он говорил по-пифийски?

Она обратилась к Латхе, и тот кивнул.

— Насколько хорошо он говорил на этом языке? — спросил я. — Неуклюже? Идеально?

Она спросила и перевела:

— Идеально. Как местный.

Я нахмурился: до сих пор наш преследуемый зверь казался экспертом во всем, что касалось империи. Мне было неприятно слышать, что он также был так искусен во всем, что касалось Ярроу. Я махнул им, чтобы они продолжали.

Латха продолжал говорить, Мало переводила:

— Король очень упростил им работу, потому что он знал все о грузе. Где он будет находиться, где будет храниться, как его будут охранять. Клан Качу справился с этой задачей, и король был доволен, и… и предложил им стать союзниками. Клан убедился в его мудрости и дальновидности и согласился. Он будет рассказывать им, куда будут поступать грузы и как на них напасть, а они займутся грабежом. Каждый раз они сколачивали состояние и становились богаче.

Я изучил испуганное лицо Латхи, затем взглянул на Мало. «Возможно ли, чтобы кто-то знал такие вещи?» — спросил я.

— Нет, — твердо сказала она. — Нет, клянусь дьяволом.

— Тогда как король узнал, когда и где атаковать лодки? — спросил я.

— Потому что… король знал все? — Мало неуверенно переводила, пока Латха говорил. — Он знал все обо всех людях. Он мог увидеть кого-то, посмотреть на него и… мгновенно узнать о нем все. Его достижения. Его историю. Его грехи. По его словам, король мог посмотреть на походку человека и узнать каждого человека, которого он видел в тот день. С первого взгляда он мог узнать все. Ни один секрет не был скрыт от него.

Я почувствовал, как что-то дрогнуло в моем сердце. Мне вспомнились показания охранника у дверей апартаментов Суджедо: Это показалось очень умным — узнать так много с первого взгляда. Я полагаю, это то, что могут сделать такие сублимы как вы, сэр.

— Спроси его, стучал ли когда-нибудь король по чему-нибудь, — сказал я.

Мало снова спросила. Лицо Латхи стало серьезным. Он ответил, и она перевела.

— Он говорит, что король стучал, — тихо сказала она. — Стучал по всему, что его окружало. Камням, деревьям, всему остальное. Он хочет знать, откуда мы это узнали.

Я боролся с дрожью.

— Как король проклял их? Есть ли у него какие-либо подозрения о том, как это произошло?

Мало снова спросила.

— Он думает, что король мог прийти… благословить их, — перевела она. — Дать им лекарства и магию императора. Но он думает, что вместо этого дым стал злом. Бледный король благословлял их раньше, делал их сильными и здоровыми. Он сделал какой-то… какой-то инструмент, который можно было бы сосать? Он сравнивает это с коровьим выменем, полным дыма?

— Перколятор, — удивленно сказал я. — Этот король, я полагаю, сделал такой же для них. Они, должно быть, решили, что он делает то же самое там, в лагере. Спроси его, где мы можем найти этого бледного короля сейчас.

Она быстро заговорила по-пифийски, и Латха долго колебался, прежде чем ответить:

— Он не знает. Король часто появлялся ночью, а затем так же внезапно исчезал. Его мастерство было настолько велико, что они почти приняли его за стража, если не за призрака. Но… там было место, где они иногда его находили. — Она прищурилась, прислушиваясь. — Это… святилище? Король должен был жить там, среди камней. Они приходили к нему за советом. Иногда он выходил и говорил. В другие дни он отсутствовал или прятался.

— Спроси его, где находится это святилище.

Она так и сделала и внимательно слушала, пока он отвечал.

— Мидлоу, — сказала она наконец. — Участок джунглей, затопленный каналами, и очень болотистый. Но также недалеко отсюда.

— Тогда мы должны пойти, — сказал я, — и посмотреть сами, да?

— Мы можем это сделать. Но что бы нас там ни ждало, мы не можем оставаться там долго. Мы должны доложить моему начальству о поляне, чтобы они могли уничтожить ее. Было бы глупо найти место, настолько изъеденное инфекцией, и оставить его гноиться.

ДЕНЬ КЛОНИЛСЯ К закату, когда мы приплыли в Мидлоу. Небо окрасилось в буйный красный цвет с вкраплениями туманных персиково-розовых оттенков. Затем ручейки превратились в лужи, затем в болота, деревья поросли мхом, а вода дрожала, когда в ее глубинах танцевали крошечные черные звери. Наконец из темного дерева появились формы из светлого камня — плиты, клинья и огромные изогнутые полки. Я узнал в них не природный камень, а филир — камень, который инженеры получали из порошка и извести, придавая ему странные гладкие формы, необычные для дикой природы.

— Когда-то это были дамбы, — объяснила Мало. — Их построили, когда много лет назад рыли каналы.

— Что с ними случилось? — спросил я.

— Когда каналы были закончены и в дамбах больше не было необходимости, империя снесла их и снова выпустила воду на волю. Теперь они стоят здесь.

Пока мы плыли через болото, я разглядывал любопытные извивающиеся каменные скульптуры, и у меня было такое чувство, будто мы не в дикой природе, а на каком-то мокром кладбище, заваленном упавшими памятниками. Даже покрытые мхом деревья напоминали скорбящих вдов, бродящих по могилам в кружевных платьях. Затем Латха указал вперед дрожащим пальцем, шепча указания Мало: странный робкий маленький психопомп.

Из мрака появилась фигура: широкая арка из филира, возвышающаяся над деревьями. Она была похожа на нос гигантского корабля, севшего на мель у илистых берегов.

Латха прошептал какое-то слово. «Приплыли», — перевела Мало. Сабудара потянула за поводья, наше судно замедлило ход и остановилось. Довольно долго стражи просто изучали каменную арку, нюхали воздух и оглядывались по сторонам: как я догадался, в поисках каких-либо признаков нашей добычи или ловушек.

Затем Мало кивнула Сабударе, они вдвоем спустились с лодки и вошли в мутную воду. Они направились не к каменной арке, а к зарослям деревьев к востоку от нее, и оттуда, легко переступая от корня к корню, бесшумно приблизились к этому месту. Я потерял их из виду во мраке, и мы все вместе ждали, прислушиваясь и наблюдая за клубящимся туманом.

Затем раздался резкий крик:

— Здесь безопасно. Его здесь нет. Идите сюда.

Страж щелкнул поводьями, и мы медленно приблизились. Место, которое я заметил, оказалось не просто каменной аркой, а небольшим островком, окруженным широким илистым берегом и множеством переплетенных тростников. Арка из филира находилась на скалистом холме; пространство между двумя ее концами образовало широкую неглубокую пещеру. Мне она смутно напомнила глазное веко, приоткрывшееся, чтобы взглянуть на мир.

И все же это, несомненно, было какое-то важное место, потому что у входа в пещеру стояло множество каирнов, каждый из которых был тщательно сложен, и многие из них были высотой мне по плечо. Некоторые каирны были соединены, образуя узкие арки: дьявольски впечатляющее инженерное сооружение, чье искусство я не мог постичь. Все это казалось призрачным зрелищем, руины в руинах в этом мрачном месте.

Я спрыгнул на илистый берег, и из тумана появилась Мало.

— Я пока мало что здесь вижу, — сказала она. — Ни реагентов, ни записей, ничего. Здесь есть место для сидения и множество жутких каменных изваяний, но больше ничего.

Передо мной открылась пещера. Теперь, подойдя поближе, я увидел, что бо́льшая часть прохода закрыта переплетением тростника и виноградных лоз. Между двумя занавесями, прямо в центре пещеры, располагался ряд толстых каменных плит, сложенных друг на друга в форме, которая могла быть только стулом.

Нет, это не стул, понял я. Трон.

— Бледный король, — тихо сказал я. — Он сидел там и отдавал приказы всем, кто его слушал. Но мы все равно все это обыщем, верно?

— Конечно. — Мало позвала своих стражей на пифийском, они спустились с корабля и исчезли в тумане вокруг нас.

Я обошел тотемы и каирны, стоявшие вокруг пещеры, осматривая все, что видел, в то время как стражи делали то же самое. Каирны стояли вертикально благодаря каким-то чудесным физическим манипуляциям — имперский инженер вряд ли смог бы сделать лучше, — и многие из них были увиты виноградными лозами и густыми гроздьями ежевики.

Однако виноградные лозы были украшены не только листьями. К изгибам некоторых были привязаны ленты. На других были нанизаны кости, талисманы или даже талинты. На третьих были рисунки, выполненные на коже или грубом пергаменте, которые были свернуты и воткнуты в завитки.

Я вытащил один из них и рассмотрел в тусклом свете: оказалось, что это рисунок человека, стоящего в окружении кругов, от краев которых отскакивают стрелы и лезвия. Возможно, это мольба о священной защите.

— Они поклонялись ему как богу, — сказала Мало.

— Похоже на то, — сказал я. Я вернул рисунок на место, сам не зная, зачем я это сделал.

Затем я увидел один высокий каирн на восточной стороне берега, который стоял обнаженный, не украшенный виноградными лозами. Я убедился, что он был единственным подобным; на самом деле, почва вокруг него была почти очищена от всякой растительности. Я шагнул вперед, чтобы рассмотреть его, когда мы услышали крик с другой стороны острова.

Мы пошли вдоль берега и нашли Сабудару и еще одного стража, которые указывали на что-то, застрявшее в камышах. Приблизившись, я почувствовал сильный запах гнили.

— Ласа мари, — сказала Сабудара. — Мертвые существа. Много.

Я вгляделся в силуэты в камышах. Те, что были ближе, оказались трупами крыс или сусликов, но было также несколько мертвых рыб, бледных и раздутых, и даже тушка змеи.

— Он не убивал ради пропитания, — сказала Мало. — Они умерли от чего-то другого.

Сабудара указала вниз, ближе к берегу. Небольшой котел для приготовления пищи был наполовину погружен в ил и тину, вокруг него валялось несколько разбитых глиняных горшков.

Я наклонился, чтобы рассмотреть его. В котле лежали грязные остатки крупных неочищенных орехов. Даже в угасающем свете дня они отливали восковым блеском. Каждый из них был темно-коричневым, похожим на луковицу, и увенчан длинным, тканеподобным наростом, который обвивался вокруг их скорлупы. Мои глаза затрепетали, когда я обратился к своим воспоминаниям, но я никогда раньше не видел ничего подобного.

— Похоже, он сварил эти орехи, — сказал я. — И оставил их здесь. — Мой взгляд переместился на мертвых животных, плавающих в камышах. — Возможно, крысы съели остатки этих орехов и умерли. Рыбы и змеи отведали дохлых крыс и тоже умерли.

— Ты думаешь, он сварил здесь яд? — спросила Мало.

— Я не знаю, — сказал я, вставая. — Но я действительно думаю, что он оставил здесь нечто большее.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Мало. — Мы не можем продолжать поиски часами — нам нужно сообщить об деформациях на поляне.

— Это не займет много времени, — сказал я. Я подошел к каирну, на котором не было виноградных лоз, и перевернул его, отчего камни с грохотом покатились по грязи. — При условии, что у тебя есть лопата. — Я наклонился, поднял один из больших плоских камней и начал делать зарубки в грязи на том месте, где раньше стояла пирамида из камней.

— Ты думаешь, там что-то зарыто? — спросила Мало.

— Каменная скульптура без виноградных лоз, — сказал я. — Это значит, что она новая. Зачем ее сложили? — Я снова ткнул в грязь каменной плиткой. — У тебя есть лопата?

— Дай мне минутку, — сказала она. — Я не думала, что нам придется упаковать для этого рейда целый лагерь!

Она принесла маленькую лопатку, предназначенную в основном для тушения костров, и я начал быстро копать. Через несколько минут я почувствовал, как кончик лопаты наткнулся на что-то деревянное, и стражи собрались вокруг меня, когда я поспешил вытащить находку.

Это оказалась маленькая деревянная коробочка, не больше ладони, туго перевязанная такелажной веревкой. Я поставил ее на илистый берег и сел перед ней, чтобы рассмотреть.

— Может быть, это не самая лучшая идея — вскрывать дерьмо этого человека, — пробормотала Мало. — Я имею в виду, что мы видели, как деревья превратились в гребаные языки.

— Она несколько дней пролежала во влажной почве, — сказал я. — Если бы в ней была инфекция, она бы уже вытекла наружу.

Я перерезал бечевку ножом. Затем отступил назад, протянул руку с кончиком ножа и открыл коробочку.

Я отступил еще дальше, ожидая, что сейчас раздастся шипение или хлопок и поднимется ядовитый туман, но внутри коробочки был только маленький, аккуратно сложенный сверток из ткани.

Я снова наклонился, протянул руку с ножом и раздвинул складки ткани. Я увидел блеск серебра, затем нахмурился, присел на корточки и развернул остальное вручную.

Это был маленький серебряный диск, твердый, тяжелый и холодный. На нем было выгравировано изображение мужчины с суровым лицом, бородой, заплетенной в косички, и узким ободком на лбу.

— Это… — сказала Мало.

Я взглянул на большую монету, и мои глаза затрепетали.

Я вспомнил то утро, когда последовал за префекто Кардасом в тюрьму на окраине города. Там я встретил двух знатных людей из Ярроу — Павитара с фиолетовым лицом, и Дархи с зеленым, который сказал мне: Очень жаль, что человек, которому поручено столь ответственное задание, проделал такой долгий путь в одиночку, а затем был отправлен восвояси ни с чем… Я очень рад оказать ему услугу в знак моего расположения.

Я сунул руку в карман и вытащил монету, которую дал мне Дархи, поскольку я позаботился о том, чтобы не выбросить ее. Я положил ее рядом с этой новой монетой. Они были совершенно одинаковыми.

— Монета клятвы Ярроу, — тихо сказал я.

— Клянусь Убежищем, так оно и есть! — воскликнула Мало. — Что, во имя ада, он делал с такой монетой?

Я повертел каждую монету в руках. Та, что мы только что откопали, казалась более потертой и грязной, но было ясно, что они примерно одного возраста, разница между ними была небольшой.

— Я полагаю, что для контрабандиста не было бы ничего необычного в том, чтобы украсть одну из них, — сказал я. — Точно так же, как в их руки попадает множество других украденных ценностей.

— Нет, потому что их гораздо меньше, чем прививок в Ярроу! Я бы предположила, что во всем королевстве не более… э-э, двадцати монет клятвы. Вот почему я была так удивлена, когда этот Дархи так просто дал тебе одну! И все же, кто мог подарить ее нашему человеку?

— Кто обычно их дарит?

— Ну… Знатный человек из Ярроу, придворный. Но они не общаются с контрабандистами.

— Это ты так говоришь, — сказал я. — И все же, вот она. — Я убрал монеты клятвы и пошел обратно по берегу.

Я ВЕРНУЛСЯ НА место нашей высадки, чтобы дождаться, пока стражи закончат свои поиски. Я смотрел на пустой трон, на его каменное сиденье, чистое и гладкое, и представлял себе сидящую там фигуру, одетую в лохмотья, с белым черепообразным шлемом на голове, смотрящую на своих просителей, когда они приближаются к нему.

— Я говорю, что мы здесь закончили, — сказала Мало. — Больше смотреть не на что. Но, по крайней мере, мы, наконец, нашли то, чего он не хотел, чтобы мы нашли, верно?

Я еще минуту смотрел на трон. Затем я повернулся и пошел обратно к лодке.