| | |

Я ДУМАЛ, ЧТО в джунглях восточной Империи невыносимо жарко, но, сидя на носу маленькой лодки, плывущей по каналу, и чувствуя, как по лбу стекает пот, я решил, что на севере, без сомнения, гораздо хуже. Последний отрезок нашего путешествия был почти полностью затенен густыми кронами деревьев, но даже из самой прохладной тени подлеска постоянно поднимался пар, как будто весь мир вот-вот закипит. Мое синее пальто Юдекса за три дня пропиталось потом от воротника до манжет, да так сильно, что на том месте, где я сидел, оставались мокрые отпечатки. Не самое приятное первое впечатление я произведу на офицера, который меня ждал.

Мы в последний раз повернули и, наконец, подошли к набережной Ярроудейла. Даже в этот ранний час пирсы были окружены судами: крошечными рыбацкими баркасами, громоздкими баржами, веселыми устричными коггами — и несколькими совсем необычными, таких я никогда раньше не видел.

Я разглядывал их, когда мы приближались к пирсам. Это были громоздкие плоскодонные лодки, к бортам которых были прикреплены толстые стенки из каменного дерева; тем не менее борта сверкали на солнце искрами от кованого железа. Я понял, что они были утыканы наконечниками стрел, глубоко засевшими в дереве, древки были расщеплены или срезаны. Казалось, что всего несколько мгновений назад каждое судно выдержало с полдюжины залпов. Странное зрелище в таком тихом месте.

Я сошел на берег, закинув сумку на плечо, и остановился на оживленной набережной, высматривая имперского офицера, назначенного встретить меня здесь.

Но никто не появился. На причалах было полно рыбаков, распутывающих сети, полуголых и худых, обожженных солнцем. Было много нищих, грязных, со спутанными волосами, которые сидели на краю набережной, склонившись в поклоне, как религиозные просители. Было много инженеров, возвращавшихся с каналов настолько измазанными в грязи, что едва можно было разглядеть их фиолетовые униформы. И последними были многочисленные воины-апотекали, которые стояли на страже, накинув на плечи свои алые накидки и крепко сжимая в руках копья, наблюдая за толпой суровым, проницательным взглядом.

Я заметил их позы, их напряжение. Странно видеть, что на охрану назначают апотов: обычно они больше заботились о настойках и реагентах. Я снова взглянул на потрепанные бронированные лодки, выстроившиеся вдоль пирсов, и спросил себя, что же на самом деле происходило здесь, в портовом городке Ярроудейл.

Я прождал на пирсе двадцать минут, воздух туманился и бурлил, джунгли вздыхали, когда ветер шевелил деревья, но я не увидел своего офицера. Я молча проклял запоздалые и всегда путаные сообщения Империи. Возможно, они ошиблись датой.

Я побрел прочь с сумкой за спиной, направляясь к оссуарию Ярроудейла, где хранился труп. Но, лишь я начал выбираться на дорогу, как встал.

Сразу за начинавшейся дорогой был пригорок, обросший деревьями барри, корни скрывал толстый дерн, и там, посреди, на этом дерне лежала молодая женщина, в плаще с капюшоном, сложив руки на животе, как будто в глубоком, спокойном сне. Ее штаны и ботинки были так пропитаны грязью, что теперь представляли собой не более чем комья земли, но ее плащ был алым — цвет апотов.

И несколько подмигивающих геральдов на груди. Планки имперского сигнума, такие же, как у меня.

Мне сказали, что здесь меня будет ждать сигнум апотов. Я подошел к ней, надеясь, что ошибаюсь.

Я собирался откашляться, чтобы разбудить ее, когда окажусь рядом, но, когда я был уже в десяти спанах от нее, она заговорила вслух, и ее акцент жителей Ярроу был густым, как пудинг:

— Чем я могу тебе помочь?

— Мне сказали, что я должен встретиться здесь с сигнумом апотов, — сказал я. — Может быть, это ты?

Она открыла глаза и посмотрела на меня. Она была совсем юной и невысокой девушкой с бледной розовой кожей, широкими плечами и короткими, прилипшими к голове сальными волосами. Ее глаза были очень круглыми, а белки имели зеленоватый оттенок — обычная черта жителей Ярроу, — но кожа вокруг них была фиолетовой, как и кожа на ушах и носу: признак существенной аугментации. Вероятно, девушка слышала каждый удар моего сердца и чувствовала запах каждой капли пота на моем теле.

— О! — сказала она. Она оглядела меня, все еще лежа на траве. — Я думала, от тебя будет пахнуть дороже.

— Я… Что?

Она приподнялась на локтях.

— Я нюхала бриз, ожидая тебя. У офицеров внутреннего кольца всегда очень дорогой аромат. У них много масел в волосах, и кожа такая надушенная. И все же от тебя так не пахнет. — Она прищурилась, глядя на меня. — Итак. Ты сотрудник Юдекса, который здесь, чтобы помочь нам с нашим таинственным покойником?

— Да, — сказал я и коротко поклонился. — Я сигнум Диниос Кол, Специальное подразделение Юдекса.

Она оглядела меня, но ничего не сказала.

— А ты кто? — спросил я.

— Ты ел сушеную рыбу по дороге сюда? — спросила она.

— Прошу прощения?

— Вяленая рыба. Ты съел сегодня кусочек-другой такой рыбы? Может быть, приправленную кориандром?

— Я… ну, в общем, да? Почему?

— Мм, — сказала она, глубокомысленно кивая. Затем она встала, поклонилась и сказала: — Сигнум Тира Мало, Страж апотекалей. Прошу прощения, что не поприветствовала тебя должным образом, Кол. Настоящая Империя находится далеко отсюда. Иногда мы забываем о ее влиянии.

— Это обычное дело для офицеров Ярроу — просто валяться по утрам на берегу реки?

— Валяться? — переспросила она. — Я пыталась высохнуть. — Она подставила руку солнцу, и от ее рукава поднялись призрачные струйки пара. — Я провела долгую ночь на каналах и болотах, пытаясь понять, как наш покойник оказался таким мертвым. Это была грязная и бесполезная работа, но она станет еще грязнее. — Она заглянула мне через плечо. — Я думала, вас будет двое.

— Моя иммунис приедет в свое время, — сказал я. — Полагаю, для нас уже приготовлено жилье?

— Конечно. Мои товарищи позаботятся о ней, когда она придет. — Она кивнула в сторону людей, которых я принял за нищих, сидевших на берегу. Теперь я понял, что они тоже были закутаны в плащи апотов, такие же грязные, как и они сами. — Но, прежде чем мы уйдем, Кол, ты бы предпочел, чтобы тебя вырвало здесь, на улице? Или ты предпочитаешь подождать?

Я уставился на нее:

— Прости?

— Запах рыбы в твоем дыхании, — сказала она. — Она некачественная. Я думаю, рыба протухла, и тот, кто тебе ее продал, приправил ее, чтобы ты не смог этого понять. Я даю этому э-э… около часа, пока у тебя в желудке не начнет бурчать, и тогда тебя вырвет. — Она повернулась ко мне, лениво улыбаясь. — Оссуарий не поможет. Это трудное место, даже если желудок неподвижен, как камень. Особенно учитывая состояние нашего покойника.

Я прижал руку к животу, думая, что она, должно быть, ошибается. Но потом там, в какой-то ложбинке моего живота, я почувствовал легкое неприятное трепетание.

Я пристально посмотрел на нее.

— Ты сделала много предположений, Мало. Я в порядке и готов приступить к нашей работе.

— Неужели? — беззаботно спросила она. — Тогда очень хорошо! Давайте отправимся в оссуарий и займемся там нашей грязной работой.

ОССУАРИЙ ЯРРОУДЕЙЛА НЕ успокоил мой живот: из-за низких сводчатых потолков и отдаленного бормотания других апотов здание походило на катакомбы, и, хуже всего, сырой воздух источал запах мускуса — смутный, но ужасный.

— Тебе повезло, Кол, — сказала Мало, когда мы проходили по коридорам. — Ты знаешь это?

— Почему?

— Недавно провели чистку наших образцов, — сказала она. — Выбросили все, чей срок давно истек, потому что мы не можем хранить их так долго. Воздух здесь сейчас как на весеннем лугу, по сравнению с тем, каким он был в прошлом месяце.

Я прижал палец к носу:

— Как кто-то может это выносить?

— Простой ответ. — Она остановилась, взяла пустую тележку на высоких колесах со спицами и начала толкать ее перед нами. — Большинство не выносит.

Пока мы шли, я разглядывал Мало. Ее, казалось, нисколько не беспокоило то, что нас окружало: она неторопливо шла, лениво пережевывая кусочек корня хины — слабого стимулирующего средства, которое придавало ее рту черноватый оттенок. Она повесила свой плащ у двери, и теперь я увидел, что на боку у нее не только короткий меч в ножнах, но и два ножа за поясом, один в сапоге и еще один, маленький, в ножнах на запястье. Мне стало интересно, в чем именно заключались ее обязанности, если ей требовалось столько оружия.

Наконец мы подошли к шкафу с маленькой дверцей в конце коридора. «Вот и он», — пропела она.

Она открыла дверцу шкафа. Я напрягся, но внутри был только деревянный ящик, примерно десять малых спанов в высоту и три спана в ширину и длину: не намного больше щита легионера. Мало схватила ящик и поставила ее на свою тележку, тонкие спицы колес заскрипели под ее весом.

Я изучил неглубокий деревянный ящик.

— Я думал, — медленно произнес я, — что пришел осмотреть тело.

— Что?

— В моем приказе говорилось, что я должен осмотреть тело офицера, найденное в канале, который, как подозревается, стал жертвой насилия.

— О, — задумчиво произнесла она. — Кто-то допустил ошибку! Я не говорила, что у нас есть тело. Я сообщила своему начальству, что мы нашли останки. Я подобрала слово самым тщательным образом.

Наступила тишина, пока я продолжал разглядывать маленький плоский ящик на тележке.

— Итак, — сказала я, вздохнув. — Я так понимаю, он не просто очень маленький.

Она улыбнулась, ее зубы были черными, как ратрасский виноград или корень хины.

— Не повезло. Заглянем?

МЫ ПЕРЕШЛИ В круглую комнату, похожую на лабораторию, с широким бронзовым столом под рядом мерцающих голубых мей-фонарей. В воздухе сильно пахло щелоком и другими чистящими реагентами. В полу под столом был устроен сток, на камнях вокруг него виднелся розоватый ореол пятен: место, которое, как я предположил, часто убирали, но оно никогда не было по-настоящему чистым.

Напевая что-то себе под нос, сигнум Мало поставила ящик с тележки на стол, затем подошла к полкам и надела большой кожаный фартук и перчатки поверх своей грязной алой униформы апота.

— Возможно, тебе захочется сесть на стул, — сказала она. — Это может занять некоторое время. Я страж и, следовательно, обучена многим искусствам апота, но в основном я занимаюсь выслеживанием и, э-э… — Она изобразила, как стреляет из лука. — Разрешаю споры, я должна сказать?

Я распахнул промокший плащ и плюхнулся на стул, держа меч наготове.

— Я думал, что в обязанности стража входит обеспечение безопасности ценных реагентов и прекурсоров, а не боевые действия.

— Ну, у нас здесь нет легионеров для защиты. Мы находимся далеко от собственно Империи, и левиафаны не водятся так далеко на севере. И все же в этом есть какой-то грубый смысл, разве не так? Ибо что такое люди, если не ходячие мешки с ценными реагентами и веществами? — Она усмехнулась. — Почему бы мне не проследить за ними и не лишить их некоторых критически важных реагентов, когда это будет сочтено нужным?

Она вернулась к деревянному ящичку, стоявшему на столе, повернула три бронзовые застежки, идущие вдоль бокового шва, затем потянула за крышку. С громким стуком крышка и стенки упали.

Внутри не было ни тела, ни чего-либо похожего на человеческую конечность, а большой продолговатый кирпич из очень необычного мха, с жесткими, похожими на кости усиками, плотно сросшимися друг с другом. Кирпич был идеально прямоугольной формы, он вырос так, что заполнил всю внутреннюю часть ящичка — по крайней мере, я так предположил. Мало осторожно отодвинула кирпич мха от дна деревянного ящичка, пока кирпич свободно не лег на стол.

Я уставился на него, и мои мысли сосредоточились на слове останки.

Сильный мускусный запах в комнате усилился, а вместе с ним и неприятное урчание в животе. Я сохранял невозмутимое выражение лица, но подумал — Она была чертовски права насчет рыбы.

— Это займет какое-то время, — сказала Мало.

Напевая, она подошла к полке и взяла поднос с множеством маленьких ножей и большой синей бутылкой, закрытой пробкой. Затем она вернулась к кирпичу из мха, откупорила бутылку и резким движением полила кирпич тонкой струйкой масла, как повар, смазывающий горячую сковороду. Затем она закупорила бутылку, отставила ее в сторону и начала растирать масло по кирпичу руками в перчатках, втирая его в многочисленные углубления между отростками.

— Как это работает? — спросил я.

— Мох? — переспросила она. — Ты не видел его раньше?

— Большинство тел, которые я осматривал, были либо совсем свежими, либо очень старыми.

— Тебе повезло, — сказала она. — Его всегда называли оссуарийным мхом — хотя на самом деле это не мох, а хищный гриб. Он живет в углублениях в земле, выстилая там полости и ожидая, когда в них попадут живые существа. Когда они оказываются там, мох жалит их, парализуя, и медленно разрастается, чтобы поглотить, как кокон. Вот тогда-то и происходит по-настоящему интересное. — Она хмыкнула, передвигая кирпич. — Он выделяет жидкость, очищающую организм от многих паразитов, вызывающих гниение. На самом деле, это почти как лечение, так что он может поглощать все ткани без каких-либо отходов. Конечно, порода, которую мы изменили, больше не употребляет мясо в пищу. И у нас просто получается образец, который остается свежим до двух лет.

Я взглянул на многочисленные шкафы, выстроившиеся в коридоре позади меня.

— Образцы?

Мало ухмыльнулась. В темноте лаборатории, с такими фиолетовыми пятнами на глазах и носу, ее лицо напоминало скелет.

— Мы — апоты, Кол. Мы используем множество тканей. Некоторые из них — наши собственные.

Снова повеяло гнилостным запахом мускуса. Теперь масло впиталось в кожу мха, и она приобрела слегка полупрозрачный блеск. Я заметил призрачную белую массу в его сердцевине.

— Пожалуйста, расскажи мне все, что ты знаешь об убийстве, — сказал я.

Она мрачно усмехнулась:

— Возможно, это более приятная тема. Но ненамного.

— МЕРТВЫЙ ЧЕЛОВЕК — ИММУНИС Минети Суджедо, — начала Мало, — из Имперского Казначейства. Прибыл из второго кольца Империи в составе делегации Казначейства, чтобы обсудить с королем Ярроу важные имперские дела. — Слова были пропитаны ядовитым сарказмом. — Он был последним из делегации, прибывшей чуть более двух недель назад — десятого хайнала. На набережной его встретили охранники-апоты, он казался здоровым и в приподнятом настроении, и его проводили в его жилище. Точно так же мы поступим с твоей иммунис, когда она приедет.

Я помолчал. Я уже знал многое из этого, но не последнюю часть. «Почему его сопровождали охранники?» — спросил я.

— Потому что он был здесь, чтобы поговорить о налогах, — сказала она. — И все ненавидят налогового инспектора, особенно здесь, в Ярроу. Это небезопасное место.

Перед моим мысленным взором промелькнул вид бронированных лодок, утыканных наконечниками стрел.

— Понятно, — тихо сказал я.

— Охранники отвели Суджедо в его комнаты, — продолжила Мало. — Затем он посетил банк Казначейства в городе, снова в сопровождении охраны. Он сделал там кое-какие дела и вернулся незадолго до захода солнца. Когда он вернулся к себе домой, то сказал, что неважно себя чувствует после путешествия. У него, похоже, был слабый желудок.

Я серьезно кивнул, стараясь не думать о своих бунтующих внутренностях.

— Он попросил охранников отправить уведомление руководителю своей делегации, в котором говорилось, что он останется на ночь, — сказала Мало. — Затем он заказал ужин, но почти ничего не съел и лег спать. Он должен был встретиться с другими членами своей делегации на следующее утро, но… не появился. В комнаты Суджедо было отправлено сообщение с просьбой о его присутствии. Когда ответа не последовало, охранники вошли и обнаружили, что он… Что ж. Его похитили ночью!

— Похитили? — удивленно спросил я. — В приказах, которые я получил, говорилось, что он пропал без вести.

— Никто из местных так бы не выразился, — сказала она. — Пропал без вести наводит на мысль, что он исчез во время переезда из одного места в другое. Но у его двери всю ночь стоял охранник, а сама дверь оставалась запертой, и мужчина ни разу не выходил из комнаты. Единственный признак того, что что-то не так — его постель, на которой остались следы борьбы, она была окровавлена и в беспорядке.

— Окровавлена? — спросил я.

— Да, как будто на него напали или ударили ножом, когда он спал. Что еще более странно — все окна в его комнате были по-прежнему заперты изнутри! Никаких следов взлома, ничего. Никто понятия не имеет, как нападавший проник внутрь или выбрался наружу. И, кроме самого мужчины, внутри ничего не было украдено. Я поднялась в его комнату и хорошенько обнюхала воздух. — Она постучала по своему фиолетовому носу, явно не обращая внимания на масло на кончике пальца в перчатке. — Я могу почувствовать белку во влажном лесу больше чем за лигу, имея всего лишь клок шерсти. Однако, когда я зашла в комнату Суджедо, я не почувствовала никаких запахов, кроме его и запахов слуг. Он был один в своей комнате все то время, пока мы не обнаружили его отсутствие. Как он оттуда исчез, я не могу сказать.

Я взглянул на кирпич из мха, который теперь блестел от масла.

— Когда и где вы нашли останки?

— Мы обнаружили их пятнадцатого хайнала, через пять дней после его прибытия и исчезновения, — сказала она. — Десять дней назад, на случай, если ты забыл, какое сегодня число из-за всех своих поездок.

Я одарил ее легкой холодной улыбкой:

— Не забыл.

— Конечно, нет. Мы нашли все фрагменты примерно в двенадцати лигах от его жилища. Путь к точному месту будет долгим, холмистым, с густыми джунглями и болотами. И это после того, как ты покинешь Ярроудейл, где за тобой будет наблюдать множество глаз. Трудный путь, чтобы пройти незамеченным, не говоря уже о трупе. — Она сплюнула струйку черной слюны вправо от себя. Та попала прямо в сток под столом: поразительная точность. — Меня преследуют невозможности. Как этого человека могли похитить из такого места, и никто этого не заметил? Как он мог появиться в таком состоянии, так далеко? Мы, стражи, не смогли ответить ни на один из этих вопросов. — Она бросила на меня косой взгляд. — Как я рада, что вы, Юдекс, можете творить чудеса. Я предпочитаю охотиться в джунглях на дерьмовых контрабандистов, а не это.

От завитков мха поднимался густой дым. Зловоние в комнате стало почти невыносимым.

Мало понюхала воздух.

— Запахи доконают меня, — сказала она. — Давай посмотрим…

Последний порыв вони, исходящий от кирпича, и затем, медленно, он начал размягчаться, начав с углубления в центре, затем увеличиваясь, пока углы не поникли и не обвисли, а затем, мягко, масса бледных усиков не начала распускаться.

Мало принялась расчесывать свисающие пряди, орудуя щипцами, как повар, помешивающий рис в котле.

— О, да. Подойди!

Я присоединился к ней у стола. Она снова потянула растворяющийся мох, и в сердцевине начала проявляться форма.

Нет, это было неправильно: не одна форма, а три.

Сначала появилась рука, пальцы которой были скрючены, словно она сжимала невидимый шар. Ногти на ней были цвета чая и темнее кожи, которая была бледно-серой. Запястье было разорвано, тонкие косточки там заканчивались раздробленными осколками, их губчатый костный мозг был пронизан темными пятнами.

Рядом с ней лежал кусок торса, без головы и без рук. Большая часть левого плеча и грудной клетки, но больше ничего. Тело было тщательно выпотрошено, как будто все органы вычерпывали гигантской ложкой. Ребра выступали из бледной плоти, как складки из поверхности бумажного веера женщины-джентри. Каким-то нелепым образом левый сосок остался, темный и выпуклый, вместе с колючим пучком черных волос на груди.

А чуть ниже, на подстилке из мха, лежала челюстная кость, лишенная плоти и совершенно отделенная от черепа, к которому она когда-то крепилась. Как и костные ткани сломанного запястья, щели между зубами были темными от отложений и пятен.

— Это все, что мы нашли от него, — сказала Мало. — Все части нашего пропавшего человека из Казначейства, Суджедо, которые смогли выудить из каналов. Печально, не правда ли?

Я уставился на разрубленные куски, мои ноздри уловили запах мха, а теперь еще и вонь гниения.

Протухшая рыба в моем животе снова перевернулась.

Я повернулся, доковылял до стока в полу, опустился на колени, уперся руками в пол, и меня вырвало прямо в него, при этом я закашлялся так сильно, что у меня заболело все тело.

— Вот оно, — оценивающе произнесла Мало. — У тебя, кажется, большая практика! Это самая точная рвота, которую я когда-либо видела.

Я снова склонился над стоком, и меня снова вырвало.