| | |

АНА ОТКАШЛЯЛАСЬ.

— Во-первых… Я бы хотела подтвердить характер украденного материала, иммунис, — сказала она. — Вы сказали Дину, что это была новая формула заживляющих прививок, верно?

Грелин кивнул, сложив руки на коленях:

— Да.

— Не могли бы вы рассказать нам подробнее об этих прививках? — спросила Ана.

— Ну… они очень сложные. Потому что болезни, которые они лечат, очень сложные.

— Я испытываю восторг от сложных вещей, — сказала Ана, улыбаясь. — Побалуйте меня.

— Конечно, — сказал Грелин. — Я попытаюсь объяснить…

Он начал говорить, начав с природы этих респираторных заболеваний: как они приводят к воспалению легких и как эти инфекции могут быстро прогрессировать у очень маленьких и очень старых людей. Он описал трудности в лечении этих инфекций, поскольку, хотя все они вызывают схожие симптомы, они могут быть вызваны любой из десятков инфекций или заболеваний, и для лечения каждого из них требуется определенная прививка.

— Понятно, — сказала Ана, когда Грелин закончил. Она склонила голову набок, давая повиснуть тишине. — И это то, что преступник украл, ради чего он убил, пытал, искалечил и обманул стольких людей?

Грелин какое-то время молчал. Его глаза неуверенно бегали по столу, прежде чем он откинулся на спинку стула, приняв расслабленную позу. «Да, мэм», — наконец сказал он.

— Зачем ему понадобилось красть такую вещь? — спросила Ана.

— Я понятия не имею, кроме того, что лекарства очень дорогие. Возможно, именно поэтому.

— Много ли коллег работало с вами над этими прививками?

— Нет, — сказал Грелин. — Я работал один.

— Понятно…

Затем Ана задала ему обычные вопросы. Видел ли он или слышал ли о ком-либо необычном, интересующемся его работами, или слышал ли о ком-либо еще, делающем это? Заметил ли он какие-либо признаки взлома? Видел ли он, чтобы кто-нибудь следил за ним, или обнаружил пропажу какой-либо корреспонденции?

— Нет, нет, — сказал он, качая головой. — Я ничего не могу вспомнить.

Сталкивался ли он когда-нибудь раньше с ограблениями? спросила она. Были ли какие-либо из его работ украдены или подверглись попытке кражи?

И снова нет.

— А что вы делали до того, как взялись за эти заживающие прививки? — спросила Ана.

Грелин заколебался. Затем он тихо сказал:

— Я работал в Саване.

В комнате воцарилась тишина.

— Вы работали в… Саване? — спросила Ана.

— Да, мэм, — сказал он.

— Не могли бы вы рассказать нам об этом, пожалуйста?

Коммандер-префекто Теленаи подняла руку.

— Саван — очень важная и деликатная часть имперской инфраструктуры, иммунис. Это единственный источник чистейшей крови титанов. Мы не делимся информацией о нем, поскольку это может сделать его уязвимым. Я хотела бы знать, почему вы спрашиваете об этом.

— Конечно! — сказала Ана. — Преступник, по-видимому, обладает глубокими знаниями обо всем, что происходит в Ярроудейле, но особенно о проектах Грелина. Таким образом, возможно, что преступник не только апот, но и, возможно, тот, с кем Грелин встречался раньше, хотя мог и не знать об этом. Грелин также только что сказал, что работал в одиночку над своими лечебными прививками, так что преступник, скорее всего, не встречался с ним во время этих работ. Таким образом, Грелин, возможно, встречал его на предыдущих местах работы, включая Саван.

Теленаи взглянула на свою свиту. Ее коммандеры посмотрели на нее своими маленькими недоверчивыми глазами, но ничего не сказали.

— Я согласна, — сказала Теленаи. — Но мы можем предложить вам только ограниченные показания. Она кивнула Грелину. — Продолжайте, иммунис. Осторожно.

Грелин прочистил горло, затем сказал:

— Ну, я… я работал над оболочкой, завесой Савана. Тем, что дало название всему объекту. Завеса поглощает и уничтожает большинство инфекций, когда вступает с ними в контакт, воздушно-капельным путем или иным способом. Без завесы, э-э… извлечение различных важных реагентов было бы невозможно.

В моем воображении вспыхнул образ Савана: огромный, зеленый, высокий и так странно развевающейся над водой.

Ана взяла один из шлангов перколятора, сунула его в рот и сделала большой глоток, отчего хитроумное устройство засвистело, как вспугнутый голубь. Затем она выдохнула и сказала:

— Вы имеете в виду, что без нее было бы чертовски трудно взять тушу левиафана и выпустить из нее всю кровь и жидкости, не вызвав катастрофического заражения всего Ярроу?

— В-верно, — сказал Грелин.

— И как же апотам удалось совершить этот подвиг, иммунис? — спросила Ана.

Грелин устало рассмеялся.

— Это все равно что спрашивать, как император дожил до четырехсот сорока одного года! Это великое достижение, требующее применения многих искусств, и немногие могут претендовать на знание или постижение всего этого. Но, грубо говоря, в основе Савана лежит… ткань, найденная внутри самих левиафанов.

— Саван сделан из кусочков левиафанов? — спросила Ана.

Теленаи снова подняла руку.

— Это вопрос большой секретности. Боюсь я не могу позволить обсуждать его.

— Принято к сведению, — ухмыльнулась Ана. — Как долго вы работали внутри Савана?

Грелин заколебался. Затем, очень медленно, его рука поползла вперед по столу.

— Три… три года, — тихо сказал он. — Это самый долгий срок, который можно там прослужить.

Его пальцы нервно забарабанили по столу. Затем его большой, указательный и средний пальцы высоко поднялись, как у богомола, готового нанести удар, а затем…

Тук-тук-тук. Туктук. Туктук-тук.

Услышав это, Ана слегка наклонила голову. Я заметил на ее губах намек на улыбку. Казалось, она на мгновение задумалась, прислушиваясь к постукиванию. Затем она сказала:

— Скажите мне, Грелин… Вы можете объяснить мне, что такое Саван? Потому что я много чего слышала о нем, но никогда не слышала от апота, и уж точно никогда от апота, который действительно работал там.

Пальцы Грелина задергались — Тук- тук. Тук тук-тук-туктук-тук.

— Я мог бы… — тихо сказал он. — В общих словах.

— Тогда, пожалуйста, — сказала Ана, — сделайте одолжение.

Я изучал ее, все еще ухмылявшуюся в огромном облаке дыма. Я догадывался, что она хотела поддержать его разговор, потому что, когда он рассказывал о своем пребывании на Саване, он постукивал, и она, должно быть, уловила в его постукивании какой-то смысл.

— Ну… у нас уходит около двух недель на то, чтобы перевезти тушу левиафана сюда, в Ярроудейл, — сказал Грелин. — Мы доставляем ее в залив и… швартуем ее рядом с Саваном, прямо в воде. А затем мы приоткрываем завесу. — Он наклонился вперед, продолжая постукивать, и в его глазах загорелся странный огонек. — Знаете ли, все тела разные. Нет двух одинаковых левиафанов. Мы не знаем почему — на самом деле мы так мало о них знаем, — но вариации есть всегда. И у нас, на Саване, есть всего несколько дней, чтобы изучить анатомию, понять структуру этой новой вещи, прежде чем она окончательно истлеет. — Он начал говорить очень быстро, а выстукивать еще быстрее. — Видите ли, в каждом из них есть слои и полости с разными типами крови внутри. И места, где кровь наиболее едкая, и полости, где она наиболее чистая.

— Расскажите мне об этом, — мягко сказала Ана.

Он с готовностью кивнул, как будто она разожгла огонь в его разуме.

— Чистейшая кровь титана — или кудайдин кани, как ее правильно называют, — обладает способностью к сильным метаморфозам. Когда она соприкасается со значительной концентрацией живых тканей, она смешивается с ними, образуя странные комбинации. Плоть становится как лист, лист — как кость, и так далее. Все деформируется. Например, на равнинах вокруг Талагрея на востоке есть места, где было убито много левиафанов, и многие странные и ужасные виды цветов все еще произрастают на этих заброшенных землях…

При этом я сохранял лицо суровым и невозмутимым, хотя сам видел подобные зрелища.

— Что вы подразумеваете под значительной концентрацией? — спросила Ана.

— Сам воздух вокруг нас наполнен едва заметной дымкой жизни, — пропел Грелин, взмахнув рукой. — Но этого недостаточно. Требуется еще немного. Нужно очистить его от грибков и плесени… Хотя они кажутся крошечными на наш взгляд, их достаточно, чтобы вызвать реакцию от кани. Кани опасен, но ужасно ценен! И труднее всего добраться до него. — Он облизнул губы — они влажно заблестели — и заговорил еще быстрее: — Речь идет о том, чтобы разделять плоть, ориентироваться в этой огромной конструкции из костей, связок и хитина, исследовать все существо, пока не найдешь то место, то единственное место, где ты можешь…

— Иммунис, — тихо произнесла Теленаи.

Грелин смущенно замолчал. Дикий огонек в его глазах потускнел, он прочистил горло и снова погрузился в себя.

— Мы, э-э, выкачиваем из него наиболее важные компоненты, — тихо закончил Грелин. — Мы отправляем их в каналы, где они кормят сады для производства прекурсоров и дальнейшей переработки. Оставшуюся часть туши утаскивают в моря на восток, где она тонет, гниет и пропадает.

Его постукивание замедлилось, затем прекратилось.

Ана сидела, склонив голову набок.

— Похоже, эта работа очень опасна.

— Да — очень, — сказал Грелин.

— Вы помните кого-нибудь из коллег, кто был с этим не согласен? — спросила Ана. — Или затаил злобу на вас или на эту работу?

— Почему? — спросил Грелин, внезапно разозлившись.

— Все так, как я уже сказала. Мне интересно, не мог ли кто-нибудь из ваших коллег из той эпохи вашей службы быть нашим преступником.

Грелин внезапно разразился диким хохотом. Остальные апоты, казалось, были поражены этим или, возможно, смущены. Я начал чувствовать, что Грелин чем-то отличается от остальных, включая Теленаи, но я пока не мог понять, чем именно.

— Вы должны простить меня, мэм, — сказал Грелин, все еще улыбаясь. — Но я не думаю, что вы работали с такими апотами, как мы.

Ана улыбнулась в ответ и сделала еще одну длинную затяжку из очередного шланга.

— Что заставляет вас так говорить?

— Потому что нас просят страдать больше всех, — сказал Грелин, — чтобы обеспечить как можно больше. Изменения, которые мы вносим, они… они не только поддерживают функционирование Империи, но и делают ее намного лучше. Даже здесь, в Ярроу. Я имею в виду… — Он подался вперед. — Вы знаете, иммунис Долабра, сколько детей в Ярроу доживали до пятилетнего возраста столетие назад?

Остальные апоты обменялись смущенными взглядами.

— Боюсь, я не знаю! — весело сказала Ана.

— Двое из семи, — сказал Грелин. — Только двое. Остальные пятеро умирали до этого. Здешним семьям приходилось рожать огромное количество детей, чтобы прокормить себя. И — можете ли вы угадать, сколько из матерей пережили роды?

Ана снова затянулась из шланга, окутав себя дымом.

— Просветите меня, пожалуйста.

— Чуть меньше двух из трех, — сказал Грелин. — Каждая беременность, каждое рождение — опасность, для каждой; жизнь матери была немногим больше, чем броском костей. Те дети, матери и отцы, которые выжили, продолжали вести жизнь, полную голода, болезней, нищеты и насилия. Но сегодня… — Он ткнул пальцем в середину стола: одинокое тук. — Сегодня шестеро из семи детей доживают до пятилетнего возраста. Сегодня четверо из пятерых рожениц живы после родов. Сегодня, хотя голод и болезни по-прежнему присутствуют в Ярроу, они стали просто призраками. Из-за таких людей, как я, и тех, с кем я служил, которые трудились, страдали и погибли на Саване. Таким образом, я не могу представить, что кто-то из моих коллег по этой работе мог быть виновником этих ужасных преступлений. Это невозможно.

Ана кивнула, все еще улыбаясь, все еще окутанная дымом.

— Очаровательно. Я хочу задать вам последний вопрос.

— Да? — сказал Грелин.

— Что вы думаете о фразе — Для тех, кто пьет из костного мозга?

Грелин быстро заморгал.

— П-прошу прощения?

— Эти слова были написаны на записке, которую преступник оставил для нас, чтобы мы могли их найти. Полная фраза звучит так — Для тех, кто пьет из костного мозга, Te siz imperiya. Для вас это имеет какой-то смысл?

Я внимательно посмотрел на них всех. Апоты рядом с Грелином почти не двигались, но в этот момент они застыли как вкопанные, их глаза были устремлены в какие-то неясные точки на столе, как будто они только что приказали своим телам погрузиться в спячку. Грелин замолчал, на лбу у него выступили капельки пота. Затем что-то изменилось в его лице, в глазах, и когда он заговорил, его слова были твердыми и сдержанными.

— Нет, — сказал он. — Я не знаком с этой фразой.

— И, похоже, она не ссылается ни на что, что вы знаете? — спросила Ана.

— Да, не ссылается.

Ана кивнула и подалась вперед на стуле, слегка приоткрыв рот, словно раздумывая, как лучше сформулировать то, что она хотела сказать. Она протянула руку, как будто хотела ухватиться за другой шланг перколятора, но затем подняла указательный и средний пальцы и очень быстро постучала по столу, выводя короткую мелодию: Тук-тук. Тук тук-тук.

Глаза Грелина расширились. Он удивленно уставился на руку Аны, затем на ее лицо. Ана, казалось, не заметила его реакции и вместо этого снова схватила шланг со стимулятором и вдохнула из него.

— Около десяти лет назад поступило предложение найти способ что-то сделать с костным мозгом левиафана, да? — спросила она.

Грелина теперь трясло очень сильно.

— Я… я… я прошу прощения?

— Предложение, я сказала. О попытке извлечь костный мозг из туши левиафана. Вам оно знакомо, иммунис?

Грелин открыл рот, чтобы заговорить, но Теленаи холодно сказала:

— Мы не можем комментировать какие-либо предложения или дела, касающиеся Савана, Долабра. Я ясно дала это понять.

Я не сводил глаз с ее лица. Заметил ли я сейчас в глазах коммандера-префекто тень ужаса?

Ана склонила голову набок, смакуя это заявление, как вкусное блюдо.

— Очаровательно, — сказала она. — Тогда, я полагаю, мы закончили. Спасибо вам всем за то, что вы с нами поговорили. Это было очень познавательно, для меня.

ПОСЛЕ ОКОНЧАНИЯ ОПРОСА Теленаи осталась, чтобы поговорить с нами.

— Вам придется простить Грелина за его вспыльчивость, — тихо сказала Теленаи. — Он ревностный слуга Империи и все еще пытается смириться с этим преступлением.

— Я понимаю, мэм, — сказала Ана. — Слуги Империи — преданные своему делу люди во всех иялетах. И все же я беспокоюсь, что Грелин когда-то в прошлом встречался с нашим убийцей. Не могли бы вы прислать мне его послужной список?

Теленаи внимательно посмотрела на Ану. Так близко ее глаза казались еще зеленее, чем у Мало.

— Конечно, — сказала она. — Но вы же не подозреваете Грелина в каком-либо преступлении, так?

— Пока нет, нет.

— Вы не должны. Очень редко случается, чтобы кто-то пережил Саван и вернулся к нашим трудам. Большинство отправляется жить на земли, которые им достаются за их службу там. Именно поэтому Грелин чрезвычайно ценен. Я бы не стала отрицать справедливость императора, если бы его подозревали, но все же… Я чувствую, что он, должно быть, невиновен во всем этом.

— Будем надеяться на это. И все же у меня есть еще два вопроса к вам, коммандер-префекто, если вы не возражаете, — сказала Ана.

— Конечно.

— Почему в этом здании нет запечатлителей?

Глаза Теленаи слегка расширились.

— А-а. Вы заметили. Да, мы запрещаем всем запечатлителям входить во внутренние помещения ферментационного завода. Точно так же мы не разрешаем приближаться ни стражам, ни кому-либо еще с усиленным слухом. Причина в том, что многое из того, что мы здесь делаем, является экспериментальным и непроверенным. Чтобы получить разрешение на использование всего, что мы производим, требуется много времени.

— И вы беспокоитесь о том, что по вашим коридорам будут ходить запечатлители, — сказала Ана, — и запоминать каждую формулу, которую они увидят, а затем продавать что-то нестабильное какому-нибудь подпольному котлу для варки?

— В точности.

— Тогда, — сказала Ана, ухмыляясь, — могу ли я осмотреть ферментационный завод, даже если Дин не сможет? Мне бы очень хотелось увидеть, насколько он на самом деле продвинутый, потому что я не запечатлитель.

Теленаи какое-то время молчала.

— Ну. Начнем с того, иммунис, что у вас повязка на глазах. Хотя для меня это не так уж необычно, учитывая все стимулирующие воздействия измененных людей, я не уверена, какую пользу может принести вам экскурсия…

— Это не проблема! Я буду счастлива гулять и слушать. И обонять! Это может рассказать мне о многом.

— Да. Но… — Взгляд Теленаи скользнул вниз, на геральды Аны, и обратно. — Проблема в том, что я не уверена, насколько вы изменены, иммунис. Ибо, хотя вы и не кажетесь сублимом, Долабра, я не могу не подозревать, что у вас есть свои собственные изменения. Те, которые на вас не заметны. И которые я нахожу очень странными.

Повисла напряженная тишина. Хищная ухмылка Аны ничуть не дрогнула.

— Я не могу так рисковать, — сказала Теленаи. — Поэтому, боюсь, мне придется вам отказать. Сейчас. Если позволите, у нас много дел в связи с ограблением.