Боевые действия в 1941 г. были на редкость разносторонним и охватывали гигантские пространства – от Заполярья до Черного моря. Условия вооруженной борьбы вермахта и Красной армии менялись от глухих лесов до бескрайних степей. Особое место в этом ряду занимают сражения, разыгравшиеся за полярным кругом и в Карелии. При всей своей относительной камерности и задействовании незначительных по масштабам Смоленского сражения или Киевского «котла» сил успехи и неудачи там, в Заполярье, напрямую влияли на поставки по ленд-лизу. Северные конвои были самым быстрым путем доставки грузов из США и Великобритании в СССР.

Но не ленд-лиз как таковой был первопричиной внимания к этой теме. Исследовательский интерес подогревался тем фактом, что именно на север отправилась 1-я танковая дивизия 1-го механизированного корпуса, причем в последние дни перед роковой датой 22 июня 1941 г. Чтобы было понятнее: 1-й мк – это механизированный корпус, один из восьми сформированных еще в 1940 г. и получивших в приемлемых объемах вспомогательную технику. Только соединения этих корпусов могли с оговорками называться «подвижными», так как имели автомашины для мотострелков, горючего и боеприпасов. Изъятие из 1-го мк и отправка 1-й тд на север означала фактически оголение ленинградского направления. Под Островом 1-й мехкорпус вступил в бой в начале июля 1941 г. в неполном составе, что способствовало его неудачам в боях с 4-й танковой группой.

При этом 1-я тд под командованием Героя Советского Союза генерал-майора В. И. Баранова отправляется в мало подходящий для танков край. В одном из советских отчетов местность на кандалакшском направлении оценивалась как сильно пересеченная лесисто-болотистая. Грунт на различных участках песчаный, каменистый и болотистый. Однако, в отличие от других направлений в Заполярье, крутых спусков и подъемов здесь не было, что несколько облегчало использование танков, но не более того. Позднее в отчете 1-го танкового полка 1-й тд были написаны такие слова в отношении условий местности: «Обыкновенный участок финского театра со всеми его особенностями, исключающими маневренность танков даже в составе взвода»[161].

Следует особо подчеркнуть, что отправка 1-й танковой дивизии на кандалакшское направление не была спонтанным решением. По предвоенному плану прикрытия государственной границы Ленинградского военного округа, дивизия включалась в район прикрытия № 1 (14-я армия, командующий генерал-лейтенант В. А. Фролов). Конкретная задача 1-й тд не уточнялась, но задачей 14-й армии в целом было прикрытие Кировской железной дороги. По мере осознания угрозы германского нападения в округах принимались меры, ускоряющие ввод в действие планов прикрытия. В рамках этих мероприятий 1-я танковая дивизия перевозилась из города Пскова в район Алакуртти на кандалакшское направление. Приказ на погрузку поступает 17 июня 1941 г. 1-й танковый полк Героя Советского Союза полковника Д. Д. Погодина с 21 июня по 23 июня девятью эшелонами перевозился в Алакуртти, дивизия в целом сосредоточивалась до 28 июня 1941 г.

Именно 1-му танковому полку суждено будет стать основным участником боевых действий на кандалакшском направлении. 1-й танковый батальон полка располагал 17 танками Т-28, 2-й и 3-й танковые батальоны – 114 танками БТ-7, 4-й батальон – 7 Т-26 радийных и 27 Т-26 огнеметных[162]. Еще три танка БТ-7 входили во взвод управления. Помимо танков полк располагал 17 средними (БА-10) и 6 легкими (БА-20) бронеавтомобилями. Танков нового типа в дивизии в тот период еще не было.

Были ли эти меры избыточными? Даже при беглом взгляде на карту видно, что географические условия делают Кандалакшу уязвимой точкой СССР. Глубоко вдающийся в сушу Кандалакшский залив позволяет одним ударом отсечь Мурманск и весь Кольский полуостров. Причем от Кандалакши на запад, к границе, идет железная дорога, что при общей низкой плотности дорог дает возможность продвигаться вперед армии с современной техникой. Немецкие стратеги на карту смотреть умели, что привело к появлению на свет ответвления «Барбароссы» в лице плана «Серебристая лисица» («Зильберфукс»). Непосредственно на Кандалакшу должен был наступать XXXVI армейский корпус, подчиненный армии «Норвегия».

Задача XXXVI корпуса формулировалась следующим образом: «Разгромить находящиеся на русской границе силы противника, выйти к Мурманской железной дороге и перерезать ее»[163]. Далее предполагалось наступление в северном направлении, с тем чтобы во взаимодействии с немецкими войсками, наносящими удар от Петсамо, взять Мурманск. Причем в качестве цели в оперативных документах прямым текстом называлось «англо-русское сотрудничество». При всех идеологических разногласиях помощь западных союзников СССР считалась германским руководством само собой разумеющейся.

Здесь следует сделать ремарку относительно условных наименований немецких операций в Заполярье. «Серебристая лисица» (Silberfuchs иногда переводят как «Чернобурая лисица») – это общая операция против Советского Союза с территории Северной и Центральной Финляндии. «Полярная лиса» (Polarfuchs) – это операция группы «Рованиеми» (XXXVI корпуса) с целью прорыва к Белому морю. Помимо этого существовали планы «Голубой песец I» и «Голубой песец II» (Blaufuchs) по транспортировке и сосредоточению сил для группы «Рованиеми» соответственно из Германии и Южной Норвегии.

Для проведения операции «Полярная лиса» штабу XXXVI корпуса подчинялись 169-я пехотная дивизия, моторизованная боевая группа СС «Норд», батальон из 163-й пехотной дивизии, финская пехотная дивизия[164], вновь сформированный дивизион тяжелой артиллерии, 40-й танковый батальон особого назначения (Pz. Abt.z.b.V. 40) и 211-й танковый батальон, инженерные и строительные части. Как мы видим, несмотря на сложные условия местности, немецкое командование также решило выделить для операции в Заполярье бронетехнику. Причем в нетипичной для вермахта 1941 г. форме организации – отдельные батальоны. Таковые существовали в Третьем рейхе для огнеметных танков, изначально созданных как средство качественного усиления с узкими задачами.

Два приданных XXXVI корпусу танковых батальона – не самые известные в историографии Второй мировой войны. Так, известный исследователь германских танковых войск Томас Дженц в своем двухтомнике «Панцертруппен» прямо написал про 40-й и 211-й батальоны «Отчет не найден» и их конкретный состав не указал[165].

Упоминается только вооружение 211-го батальона французской техникой. Действительно, даже в отчетах командиров этих батальонов численность боевых машин в явном виде не приводится. Возможно ли установить, сколько танков пересекли границу СССР в ходе операции «Полярная лиса»?

Оценить количество танков в двух батальонах возможно по документам оберквартирмейстера армии «Норвегия». В них указывается боекомплект частей и соединений армии с указанием числа стволов на расстрел этого боекомплекта. Не стали исключением 40-й и 211-й танковые батальоны. Так, в непосредственном подчинении штаба XXXVI АК числятся части, располагающие 12 20-мм танковыми пушками, 4 37-мм танковыми пушками и 11 50-мм танковыми пушками[166]. Это означает, что в составе подчиненных корпусу подразделений 40-го батальона особого назначения имелось 12 Pz. II, 4 Pz. III Ausf.D с 37-мм пушкой и 11 Pz. III Ausf.H с 50-мм орудием. Других танковых частей в XXXVI АК не было. Выделить пулеметные Pz. I и командирские машины на их базе (kl.Pz. Bef.Wg.I) не представляется возможным, так как танки использовали те же пулеметы, что и весь вермахт. То есть точное число «единичек», по данным оберквартирмейстера, установить невозможно. Одно можно утверждать точно: в составе 40-го батальона они были и присутствуют на снимках 1941 г. Из трех рот 40-го танкового батальона 1-я рота придавалась горному корпусу «Норвегия», наступавшему на Мурманск, 3-я рота – III финскому корпусу (наступал южнее, на Ухту). То есть перед нами численность одной 2-й роты и управления батальона. Если исходить из февральского 1941 г. штата танковых рот – это три взвода по 5 Pz. III и один взвод по 5 Pz. II во 2-й роте Pz. Abt.z.b.V. 40, взвод Pz. II в управлении батальона и еще 2 Pz. II в качестве штабных плюс неизвестное число «единичек», в том числе минимум два командирских kl.Pz. Bef. Wg. I. Многобашенные Nb. Fz., входившие в состав 40-го батальона во время норвежской кампании, в Финляндию не взяли.

Соответственно, в подчинении 169-й пд XXXVI AK обнаруживается часть, которой требуется трофейный французский боекомплект на 26 37-мм танковых пушек «Гочкис» и 13 47-мм танковых пушек «Сомуа» (в оригинале документа «Suoma», но это явная опечатка)[167]. То есть состав 211-го батальона вырисовывается как 13 S-35 (Pz. Kpfw. 35S в немецкой классификации) и 26 H-39 (Pz. Kpfw. 38H в немецкой классификации). Нельзя не отметить, что, по документам оберквартирмейстера армии «Норвегия», французским машинам полагаются только бронебойные выстрелы, а немецкие танки 40-го батальона располагали и осколочными, и бронебойными выстрелами. В целом в Заполярье и Карелии было задействовано вермахтом свыше ста единиц танков, включая немецкие Pz. III свежего выпуска. Для полноты картины можно отметить, что в частях 14-й армии имелось еще около полусотни (51 машина на апрель 1941 г.) легких плавающих танков Т-37 и Т-38 в разведбатах стрелковых дивизий, но их ценность представляется достаточно сомнительной.

В отличие от других направлений, война для советского стрелкового корпуса не началась в формате побудки мирно спящих казарм артиллерийским огнем. Финляндия, несмотря на совместное с Германией военное планирование, вступала в войну позднее своего союзника. Немецкие части развертывались под прикрытием финских на границе с СССР, но 22 июня 1941 г. никаких активных действий не планировалось и не предполагалось. Все это позволило занимать позиции на границе на кандалакшском направлении частям 42-го стрелкового корпуса (командир генерал-майор Р. И. Панин) без каких-то помех сообразно плану прикрытия. На границе в первые дни войны оставался 101-й погранотряд.

Первыми выходили на рубежи на государственной границе подразделения 122-й стрелковой дивизии, которую в тот период возглавлял генерал-майор П. С. Шевченко. 122-я сд была неплохо укомплектована. В 369-м артполку имелись 23 122-мм и 12 152-мм гаубиц, в 285-м артполку 15 76-мм дивизионных пушек и 4 122-мм гаубицы, в зенитном дивизионе – 3 37-мм и 4 76-мм зенитки. То есть артиллерией соединение располагало практически по штату. Еще одно соединение, 104-я стрелковая дивизия, выдвигалась маршем из Кандалакши. В условиях внезапного нападения в каком-либо из особых округов такая достаточно типичная конфигурация (одно соединение у границы, другое на марше из глубины, неотмобилизованные части) привела бы к предсказуемому быстрому разгрому. Развитие событий на кандалакшском направлении, как, впрочем, и во всей 14-й армии, происходило по другому сценарию. К 27 июня 1941 г. сосредоточение войск 42-го ск было закончено, 122-я сд и 104-я сд заняли назначенные позиции. Однако в отсутствие упреждения в развертывании упреждение в мобилизации никуда не делось. Прибытие мобилизованного личного состава началось уже в июле 1941 г., и люди прибывали необученными.

Любопытно также отметить, что соединения 42-го ск заняли оборону в два эшелона. Ближе к границе расположилась 122-я сд, а в глубине советской территории составляла второй эшелон 104-я сд, заняв оборону на рубеже Кайрала, Миккола, озеро Аппаярви. С одной стороны, это было логично: на этом рубеже шоссе и железная дорога пересекали озерное дефиле – и прорыв противника к ним обернулся бы катастрофой для частей у границы. С другой стороны, такое расположение войск уменьшало плотность построения первого эшелона.

Прибывшая в Алакуртти 1-я танковая дивизия выделила 2-й батальон легких танков (45 БТ-7, 1 БА-20[168]) 1-го танкового полка (командир капитан А. З. Оскотский) в подчинение 122-й сд. Остальные части дивизии генерала В. И. Баранова оставались в Алакуртти в качестве резерва 42-го ск.

Части 42-го ск беспрепятственно завершили оборонительные работы, с началом боевых действий между Финляндией и СССР противники ограничивались разведпоисками. Наступление начала в 2.00 ночи 1 июля 6-я финская пехотная дивизия. Только в 16.00 1 июля после 10-минутного налета пикирующих бомбардировщиков Ю-87 (да, на это направление были выделены «Штуки») последовала атака 169-й пехотной дивизии и боевой группы СС «Норд». Может возникнуть вопрос о причинах столь позднего начала наступления. Объяснение здесь довольно простое и связано со спецификой театра военных действий: в условиях полярного дня освещенность местности была вполне достаточной практически 24 часа в сутки, при этом заходящее солнце светило в глаза обороняющимся советским частям. Если же атаковать рано утром, то восходящее солнце светило бы в глаза наступающим.

Удары люфтваффе приносили существенные потери. 1 июля 1941 г. немецкие самолеты разбомбили склад боеприпасов 715-го полка. На следующий день немецкие пикирующие бомбардировщики взорвали ДОП (дивизионный обменный пункт) артиллерии 122-й сд в районе ст. Кайрала.

В наступлении с самого начала приняли участие французские танки 211-го батальона. Они использовались для обстрела амбразур советских ДЗОТов. Однако вскоре они напоролись на засаду, в отчете командира батальона майора Вольфа описаны обстоятельства произошедшего. Перевалившись через гребень высоты, два танка оказались расстреляны советскими танками или противотанковыми пушками. По документам оберквартирмейстера корпуса, до 3 июля 1941 г. был безвозвратно потерян один «Сомуа»[169]. Из состава 40-го танкового батальона до 3 июля 1941 г. были подбиты две «единички». К слову сказать, командир 40-го танкового батальона в своем отчете жаловался на плохую подготовку присланных ему экипажей Pz. I при удовлетворительной подготовке экипажей «троек».

3 июля произошла ротация подчиненных 122-й стрелковой дивизии танков. 2-й батальон выводится на отдых, а его заменяет 3-й батальон 1-го танкового полка. 2-й батальон отчитался о потере 4 БТ-7 и уничтожении 4 легких танков противника.

На четвертый день немецкого наступления состоялся танковый бой, в котором 211-й батальон претендовал на подбитый советский танк. Причем, по отчету командира батальона, эффективность французских танковых боеприпасов была невелика. Требовалось прямое попадание снаряда после пробития брони в экипаж или важные агрегаты «бэтэшек».

В самом начале наступления серьезному испытанию подверглась боеспособность соединения СС «Норд». С одной стороны, это была моторизованная боевая группа СС с двумя мотополками, незадолго до войны получившая статус дивизии, с другой – подготовка эсэсовцев была достаточно слабой. Формировался «Норд» из охраны концлагерей и полицейских старших возрастов, не успевших пройти сколачивания и учений соединения целиком. Командир дивизии СС «Норд» генерал Демельхубер возглавил соединение только в середине июня 1941 г. и не успел радикально исправить положение. Позднее прибывший в дивизию СС «Норд» Йохан Фосс в написанных в лагере военнопленных мемуарах пересказывал слова «стариков» о том, что ввиду секретности операции им не дали провести полноценной разведки. В итоге эсэсовцы пошли в бой на подготовленные советские позиции вслепую. Фосс пишет, что, по описанию «стариков», огнем русских минометов и пулеметов с «бункеров» на высотах эсэсовцы были прижаты к земле[170]. Усугубилась апокалипсическая картина вспыхнувшим лесным пожаром.

Однако это было только начало. В ЖБД «Норда» обстоятельства произошедшего описаны со слов командиразенитчика: «В 1.45 [4 июля] его атаковали русские танки, используя туман[171] и сильную огневую поддержку артиллерии и тяжелого пехотного вооружения. Из-за плохой видимости их удалось обнаружить лишь в сотне метров от наших позиций. Через очень короткий промежуток времени начался запрошенный заградительный огонь артиллерии. В 2.05 танки были вынуждены повернуть назад под огнем передового взвода зенитной батареи и передового взвода ПТО 7-го пп. В 2.10 можно было считать эту атаку отраженной»[172].

Неожиданно выскочившие из тумана танки произвели сильнейшее впечатление на эсэсовцев, и началось бегство батальона 7-го мотопехотного полка и даже штаба полка. С командного пункта всего этого не видели и доложили об отражении советской атаки. Ответное сообщение было убийственным, и его даже записали в ЖБД «Норда»: «В ответ штаб корпуса сообщил, что некоторые отступающие солдаты – поодиночке, а затем и группами на машинах – добрались до КП корпуса. Там их остановили и направили обратно на передовую офицеры штаба корпуса»[173].

Командир XXXVI корпуса генерал пехоты Ганс Файге прямо на своем командном пункте увидел панический отход эсэсовцев «Норда» по дороге на Рованиеми. Одна бегущая группа оказалась даже в 75 км в тылу, у Кеми-Ярви. Причем эсэсовцы даже настаивали на взрыве мостов через реку Кемийоки в Кеми-Ярви, утверждая, что по их следам идут советские танки. Если бы их послушали, то это стало бы логистической катастрофой для всей операции.

Причиной бегства подразделений «Норда» стала контратака прибывшего в район боевых действий 3-го танкового батальона 1-го танкового полка под командованием капитана Н. Ф. Анисимова. Он также был передан в подчинение командира 122-й стрелковой дивизии и использован в контратаке 420-го полка 4 июля 1941 г. Хотя, по советским данным, атака была остановлена огнем автоматических пушек, потери составили 4 танка. Эсэсовцы отмечали грамотные действия танкистов: так, в ЖБД «Норда» указывалось, что атакующие советские танки, будучи встреченными огнем, «остановились за складкой местности и выдвигались вперед ровно на столько, сколько было необходимо, чтобы их башенное орудие могло вести огонь через гребень высоты». Необходимо подчеркнуть, что атаки танков 1-го тп артиллерией дивизии не поддерживались, хотя в соединении имелся комплектный артполк.

Провал эсэсовцев имел далекоидущие последствия не только для немецкого наступления на Кандалакшу. В дневнике начальника штаба сухопутных войск Германии Франца Гальдера есть такая запись: «По личному указанию фюрера ОКВ вмешалось в переброску 163-й пехотной дивизии в Финляндию. Дивизию нужно было перебрасывать в группу Хейнрикса для наступления восточнее Ладожского озера, а теперь, по приказу ОКВ, она должна „целиком или частично“ направиться в район Салмиярви. Причина – неудача наступления действующей там бригады СС „Север“»[174]. Тем самым была ослаблена группировка на ленинградском направлении. Напротив, быстрый распад советской обороны под Саллой привел бы к усилению группировки между Ладогой и Онегой и нарастанию опасности для Ленинграда. Уже одно это оправдывало переброску 1-й тд в Алакуртти.

К началу очередного этапа наступления XXXVI корпуса несомненным достижением немцев было завоевание преимущества в воздухе. В ЖБД 42-го корпуса на этот счет сказано: «Авиация противника господствует в воздухе, безнаказанно снижаясь на 100–150 м»[175]. Где была зенитная артиллерия? 76-мм зенитки 122-й сд прикрывали мост в Кайрале, два 37-мм зенитных автомата прикрывали Алакуртти – и только две 37-мм пушки находились в районе Саллы. Два зенитных автомата могли прикрыть только весьма ограниченное пространство.

Недостаток зенитных средств и перевес противника в воздухе заставил советские части прибегать к нестандартным приемам противовоздушной обороны. В свое время дивизионные пушки Ф-22 разрабатывались как универсальные, способные стрелять не только по наземным, но и по воздушным целям. Об этом вспомнили и попытались использовать дивизионки в этой ипостаси. Результаты были разочаровывающими. В отчете по деятельности артиллерии 122-й сд указывалось: «Была попытка применения 76-мм пушки образца 1936 г. для стрельбы по самолету, но это не дало положительных результатов благодаря отсутствию специальных приборов, к тому же оказалось, что при больших углах возвышения противооткатные приспособления работают неудовлетворительно»[176].

Упоминания о попытке использования Ф-22 в качестве зенитных орудий в 122-й сд есть и в мемуарной литературе. Бывший командир 285-го артполка 122-й стрелковой дивизии Г. Сагач вспоминал: «Мы установили дистанционные трубки шрапнельных снарядов на 2, 3 и 4 километра и вели огонь из пушек по самолетам противника, прицеливаясь стволом орудия»[177]. Прицеливание по стволу орудия по воздушной цели действительно было сомнительной затеей.

Впрочем, это было не единственным приемом, использовавшимся войсками 42-го корпуса: так, в ЖБД XXXVI корпуса отмечалось: «Артиллерийские наблюдатели докладывают, что при появлении „Штук“ русские поставили дымовую завесу»[178]. На часах было 1.35 ночи на 6 июля 1941 г.

Тем временем командир XXXVI корпуса генерал Файге выезжает в дивизию СС «Норд», а затем в штабе корпуса устраивается консилиум с участием обергруппенфюрера СС Вольфа из штаба рейхсфюрера СС Гиммлера и некоего группенфюрера СС Прайера, присланного от верховного командования. Файге считал, что эсэсовцев вообще нужно вывести с фронта на полигон. Однако Гитлер отдал приказ о том, что дивизия СС должна и дальше сражаться – с заменой некоторых командиров, присланных из Германии. Это было своего рода наказание, вынуждавшее задействовать заведомо малобоеспособные части в бою. С другой стороны, заменить кем-то «Норд» на фронте возможности не было. В распоряжении корпуса был только 4-й пулеметный батальон, пригодный как средство качественного усиления.

Невзирая на выбывание из игры «Норда», немецкое наступление продолжалось. По советским данным, артобстрел начался в полночь, а атака пехоты последовала около 4.00 утра, хотя в условиях полярной ночи границы между днем и ночью почти исчезли. 169-я пд пробивалась в обход правого фланга советских оборонительных позиций двумя полками: 392-м полковника Шака и 379-го подполковника Блейера. Первый продвигался к дороге Сала – Кайрала с юга, второй обеспечивал прикрытие с востока. Примерно через два часа наступления обе боевые группы форсируют реку Куолайоки к северу от дороги.

В 8.11 утра берлинского времени пилот немецкого самолета-разведчика докладывает видимую с воздуха обстановку: «5–6 немецких танков ведут бой с русскими танками северовосточнее Салла. Немцы находятся посередине, русские атакуют их с двух сторон – как со стороны Салла, так и со стороны Кайралы. Три немецких и четыре русских танка горят»[179].

По советским данным (ЖБД 42-го ск), немцы прорвались к дороге в тылу 122-й сд около 11.00 (т. е. в 10.00 берлинского времени) 6 июля 1941 г. Участие в бою танков подтверждается советскими документами. Командир 3-го батальона 1-го тп капитан Н. Ф. Анисимов бросает в бой полторы роты танков. После трех контратак противника удается отбросить за реку Куолайоки. Подавленная ударами авиации пехота за танками не поднялась, и успех не закрепляется. По отчету 1-го тп, в 13.35 танки вынуждены отойти под сильным огнем «крупнокалиберных пулеметов» и противотанковых пушек. В строю в 3-м батальоне остаются 14 танков. В бою участвовал немецкий 211-й батальон на французских танках. По отчету командира майора Вольфа, взвод его танков занял позиции на обратном скате высоты и отчитался о восьми подбитых советских танках.

Ожидавшееся наступление эсэсовцев, которое могло облегчить задачу 169-й пд, тем временем срывается. В 11.45 в ЖБД XXXVI корпуса появляется запись: «Звонит Iа дивизии СС оберштурмбаннфюрер Гайслер и докладывает, что положение на Кескимайнен, судя по всему, стало тяжелым. Там якобы множество русских стрелков, засевших на деревьях»[180]. В штабе корпуса все понимают правильно: «Судя по всему, речь идет об очередном нервном кризисе».

Во второй половине дня немцам все же удается поколебать устойчивость советской обороны. По советским данным, около 15.15 6 июля немецкая пехота сминает подразделения 596-го и 420-го стрелковых полков и занимает район Казарм (на современных картах отсутствуют). Тем самым оказывается отрезанным от главных сил 122-й сд 715-й стрелковый полк и 369-й гаубичный артполк вместе с частью танков 3-го батальона 1-го тп.

В этот момент к полю боя подходят 2-й танковый батальон 1-го тп. В 16.00 он вводится в бой и вместе с оставшимися танками 3-го батальона снова отбрасывает немецкую пехоту к реке Куолайоки. В 17.25 берлинского времени командир 169-й пд генерал Диттмар отправляет в штаб корпуса практически «паническое донесение»: «III батальон группы Шака окружен, Салла потеряна. Красные контратакуют из Салла и с востока»[181]. Также Диттмар затребовал дополнительные танки, «поскольку многие из имеющихся уже вышли из строя».

В 18.00 штаб XXXVI корпуса отправляет в штаб армии «Норвегия» доклад об обстановке, который выглядит как фиксация состояния если не неудачи, то явного кризиса: «169-я дивизия отражает контрудары красных у Салла. Положение напряженное, ситуация пока неясна. Дивизия бросила в бой все имеющиеся силы, чтобы высвободить подразделения, которые считаются окруженными в Салла»[182]. Причем в этот момент ухудшается погода – и корпус лишается поддержки пикирующих бомбардировщиков.

Однако на этом бесконечный день 6 июля не заканчивается. В 20.00 подходит и вступает в бой 1-й танковый батальон 1-го тп 1-й тд, пока еще не участвовавший в бою. По существу, под Саллой был задействован почти весь полк полковника Д. Д. Погодина, не участвовал в сражении только 4-й батальон огнеметных танков. Также по приказу командира 42-го ск генерал-майора Р. И. Панина в район Саллы еще 5 июля отправляется батальон мотострелкового полка 1-й тд. Ввиду непрерывной бомбардировки коммуникаций 42-го ск прибытие этого резерва задерживалось. Начальник штаба корпуса приказал выгружать батальон мотострелков в Кайрале и двигаться дальше по горам пешим маршем в район КП 122-й дивизии. К 18.00 6 июля прибыли только два взвода мотострелков.

В этот момент обстановка, с точки зрения немецкого командования, выглядит далеко не радужной. Довольно трудно предугадать по записям в ЖБД XXXVI корпуса, что в сражении наступил перелом. 7 июля начинала наступление финская пехотная дивизия, и «Штуки» были задействованы для ее поддержки, использовать их для ударов в интересах 169-й пд разрешалось только с 16.00. Через реку Куолайоки построили мост, но это было слабым утешением для германского командования на общем мрачном фоне.

Однако в 2.00 ночи 7 июля 1941 г. штаб советского 42-го ск выпускает свой боевой приказ № 02/оп (приказ № 01/оп был выпущен на второй день войны), предписывающий отход на рубеж озера Куолаярви. Наиболее значимыми являются первые два пункта, их целесообразнее привести целиком:

«1. Противник силою в два пех. полка прорвал центр 122 сд в р-не Казармы, отрезав путь отхода 715 сп сев. Казармы, угрожает обходом правого фланга 122 сд и теснит наши части к востоку, стремясь их уничтожить.

2. В связи с создавшейся угрозой обхода правого фланга 122 и вклинения до двух полков пр-ка с направления ур. Колтсанхарью, Казармы в тыл 715 сп, 42 ск отходит своим передовым эшелоном 122 сд на подготовленную для обороны полосу по вост. берегу оз. Куолаярви»[183].

Командир корпуса генерал-майор Р. И. Панин был достаточно опытным человеком, успевшим побывать советником в Китае и получить опыт Финской войны (хотя и негативный – был отстранен). Тем не менее принятие решения на отход выглядит как минимум спорным. Подразделениям 122-й сд при поддержке 1-го тп удалось предотвратить прерывание основной транспортной магистрали от Саллы на восток, к Алакуртти. Танковые резервы не были еще исчерпаны, озерные дефиле держала 104-я сд. Однако, по данным из отчета 122-й сд по итогам боевых действий, предварительное разрешение на отход было получено в дивизии от штаба корпуса еще в 17.30 6 июля 1941 г.[184] То есть уже при первых признаках охвата, до того, как положение было стабилизировано контратаками танков, принимается решение об отходе. Усугубилась ситуация промахами в исполнении этого приказа.

По ЖБД 42-го ск, отход на новые позиции начался в 1.00 ночи 7 июля 1941 г., т. е. еще за час до официального выпуска приказа на отход штабом Р. И. Панина. По ЖБД 122-й сд – «фактически отступление началось только утром 7.7 под прикрытием танков».

Проблема заключалась в том, что всякая связь со 715-м стрелковым полком, 369-м гаубичным полком и противотанковым дивизионом 122-й сд, сражавшимися в районе Саллы, уже вечером 6 июля 1941 г. отсутствовала. Проводная связь была прервана. Радиостанция 715-го полка была выведена из строя между 22.00 и 23.00 6 июля. Радиостанция 369-го гаубичного полка «была выведена в тыл и не работала» (эта формулировка может означать вообще что угодно). Отправленные в 715-й сп и 369-й гап делегаты связи не смогли преодолеть простреливаемый немцами железнодорожный мост. Причем о гибели одного делегата связи и неудаче другого узнали с опозданием.

В итоге начинается отход 122-й сд на рубеж Куолаярви с оставлением на прежних позициях 715-го полка вместе с артиллеристами и даже частью танков 1-го тп. 420-й сп, 596-й сп, часть 101-го погранотряда, 285-й артполк, штаб 122-й стрелковой дивизии отходили на мост у Кайралы и частично на северный берег озера Куолаярви. Здесь они приводили себя в порядок под прикрытием 104-й сд.

Вскоре поле боя у Саллы покидают танковые батальоны. С 8.00 7 июля по приказу командира 42-го ск танки 1-го и 2-го батальонов 1-го тп прикрывают отход 122-й сд на рубеж Кайрала. К 20.00 1-й тп сосредоточивается в лесу в 24 км от Алакуртти. Неделю спустя был получен приказ на убытие полка вместе с 1-й тд на новое направление, дивизия отправилась оборонять Ленинград. В распоряжении 42-го ск остаются 3-й танковый батальон 1-го тп, рота огнеметных танков и 5 танков Т-28.

Парадокс ситуации заключался в том, что изолированный, если не сказать «брошенный», 715-й стрелковый полк с 369-м гаубичным артполком 122-й сд оборонялся в районе Саллы еще несколько часов – и небезуспешно. О характере этих боев красноречиво свидетельствуют записи в ЖБД XXXVI корпуса. Даже во второй половине дня накал боев не спадает, в 16.20 7 июля в корпусном ЖБД записывают картину упорных боев последних нескольких часов:

«Фронтальная атака полковника Рюбеля на „русскую башню“ не увенчалась успехом. Ударная группа, направленная с севера к дороге Сайя – Салла, выходит к дороге, сообщает об этом радиограммой, но не в состоянии удержаться без подкреплений и вынуждена вновь отойти.

Полковник Шак прорвался до Салла, где развернулся тяжелый танковый бой. На перекрестке Салла уничтожена вражеская батарея. Однако из-за сильного огня артиллерии противника Салла вновь приходится оставить. С севера вдоль дороги на Корья русские атакуют плацдарм с тыла, но их удается отбросить. Русские также вновь пробились к Кейнуваара»[185].

По существу, перелома в бою за Саллу с одиноким советским полком немцам 7 июля добиться не удается. При этом утром 7 июля из штаба 715-го полка командованию 122-й дивизии было доставлено донесение со следующими словами: «Боеприпасы на исходе. Продовольствия нет. Прошу срочно ваших указаний»[186]. Все попытки связаться с «забытым полком» успеха не имели. В оперативных документах 14-й армии и 42-го корпуса какие-либо попытки установить судьбу 715-го полка средствами воздушной разведки не просматриваются. Немцы 7 июля фиксируют увеличение числа перебежчиков, но это им не сильно помогло.

Вечером в ЖБД XXXVI корпуса имеется следующая запись: «Гауптман Нипольд докладывает из 169-й дивизии, куда только что прибыл. Он также считает достижение решающего успеха в обозримое время невозможным без прибытия подкреплений, поскольку собственных сил недостаточно». Интереснее всего то, когда была сделана эта запись: в 20.30 7 июля, спустя много часов после фактического начала отхода частей 42-го стрелкового корпуса. Отход как таковой был зафиксирован немцами только в ночь на 8 июля 1941 г.

Все это говорит о том, что в отсутствие отвода главных сил 122-й сд и 1-й тд от Саллы имелись хорошие шансы стабилизировать положение. Также у XXXVI корпуса 8 июля изымался 4-й пулеметный батальон на мурманское направление ввиду возникшего там кризиса наступления горного корпуса. Отсутствие резервов могло стать для командования XXXVI корпуса поводом взять оперативную паузу до прибытия полка 163-й пд.

Решение на выход из окружения командир 715-го полка майор Валентин Григорьевич Дубаль принимает уже самостоятельно. Это был немолодой, 42-летний беспартийный командир, имевший за плечами 4 класса сельской школы и курсы «Выстрел». В. Г. Дубаль разослал распоряжение на отход через делегатов связи. Окруженцы выходили через северо-восточные скаты хребта СаллаТунтури по тропе через реку Саллайоки и Лапландскую дорогу. Вывод по этому маршруту тяжелой техники был невозможен, выходили только люди пешим порядком. За своей спиной отходящие части оставляли типичный для таких случае хаос.

В конце дня 8 июля в ЖБД XXXVI корпуса появляется запись: «Наступая на Лампела, дивизия СС встречает на своем пути сильно разрушенную дорогу, забитую брошенной русской техникой, тракторами, орудиями, бронетехникой, гусеничными тягачами и т. п.»[187]. Бежавшие с поля боя эсэсовцы этого зрелища явно не заслужили.

В итоге 715-й стрелковый полк и 369-й артполк вышли из окружения только к вечеру 9 июля. Оставшиеся без орудий артиллеристы поначалу займут окопы как обычная пехота. Майор В. Г. Дубаль получит за выход из окружения орден Ленина и погибнет весной 1942 г.

После отхода на новый рубеж обороны отдел укомплектования 42-го ск отчитался о потерях личного состава 104-й и 122-й дивизий (см. таблицу 1). В глаза бросается большое количество пропавших без вести в 122-й сд, хотя в условиях окружения это по крайней мере объяснимо.

Таблица 1. Потери личного состава 104-й и 122-й сд за период с 22 июня по 10 июля 1941 г.[188]

Советские отчетные документы подтверждают также потери матчасти, прежде всего артиллерии. Из состава гаубичного артполка 122-й сд было выведено всего три орудия, потерянными числились 21 122-мм гаубица и 11 152-мм гаубиц, 285-й артполк понес меньшие потери, утратив 4 76-мм пушки и 1 122-мм гаубицу, т. е. 5 орудий из 19 имевшихся[189]. Противотанковый дивизион 122-й дивизии потерял все свои 45-мм пушки, 715-й полк – все 12 45-мм и все 6 76-мм полковых пушек. Немцами по итогам боев было заявлено о захвате 31 противотанковой пушки и 38 полевых орудий разных типов[190]. Также было потеряно значительное количество стрелкового оружия: винтовок, ручных и станковых пулеметов, автоматов, зенитных установок.

При словах о потерях гаубиц обычно возникает картина брошенных на обочине или даже на позициях орудий. Однако в случае с артиллерией 122-й сд заметная часть потерь приходится на удары с воздуха. Так, в ЖБД XXXVI корпуса есть такой пассаж: «Дальше к востоку [на дороге в Кайралу. – А. И.] „Штуками“ атакованы три тяжелые батареи, которые полным ходом двигались на Кайралы, упряжки по восемь лошадей. Большая часть лошадей погибла, прислуга рассеяна». В отчете 285-го полка по итогам боев прямо указывалось: «Осколками бомб и пулеметным огнем было выведено из строя большое количество лошадей (свыше 200), результатом чего явились потери матчасти»[191].

По отчету 1-го танкового полка, потери в боях с 30 июня по 7 июля 1941 г. составили 71 танк БТ-7, из них 33 машины полк потерял безвозвратно (сгоревшими или оставленными на поле боя)[192]. Людские потери составили 23 человека убитыми, 30 человек пропавшими без вести, 58 ранеными. В отчетных документах 1-й тд приводились сведения о распределении потерь танков от различных средств поражения (см. таблицу 2). Графу «сгорело» следует, вероятно, интерпретировать как «ввиду сильных разрушений характер поражения танка установить невозможно».

Таблица 2. Сведения о характере и количестве потерь танков 1-й тд с 22 июня 1941 по 1 августа 1941 г.[193]

Достаточно любопытная графа в таблице – «От крупнокалиберных пулеметов». Она нехарактерна для 1941 г. в целом. В отчете 1-го тп на этот счет имеется следующее замечание: «Наибольшее количество танков потеряно от огня крупнокалиберных 12-мм пулеметов и 20-мм автоматических пушек. Это легкопереносимое оружие, представляющее малую и неуязвимую для танков цель, с коротких дистанций легко пробивает броню танков БТ-7. Разрывной характер действия снаряда поражает экипаж танка»[194].

Этот пассаж на первый взгляд являет собой одну сплошную загадку. «12-мм» пулеметов у вермахта в Заполярье не было. Имелся авиационный 13-мм, но позднее и с электрозажиганием, что исключало применение в пехотном бою. Причем сомнения относительно путаницы с 20-мм зенитными автоматами отметаются отдельным упоминанием 20-мм пушек. Последние как раз имелись в вермахте в 1941 г. и в XXXVI корпусе в целом, и в дивизии СС «Норд» в частности.

Но что такое «12-мм» пулеметы? Во-первых, в отчете 169-й пд по итогам боев указывалось, что никаких трудностей с поражением советских танков немцы не испытывали, обходясь штатными противотанковыми пушками и противотанковыми ружьями. Во-вторых, в перечне вооружения 169-й пд присутствуют 93 7,92-мм противотанковых ружья PzB.39 и 4 противотанковых ружья sPzB41 с коническим стволом[195]. Боеприпасы к 28-мм тяжелым противотанковым ружьям sPzB41 с подкалиберным твердосплавным сердечником могли оставлять пробоины, идентифицируемые как поражение боеприпасами калибром 12–13 мм. Испытывавший обжатие сердечник после пробития брони разлетался на раскаленные осколки, поражавшие экипаж и поджигавшие масло и горючее. Еще одна версия – это 20-мм противотанковые ружья «Солотурн», также имевшиеся в XXXVI корпусе.

Каковы были потери противника? Безвозвратные потери 211-го и 40-го танковых батальонов в период до 13 июля 1941 г., по донесениям оберквартирмейстера армии «Норвегия», составили 10 танков: 2 «Сомуа», 2 «Гочкиса», 2 Pz. I, 3 Pz. II, 1 Pz. III с 50-мм пушкой[196]. По отчету командира 211-го батальона майора Вольфа, всего в бою до 8 июля 1941 г. было потеряно 6 танков, из них 4 безвозвратно (что согласуется с данными оберквартирмейстера). Еще десять «французов» было потеряно вследствие технических неисправностей, в основном отремонтированы.

Потери личного состава наступавшей на кандалакшском направлении немецко-финской группировки характеризовались следующими цифрами (см. таблицу 3).

Таблица 3. Людские потери XXXVI корпуса с 26 июня по 10 июля 1941 г.[197]

Успех под Саллой немецким и финским частям обошелся недешево: 2905 человек убитыми, ранеными и пропавшими без вести. Потери сторон сопоставимы, хотя за счет окружения и прорыва из него безвозвратные потери Красной армии оказались значительно большими (2359 против 806 человек).

Подводя итог вышесказанному, следует отметить следующее. Сопоставление архивных документов обеих сторон заставляет сделать вывод о поспешности принятого командованием 42-го корпуса решения на отвод 122-й дивизии на следующий оборонительный рубеж. Это привело по крайней мере к напрасным потерям людей и техники.

В отношении использования танков в непростой для них местности можно сделать следующие выводы. Во-первых, применение танков в Заполярье практиковалось обеими сторонами – и небезуспешно, невзирая на все трудности, связанные с природными условиями. По сути, именно применение танков 1-го танкового полка выбило из рядов наступающих бригаду СС «Норд». Это привело к изъятию полка 163-й пд и уменьшению немецких сил, задействованных для содействия финнам между Ладожским и Онежским озерами, на петрозаводском направлении.

Воздействие танковых атак на противника не ограничивалось эсэсовцами. В ЖБД XXXVI корпуса при оценке боев в районе Саллы указывалось, что успех достался 169-й пд нелегко: «Совершенно непривычная местность, поросшая девственным лесом, непрерывные контрудары красных, тяжелые бои за ДОТы, совершенно новая и непривычная борьба против танков, не в последнюю очередь большие потери в рядах командиров и солдат – все это значительно снизило боеспособность дивизии».

Вместе с тем использование преимущественно легких БТ-7 принесло ожидаемо ограниченные результаты. Противник в основном успешно справлялся с этими танками штатными средствами. Первый батальон на Т-28 вступил в бой уже в момент кризиса, но, что характерно, потерь не понес (за исключением одного танка, поврежденного авиацией).

Во-вторых, столкновения между советскими и немецкими (включая трофейные французские) танками носило эпизодический характер. Основным противником танков сторон были артиллерия и противотанковые средства пехоты.

Помимо прочего, бои на кандалакшском направлении продемонстрировали нехватку в СССР танковых частей для специфических задач. Для достаточно локальной по своим масштабам и условиям местности задачи в Алакуртти пришлось отправить целую танковую дивизию. Красной армии в 1941 г. были необходимы отдельные танковые батальоны и бригады поддержки пехоты, но они были ликвидированы в связи с переходом к 30 мехкорпусам. Под Кандалакшей были «законсервированы» моторизованные части, необходимые в боях с танковыми группами в европейской части СССР. Возможно, верховному командованию следовало обратить внимание на план прикрытия ЛВО и заранее дополнительно направить на север танковую дивизию из неукомплектованных мехкорпусов внутренних округов. Например, из Харьковского округа.