В декабре 1940 г., за полгода до войны, И. В. Сталин редактировал текст речи наркома обороны С. К. Тимошенко на совещании комсостава Красной армии. Тимошенко написал: «Главным врагом современной обороны является танк…»[437] Сталин вычеркивает «танк» и пишет: «…артиллерия. Это лишний раз показал опыт прорыва линии Маннергейма. Вторым врагом является танк…»[438] Парадокс ситуации заключается в том, что прав в конечном итоге оказался С. К. Тимошенко, хотя тогда, в 1940 г., это еще совсем не было очевидно. Более того, расстановка приоритетов между танками и артиллерией в советских вооруженных силах оказалась в немалой степени вынужденной и обусловленной развитием событий войны.

Позиция И. В. Сталина, конечно, была тогда логически непротиворечивой. В 1930–1940-х гг. артиллерия оставалась «богом войны». Сама Красная армия это уверенно демонстрировала. Так, например, на Халхин-Голе 23–25 июля 1939 г. именно советская артиллерия отразила крупное японское наступление[439]. Причем тогда Красная армия выиграла дуэль против сильной, специально собранной японской артиллерийской группировки. Эти события остались в тени августовского триумфа и танковых боев на Баин-Цагане, но нет никаких сомнений, что Халхин-Гол был выигран в немалой степени именно артиллерией, ее сосредоточением и интенсивным использованием на том удаленном театре военных действий. Аналогичным образом, т. е. артиллерийским огнем, были отражены попытки финского контрнаступления на Карельском перешейке в конце декабря 1939 г.

Все эти достижения, теоретическое и практическое обоснование постановки на первое место артиллерии в вооруженной борьбе, были подвергнуты серьезнейшим испытаниям с началом войны с Германией. Прежде всего хотелось бы обратить внимание на два аспекта проблемы, существовавшие независимо от катастрофического развития событий в 1941 г. Германия являлась более сильным противником, чем финны или японцы, и располагала многочисленной артиллерией разных калибров, до самой тяжелой включительно. Это были не только пушки и гаубицы немецкого производства, но и трофеи, захваченные в Европе с 1938 по 1940 г. Наибольший прирост дали Третьему рейху трофеи в Чехословакии и во Франции. Вторым аспектом является состояние советской артиллерии на июнь 1941 г. Артиллерия как средство вооруженной борьбы – это не только собственно артсистемы, но и боеприпасы к ним. В ценах 1936 г. стоимость планового месячного расхода снарядов к 122-мм гаубице (440 штук) более чем в два раза превосходила цену самого орудия.

Боеприпасы являлись узким местом в военной промышленности Российской империи. Индустриализация и модернизация 1930-х гг. в СССР снизила остроту проблемы, но не устранила ее полностью. Так, начатые строительством на рубеже 1920–1930 гг. пороховые комбинаты были завершены постройкой только к 1941 г. Поэтому мобилизационный план от 5 июля 1938 г., предусматривающий годовую потребность в порохах в 167 975 тонн, обеспечивался расчетной мощностью пороховой промышленности СССР только на 28 %, в 1940 г. величина достигла только 43 %[440]. Это, к слову, недооцененный фактор в политических маневрах 1939 г. Ввод новых мощностей позволил выйти на отметку выполнения мобилизационного плана по порохам к 1941 г. в 75 % (118 200 тонн при плане 156 600 тонн)[441]. Однако до 100 % было еще далеко. Кроме того, следует учитывать типы используемых порохов. В СССР 93 % выпуска составляли пироксилиновые пороха, что стало следствием недооценки и недоработки в производстве более перспективных нитроглицериновых порохов[442]. Это существенно усложняло технологически производство порохов для тяжелых орудий, требовавших длительного времени сушки. Серьезные упущения также имелись в обеспечении сырьевой базой производства основного взрывчатого вещества для снаряжения боеприпасов – тринитротолуола.

Помимо проблемы боеприпасов, советская тяжелая артиллерия, наиболее ценная и значимая для исхода боев, оказывалась в сложном положении ввиду состояния ее средств тяги. В закрытой работе «Механическая тяга артиллерии в Великой Отечественной войне» приводились выводы комиссии ГШ КА относительно адекватности задействованных в оснащении подвижных соединениях тягачей их задачам: «Тракторы СТЗ-5, предусмотренные штатами для артиллерийских частей танковых и мотострелковых дивизий […] не обеспечивают их как по скорости движения, так и по мощности двигателя»[443]. Основу средств тяги артиллерии корпусного звена и РГК составляли сельскохозяйственные тракторы С-60 и С-65, передвигавшиеся с орудием на буксире со скоростью пешехода. Это препятствовало осуществлению быстрых маневров артиллерийских частей, которые понадобились в 1941 г. Проблема с тягачами сохранялась фактически всю войну.

Со всем этим грузом проблем Красная армия вступила в войну с Германией, быстро принявшую катастрофический характер. Упреждение Красной армии вермахтом в мобилизации и развертывании привело к последовательному разгрому разорванных на три оперативно не связанных эшелона советских войск, отделенных друг от друга 100–300 км. Артиллерия при этом часто оказывалась жертвой обстоятельств и не могла в полной мере себя проявить. Орудия, буксируемые неспешными с/х тракторами, массово терялись при отходах. Позитивным примером здесь, пожалуй, являются Киев в августе 1941 г. и Ельня в августе – сентябре 1941 г. В обоих случаях советским войскам удавалось воздействовать на противника плотным артиллерийским огнем, расстреливая по противнику (под Киевом) до шести боекомплектов боеприпасов – неплохой показатель даже для второй половины войны.

В ходе битвы под Москвой, невзирая на эвакуацию промышленных предприятий, в том числе Наркомата боеприпасов, советскому командованию удалось накопить перед началом декабрьского контрнаступления около 3 боекомплектов боеприпасов. Это также неплохой показатель даже для второй половины войны. Именно накопленные боеприпасы стали одной из предпосылок успеха начавшегося 5 декабря 1941 г. контрнаступления. Однако уже в январе 1942 г. наступил кризис.

В апреле 1941 г. был введен норматив расхода снарядов на одно дивизионное орудие 76-мм – 540 штук, 122-мм гаубицу – 440 штук и 152-мм гаубицу – 360 штук. В январе 1942 г. фронты могли обеспечить 76-мм дивизионную пушку 286 выстрелами, расход составил 198 выстрелов. Всего в январе – марте 1942 г. при нормативе расхода 2160 снарядов обеспеченность составила 1066 выстрелов, а расход – 682 выстрела[444]. Все это объяснимо приводило к снижению темпа наступления и значительным потерям. Лишь в некоторой степени ситуация сглаживалась транспортным коллапсом в полосе немецкой ГА «Центр» зимой 1941–1942 гг., в результате которого грузы, в том числе боеприпасы, с трудом добирались до передовой.

Однако со стабилизацией положения вермахт стал реализовывать свое преимущество работающей без эвакуации и значительных бомбардировок промышленности. Апофеозом массированного использования немцами тяжелой артиллерии в 1942 г. стал штурм Севастополя. Говоря об обстоятельствах потери Красной армией Севастополя, обычно упоминают 600-мм «Карлов» и 800-мм «Дору», однако эти экзотические артсистемы значительной роли не сыграли. 11-я армия Э. фон Манштейна под Севастополем опиралась на более распространенные в вермахте 210-мм гаубицы, 305-мм чешские гаубицы и полевую артиллерию. В ходе третьего штурма Севастополя основными артсистемами 11-й армии Манштейна было расстреляно до 10 боекомплектов боеприпасов и даже больше[445]. Так, 10-см К18 расстреляли около 14 б/к – эти орудия интенсивно использовались для контрбатарейной борьбы. С советской стороны оборона Севастополя опиралась на артиллерию, и ее коллапс произошел по мере израсходования боеприпасов полевых орудий и ввиду невозможности их подвоза морем под ударами с воздуха в осажденный Севастополь.

Начало немецкой операции «Блау» в июне 1942 г. и общее отступление Красной армии в южном секторе советско-германского фронта привели к тяжелому удару прежде всего по артиллерии Юго-Западного фронта. По состоянию на 1 мая 1942 г. Юго-Западный фронт насчитывал 136 152-мм гаубиц и 170 152-мм гаубиц-пушек.

Это серьезная группировка тяжелой артиллерии, которая могла рассчитывать на успех. Катастрофа под Харьковом стала следствием немецкого контрнаступления, а не проигранной артиллерийской дуэли. На 1 июня 1942 г., после окружения советских войск под Харьковом, число 152-мм гаубиц и 152-мм гаубиц-пушек сократилось до 55 и 99 единиц соответственно[446]. На 20 июля 1942 г., после отхода и окружения под Миллерово, в войсках Сталинградского (бывшего Юго-Западного) фронта осталось всего 21 орудие калибром 152 мм всех типов[447]. При этом только в пехотных дивизиях 6-й армии, без учета артиллерии усиления, насчитывалось 144 150-мм полевые гаубицы[448]. Помимо этого, Паулюс располагал многочисленными 210-мм орудиями, которых в составе Сталинградского фронта не имелось вовсе. Это давало немецкой 6-й армии в ходе сражения в большой излучине Дона несомненный перевес в силах, который не парировался преимуществом советской стороны в танках. Заградительный огонь немецкой артиллерии по заранее назначенным рубежам легко отсекал советскую пехоту от наступающих танков, и атака последних обрекалась на неудачу. Точно так же немецкая артиллерия поражала систему противотанковой обороны противника, прокладывая дорогу своим танкам. Все это предопределило неудачный в целом для советской стороны ход боевых действий на дальних подступах к Сталинграду в июле – августе 1942 г.

В последующем, с началом боев за Сталинград, в степях к северу от города разыгралось напряженное позиционное сражение, в котором немцы выигрывали артиллерийскую дуэль и наносили тяжелые потери. Г. К. Жуков в своих воспоминаниях писал: «Заняв ряд командных высот, он (противник. – А. И.) имеет дальнее артиллерийское наблюдение и может во всех направлениях маневрировать огнем. Кроме того, у противника есть возможность вести дальний артиллерийский огонь и из района Кузьмичи – Акатовка – совхоз „Опытное поле“. При этих условиях 24-я, 1-я гвардейская и 66-я армии Сталинградского фронта прорвать фронт обороны противника не могут»[449].

Как сказанное Г. К. Жуковым выглядело в численном выражении? За сентябрь 1942 г. 6-я армия израсходовала 88 тыс. выстрелов к 150-мм полевым гаубицам всех типов и 10 тыс. выстрелов к 210-мм гаубице Moerser 18[450]. По другую сторону фронта 4-я танковая, 1-я гвардейская, 21, 24 и 66-я армии Сталинградского фронта, наступая, выпустили лишь 21 тыс. выстрелов к 152-мм пушке-гаубице. Боеприпасы артиллерии большой и особой мощности (203-мм и выше) фронт в этот период не расходовал вовсе.

Развитие событий в 1942 г., от Москвы до Сталинграда и Ржева, становится вполне очевидным, если посмотреть на них через призму использования артиллерии. За 1942 г. порохов всех типов в СССР было произведено 67 698 тонн[451], а в Германии более чем в два раза больше – 146 563 тонны[452]. Если переводить расход в выстрелы тяжелой артиллерии, то, согласно ведомостям ГАУ (Главного артиллерийского управления), в 1942 г. Красная армия израсходовала 706,3 тыс. выстрелов 152-мм гаубиц, 1 млн 508,8 тыс. выстрелов 152-мм гаубиц-пушек (МЛ-20), 107,4 тыс. выстрелов 203-мм гаубиц. В свою очередь, вермахт выпустил 4 млн 482 тыс. выстрелов 150-мм тяжелых полевых гаубиц sFH18, 339 тыс. выстрелов 210-мм гаубиц Moerser 18 и 25,6 тыс. выстрелов 170-мм пушек[453]. Расход вермахтом выстрелов к трофейным орудиям на этом фоне был невелик, но, например, за 1942 г. было израсходовано 7,35 тыс. выстрелов к 305-мм гаубицам чешского производства. Все это в целом означало, что на каждый выстрел тяжелого орудия Красной армии в ответ гремели два-три выстрела, причем часто большего калибра. Разница в настреле дивизионной артиллерии сторон соотносилась примерно как 1:1,8 в пользу вермахта.

Все это позволяло немцам стабильно выигрывать артиллерийскую дуэль в наступлении и в обороне. Препятствием к этому могли быть только проблемы логистики. Они касались в определенной степени действий 6-й армии Ф. Паулюса под Сталинградом, но у 9-й армии В. Моделя подо Ржевом логистика не стала ограничителем масштабов использования артиллерии.

Нестабильное положение с артиллерией, точнее, боеприпасами к ней, в итоге вынуждает советское руководство в течение войны больше делать ставку на танки и бронетехнику в целом. Та самая фраза в докладе С. К. Тимошенко декабря 1940 г. становится провидческой. Помимо прочего, 76-мм выстрелы дивизионных пушек, наиболее ходовые танковые боеприпасы большую часть войны, были проще в производстве. Пироксилиновый порох для их зарядов требовал меньшего времени сушки. Можно даже сказать, что для советской военной промышленности танки были практически идеальной продукцией, включая автоматическую сварку их корпусов, не требовавшую квалифицированного персонала. Танки в СССР используются шире с организационной точки зрения, более интенсивно задействуются для непосредственной поддержки пехоты. Успех в контрнаступлении под Сталинградом был достигнут Красной армией прежде всего за счет эффективного использования танковых войск для удара в глубину. Еще одной позицией, позволявшей в некоторой степени нивелировать положение с боеприпасами тяжелой артиллерии, стали минометы. Расход боеприпасов минометов Красной армией стабильно возрастал и уже в 1942 г. превосходил расход боеприпасов немецких 81-мм минометов.

203-мм гаубица Б-4 обр. 1931 г. ведет огонь по немецким позициям в районе Понырей. Многочисленная артиллерия стала одним из главных факторов успеха в обороне северного фаса Курской дуги.

Исход артиллерийской дуэли сторон в 1943 г. в немалой степени определился длительной оперативной паузой весной и в начале лета. На этот счет весьма красноречиво обрисовывает ситуацию доклад начальника ГАУ КА Н. Д. Яковлева заместителю начальника Генерального штаба А. И. Антонову от 10 сентября 1943 г. Яковлев подчеркивал, что расход боеприпасов калибра 122-мм и 152-мм составлял 169–193 % от месячного выпуска, а по 203-мм снарядам – 469 % месячного выпуска[454]. Оперативная пауза позволила перед решающим сражением на Курской дуге накопить боеприпасы и использовать их в ходе обороны и контрнаступления. Так, если на 1 мая 1943 г. в войсках имелось 403,7 тыс. выстрелов к 152-мм пушкам-гаубицам, то на 1 июля их запас составил 546,2 тыс. выстрелов[455].

При этом положение с пороховым производством в 1943 г. в СССР оставалось крайне напряженным. Все пороховые заводы СССР выпустили в 1943 г. 112 770 тонн пороха[456], в то время как выпуск пороха в Германии в том же году составил 230 624 тонны[457]. Следует сказать, что в 1943–1945 гг. ситуация несколько скрадывалась тем фактом, что все большая часть расхода боеприпасов и пороха в Третьем рейхе стала приходиться на Западный фронт и противовоздушную оборону. Зенитки ПВО рейха поглощали до трети всего пороха. При этом теоретическая мощность советских пороховых заводов составляла на 1 января 1944 г. 179 040 тонн. Однако, как пишет видный отечественный исследователь промышленности боеприпасов И. И. Вернидуб, «ни один из пороховых заводов в годы войны не смог использовать свои производственные мощности на 100 %»[458]. Связано это было с нестабильными поставками сырья и простоями заводов ввиду отсутствия топлива и электроэнергии.

Как это отражалось в расходе боеприпасов? За 1943 г. советская тяжелая артиллерия израсходовала 934,7 тыс. выстрелов 152-мм гаубиц, 2 млн 364 тыс. выстрелов 152-мм гаубиц-пушек обр. 1937 г., 216,47 тыс. выстрелов 203-мм гаубиц[459]. Немцы израсходовали в 1943 г. 6 млн 470 тыс. выстрелов 150-мм тяжелых полевых гаубиц sFH18, 117 тыс. выстрелов 170-мм пушек, 404,6 тыс. выстрелов 210-мм гаубиц Moerser 18[460]. К этому добавились 1 млн 584 тыс. выстрелов к 155-мм трофейным французским гаубицам разных типов, 232 тыс. выстрелов 220-мм французских гаубиц, 6,37 тыс. выстрелов к 305-мм чешским гаубицам. Хорошо видно, что расход боеприпасов тяжелой артиллерии вермахтом минимум в два раза больше, чем у Красной армии, хотя германские войска в основном оборонялись. По существу, именно артиллерия становится становым хребтом обороны немецких войск на советско-германском фронте.

Горы пустых корзин от крупных снарядов и гильз немецких орудий различных калибров на одной из прифронтовых станций. Лето 1943 г. стало абсолютным максимумом расхода боеприпасов вермахтом.

В начале 1944 г. Красная армия добивается значительных успехов в ходе наступлений с применением танковых войск в южном секторе советско-германского фронта. В центре всю зиму шли тяжелые позиционные бои. В обзоре, составленном штабом немецкой 3-й танковой армии по итогам боев, прямо указывалось: «Расход боеприпасов в объеме 1510 тонн в день у корпуса, находящегося на направлении главного удара, и 2910 тонн в день у всей ТА в большинстве случаев был существенно выше, чем у русских. Часто вклинение противника удавалось громить исключительно огнем артиллерии»[461].

Успех операции «Багратион» летом 1944 г. именно в центральном секторе советско-германского фронта был достигнут за счет поражения немецкой артиллерии авиацией и тщательной подготовки контрбатарейной борьбы. Фактический выпуск порохов в СССР в 1944 г. составил 126 890 тонн[462], в Германии – 253 702 тонны[463]. Оценивать эти цифры следует с учетом расширения участия в войне на континенте союзников и интенсивной работы орудий ПВО Германии. В 1944 г. тяжелая артиллерия Красной армии израсходовала 996,1 тыс. выстрелов 152-мм гаубиц, 2 млн 537,1 тыс. выстрелов 152-мм гаубиц-пушек, 167,77 тыс. выстрелов 203-мм гаубиц[464]. Вермахт израсходовал на всех фронтах 6 млн 775 тыс. выстрелов 150-мм тяжелых полевых гаубиц, 1 млн 954 тыс. выстрелов 155-мм трофейных французских гаубиц, 118 тыс. выстрелов 220-мм трофейных французских орудий, 508 тыс. выстрелов 210-мм гаубиц[465]. В 1944 г. в ведомостях ГАУ КА появляется расход артиллерии особой мощности. Небезынтересно его сравнить с расходом аналогичных орудий противника. За весь 1944 г. Красная армия расстреляла 9,9 тыс. выстрелов 152-мм пушек БР-2, 3,322 тыс. выстрелов 280-мм мортир и 0,656 тыс. выстрелов 305-мм гаубиц (обр. 1915 г.). Ответом вермахта на это стали 114,5 тыс. выстрелов 150-мм пушек K18 и K39, 270 тыс. выстрелов 170-мм пушек, 15,8 тыс. выстрелов 210-мм пушек K39/40, 8,4 тыс. выстрелов к 240-мм пушкам K3 и H.39. То есть расход боеприпасов сверхтяжелой артиллерии в вермахте был значительно выше. В заключительный период войны положение вермахта во многом уже определялось такими факторами, как нехватка горючего и постепенный развал военной промышленности.

Подводя итоги, необходимо сказать следующее. Противником Красной армии в ходе Второй мировой войны являлась промышленно развитая Германия, располагавшая многочисленной артиллерией. Успехи немцев в 1939–1942 гг. в немалой степени объясняются использованием артиллерии, а не только танковых войск. Предвоенные проблемы с производством боеприпасов и значительные потери мощностей по их производству поставили Красную армию в сложное положение. Большую часть войны советская артиллерия отставала от противника по расходу боеприпасов тяжелой и сверхтяжелой артиллерии. Подобный дисбаланс сказывался на потерях, особенно в условиях позиционных сражений, таких как боевые действия в районе Ржева или на западном направлении зимой 1943/44 г. Выровнять положение удалось уже ближе к концу войны. Выправление сложившейся ситуации осуществлялось за счет ставки на танковые войска, а также за счет минометного вооружения.