Заря рисовала яркие картины на нетронутой белизне снега, всю ночь сыпавшегося с небес. На этом прекрасном белом ковре перед каждым домом отпечатались одинаковые следы. Вскоре, всего через несколько часов, когда машины разъедутся во все стороны, они затеряются среди отпечатков шин. И никто не заметит эти странные бороздки. Странные, поскольку для того, чтобы оставлять у каждого дома такие следы, надо подпрыгивать или взлетать, приземлившись чуть подальше. И на чем же можно так передвигаться? Золотая лента на водосточной трубе большого дома на углу тоже не привлечет внимания. Люди не замечают таких вещей. Мы на них почти и не смотрим, скользнули взглядом – и тут же обо всем позабыли. И едва замечаем под окнами маленькие следы, похожие на отпечатки птичьих лапок, а когда в конце зимы неизменно появляется заляпанный грязью красный колпачок, мы решаем, что его потерял какой-нибудь рассеянный ребенок, и на этом успокаиваемся. Мы не удивляемся, даже увидев, что в саду, среди всех этих волшебных рождественских украшений, пошевелился какой-нибудь олень или гном – мы ни на мгновение не осмелимся поверить, что они настоящие. Нет, наши картезианские умы отступают перед всеми этими доказательствами, и мы предпочитаем огни витрин свету звезд на небе.

Ранним утром по городу шел старик. Он насвистывал одну из тех веселых рождественских песен, которые делают людей счастливыми. На пути ему изредка встречались сонные прохожие, глядевшие в землю. В ответ на его искренние пожелания доброго дня они что-то невнятно бормотали, лишь один скупо улыбнулся. Но эти мелкие неприятности нисколько не влияли на прекрасное настроение старика. Потому что он чувствовал себя счастливым в эти минуты рождественского утра, когда дома просыпаются и сквозь стены тех, где есть малыши, доносится громкий смех. Потому что дети-то всегда неравнодушны к волшебству. Вот старик прислушался у окна красного кирпичного дома. Подождал минутку – и в доме раздались голоса. Крики, радостные и удивленные вопли: «Замок! Пираты! Конфеты! А здесь-то – мама, папа, смотрите! Он это выпил, а олени сгрызли морковки!» Крики доносились из каждого дома, а старик все прислушивался к словам благодарности, к смеху, ловил растворенную в воздухе любовь. Конечно, с веками игрушек требовалось все больше, пришлось несколько раз менять сани на более вместительные, нанять на большую фабрику игрушек на Северном полюсе еще несколько гномов. Он даже начал подумывать, не открыть ли вторую фабрику на Южном полюсе, чтобы справиться со все возрастающим спросом… Но все это такие мелочи по сравнению с разлитым в воздухе счастьем, с отголосками волшебства, которые отскакивали от стен, поднимались по дымоходам, вылетали в окна. Такое случалось только раз в году – человек, уже не осознающий своих действий, восстанавливает связь с первыми утрами прошлого. Каждый мерцающий огонек, начиная с тех, что мигают на наряженных елках, – это надежда, обращенная к будущему, к жизни, и в то же время все они наполнены воспоминаниями. Семейные застолья, рука помощи, протянутая обездоленному, искорки, вспыхивающие в глубине души, когда происходит встреча, когда ребенок в первый раз засмеется и где-то в зачарованном саду рождается фея. О да, Рождество – волшебное время, и уж кто-кто, а старик с густой и длинной белой бородой и довольной улыбкой не станет с этим спорить. Он блаженствует в такие оживленные утра, полные восторга и чудес.

Уже полдень, и толпа заполняет улицы. Люди снуют во всех направлениях, идут в гости к друзьям и родным, чтобы вместе с ними снова отпраздновать долгожданное Рождество. На столах – вкуснейшие блюда. Люди пируют, наедаются до отвала. Добавляют к вчерашнему ужину свою долю еды, свой смех, свои «Как поживаешь?» и «Надо бы видеться почаще». Волшебство действует. Магия встреч, магия прощения и надежды на изобилие, магия единения и дружбы в эти минуты, любовно и страстно связанные с жизнью. Все это старик знает лучше других, потому что он странствует по свету много лет и годами видит те же заговорщические взгляды, те же нежные жесты. Волшебство здесь. Оно не во всяких ухищрениях, но в этом времени вне времени, когда все может возродиться, когда все начинается заново с первым восходом солнца.

И старик, довольный, отправляется восвояси под звенящую мелодию Jingle Bells, которая не затихает до вечера, вылетая из нескольких постепенно закрывающихся магазинов, из домов, ярко освещенных в этот вечер нового Рождества. В воздухе стоит сладкий запах счастливых, довольных душ, он согревает землю. И бородатый старик чувствует всю эту энергию, черпает в ней силу, питает ею наши мечты – мечты маленьких и больших детей.

Он удаляется от города, поднимается по склону холма, входит в рощу, где его ждут олени. В санях мирно похрапывают два спящих гнома. Ночь была долгая, надо было раздать много подарков. Старик сбрасывает с плеч толстый серый плащ, надевает красную куртку, которую на один день снял. На тот день, когда Рождественский Дед, как всегда, наугад выбирает деревню или город из тех, где перед тем побывал, чтобы послушать радостные детские крики, посмотреть на людей, порадоваться их вновь обретенным надеждам. Когда солнце заходит и становится темно, он выводит упряжку из рощи, направляет оленей к вершине холма, щелкает кнутом, кричит «Хо-хо-хо!» – и сани взлетают в небо. В эту ночь лишь немногие припозднившиеся мечтатели поднимут глаза к луне и на мгновение увидят, как на фоне ее светлого круга промелькнет тень из детских воспоминаний, но через несколько секунд и они позабудут об этом.

Старик ненадолго остановится у входа в волшебный дворец. Окинет взглядом невидимую фабрику, где сотни гномов отдыхают после того, как целыми днями трудились, собирая машинки с пультом управления, делая длинные леденцы, выпекая пряники. Он вслушивается в тишину, воцарившуюся, когда вся работа была закончена. Но пройдет несколько дней, и все снова примутся за дело, готовясь к новому чудесному Рождеству, чтобы волшебство продолжалось еще очень-очень долго.