Я родился в Венесуэле, в семье русских эмигрантов. Моя мама – испанка, папа – русский, он родился в Югославии, после того как мои прадедушка и дедушка эмигрировали из России в 1918 году, а уже после Второй мировой войны папа оказался в Венесуэле. Мой прадедушка был последним губернатором Тобольской губернии, в то время Тобольск еще был столицей Сибири.
В нашей семье из поколения в поколение передавалась любовь к дореволюционной России и всему русскому. Поэтому я вырос с представлением о том, что есть сказочная Россия, которую мы никогда не знали, но очень ею гордились, и которую будем освобождать от коммунистов. Мы с моими сверстниками из русских общин по всему миру состояли в русских скаутских организациях, где нам также передавали любовь к этой «сказочной стране». Конечно, через какое-то время мы начали понимать, что вряд ли когда-нибудь вернемся в Россию, вряд ли кого-то освободим. Тем не менее, повзрослев, мы очень гордились своим происхождением и прошлым нашей далекой родины. Мы жили в двух параллельных мирах: в католической Венесуэле праздновали русские праздники, отмечали Рождество 6 января, а не 24 декабря, на Пасху разговлялись. В Австралии, во Франции, в Америке, в США, в Аргентине – во всех странах были русские приходские школы, и все русские по происхождению дети туда ходили. По субботам мы ходили в русскую приходскую школу, по воскресеньям в церковь. Уровень у школ был разный, мне удалось окончить краткий курс русской гимназии параллельно с обычной венесуэльской школой. Мы учили географию и историю России, Закон Божий, литературу и грамматику, читали всю русскую классику. И все это, вместе взятое, как раз стало мостиком или причиной, которая в итоге привела меня в Россию.