Прежде чем войти в столовую в полдень, я заворачиваюсь в толстую шаль, чтобы скрыть жемчужное ожерелье, которое утром дал мне Саркар, сняв со своей шеи. Не хочу, чтобы другие женщины его видели и отравили мне жизнь завистью. Но они уже и так ревнуют: новости путешествуют по зенане со скоростью лихорадки в сезон дождей. Раздраженный шепоток начинается сразу же, как я сажусь. Я сохраняю мрачный вид, чтобы никто не посмел задавать мне вопросы; пытаюсь есть, но после волшебного пира прошлым вечером мне очень трудно переварить грубую роти и застывший дал. Я сижу и беспокоюсь: действительно ли Саркар снова меня захочет? Вдруг он просто демонстрировал доброту?

Из столовой я возвращаюсь потная, раздраженная и голодная, но тут вижу, что дверь в мою комнату, которую я тщательно заперла, стоит полураскрытая. Я слышу, что внутри кто-то ходит и бормочет. Наверное, ворует то немногое, что у меня осталось.

Я распахиваю дверь. В комнате я вижу женщину – невысокую, смуглую, жилистую. Она немногим старше меня.

– Как ты смеешь ко мне входить! – кричу я.

На ее покрытом оспинами лице появляется ухмылка. Зубы у нее на удивление белые.

– Прошу прощения, моя рани. Меня зовут Мангла. Саркар прислал меня о вас позаботиться. Я решила начать как можно быстрее. Устраивайтесь поудобнее на кровати и наблюдайте.

Я так ошарашена, что слушаюсь ее и сажусь. Мангла деловито снует по комнате. Она нашла служанку – одну из тех двух, что принесли мой сломанный сундук, – и заставляет ее убирать комнату.

– А под кроватью? Кто там будет убираться – твоя свекровь? – Мангла морщится при виде выметаемых оттуда комьев волос и пыли и с удовольствием давит выбегающих тараканов. – Тут что-то воняет, не останавливайся, пока мы это не найдем! – Она заставляет служанку оттащить альмирах от стены и обнаруживает мертвую мышь. – Так я и знала! – торжествует Мангла.

Я с изумлением и ужасом смотрю на трупик. Наверняка мышь умерла, съев мой ужин в ту первую ночь. Меня действительно пытались отравить. Я невольно вздрагиваю.

Сняв с постели белье, Мангла бросает его на пол.

– Что это за тряпки? Принеси моей госпоже новое постельное белье – именно новое! Скажи экономке зенаны, что это приказ Саркара. Если не послушается, пошли ее ко мне. И залей в светильник еще масла, ради бога. Можно подумать, сюда твое приданое льют. Нет, кувшин не трогай, дура! Я сама принесу рани питьевую воду. И еду тоже. Скажи спасибо, что я не сообщила Саркару о том, как плохо вы все себя вели по отношению к его любимой жене. – Она отправляет пристыженную и напуганную служанку прочь, потом поворачивается ко мне: – Да с собаками Саркара и то лучше обращаются!

Я напрягаюсь. Она решила меня подколоть по поводу происхождения?

Мангла смотрит на меня сурово, но не без сочувствия.

– Я специально так сказала, моя рани. Я знаю про вашу семью. Все знают. Люди попытаются вас за это стыдить, и вам надо быть готовой. Держитесь гордо. Чего вам стыдиться? В конце концов, если замуж за правителя выходит принцесса, тут нет ничего особенного. Но вы – когда люди на вас смотрят, лучше пусть думают, что вот она, дочь дрессировщика, а Саркар все равно ее выбрал, значит, она особенная. Но чтобы получилось хорошо, вам нужно вести себя как настоящая рани – ведь вы и есть рани!

Я никогда так об этом не думала, но служанка права.

Над правой бровью Манглы шрам. Это ее пьяный отец так? Или сердитый хозяин? Шрам меня до странности утешает. Если Мангла сумела чего-то добиться в жизни, то и я тоже сумею, особенно с ее помощью.

Когда она спрашивает, как я устроилась в Лахоре, я вываливаю все свои беды: разграбленный сундук, ненадежный засов, ночные шаги за дверью, оскорбления Май, враждебность Бхаго, эта комната, скорее похожая на тюремную камеру, безвкусная еда, ненависть других рани и хуже всего – опасения, что Саркар меня забыл.

Мангла не тратит время на сочувствие. Своим хрипловатым и деловитым голосом она заявляет мне:

– Но Саркар вас все же не забыл. Подумайте об этом, а я скоро приду.

Возвращается она с большим блюдом. Я снимаю с него крышку и вижу стопки пури[55], горячий рис, дал, овощи, карри с бараниной, творог, маринованные овощи и ладду. Мангла удовлетворенно смотрит, как я все это ем.

– Извините, что я так долго, – говорит она. – Дел было много, и никто не хотел мне помогать, пока я им не пригрозила. Я нашла вам комнату получше в здании Хилват-Хана, куда вас и должны были с самого начала поместить. Там всё приготовят к завтрашнему дню. До тех пор я буду носить вам еду и воду. В столовую больше ходить не нужно. Сейчас у меня еще дела, но вы не беспокойтесь. – Она показывает мне солидный железный замок: – Просто заприте за мной дверь.

Я беру Манглу за руки:

– Ты лучшая компаньонка, о какой я только могла мечтать.

Она явно тронута. Похоже, ее редко хвалят.

– Отдыхайте, – говорит она уже мягче, – вам нужно хорошо выглядеть. Саркар хочет, чтобы вы снова провели с ним ночь. Я куплю вам хорошую одежду. – Я встревоженно лезу за пояс, ища деньги, но Мангла демонстрирует плотно набитый шелковый кошелек. – Наш Саркар обо всем подумал. Как, по-вашему, я получила для вас комнату в Хилват-Хане? Уж точно не за мое красивое лицо!

Перед тем как Мангла уходит, я делюсь с ней подозрениями, что мышь сдохла, съев мой отравленный ужин. Я опасаюсь, что она решит, будто у меня слишком бурное воображение, но служанка мрачнеет.

– Хорошо, что вы мне рассказали. Я буду очень осторожна. Никто вам не повредит, я этого не допущу.

Я запираю дверь за ней и впервые с тех пор, как приехала сюда, засыпаю глубоким спокойным сном. В голове у меня звучат слова Манглы: «Саркар сказал: “Позаботься как следует о моей Джиндан, Мангла. Она может стать великой рани”».

Неужели Мангла действительно так сказала, или мне приснилось? Неважно.

Мой Саркар будет мною гордиться.

* * *

Жизнь моя превратилась в сказку. Каждую ночь я провожу с Саркаром в Шиш-Махале и просыпаюсь в его объятиях. Секс у нас получается не всегда, но я научилась не беспокоиться, в основном потому, что муж относится к этому с юмором. Разочарована ли я тем, что касается радостей супружеской постели? Этот вопрос я обхожу стороной. Мужу нравится мое общество, и он меня любит. А я люблю его. Разве этого мало? Кроме того, я достигла небольшой победы: уговорила Саркара пить меньше. За ужином, когда я наливаю ему сок или воду вместо вина, он ворчит, но слушается.

Особенно мне нравится допоздна с ним разговаривать обо всем, что происходит в стране.

– Меня впечатляют твое любопытство и ум, – говорит он. – Остальных моих супруг вообще не интересует то, что происходит за пределами крепости.

Иногда, когда Саркар встречается с придворным в Шиш-Махале, он разрешает мне подождать в задней комнате и послушать, а потом мы обсуждаем визит. Со временем я многое узнаю́, особенно о растущей угрозе от британцев.

Сегодня Сухет Сингх, младший брат визиря Дхиана Сингха, приносит весть о том, что британцы захватили Кург.

– Они сместили Вира Раджу, – злится Сухет Сингх, – потому что ему надоело, что иностранцы вмешиваются в его дела, и он поднял против них восстание. Какое они имеют право? И в Майсоре они то же самое проделали несколько лет назад. И в Бахавалпуре неподалеку от нас.

Высокий, мускулистый, в красной курте, Сухет Сингх пылает гневом, словно солнце. Махараджа сам не особенно красив, но любит окружать себя красивыми мужчинами. Я восхищаюсь уверенностью, которая ему позволяет это делать.

Саркар кладет руку Сухету на плечо.

– Всё потому, что мы, индостанцы, не умеем объединяться, даже когда знаем, что чужаки опасны. – Голос его необычно печален, и я чувствую, как у меня встает комок в горле. – Так получилось с маратхами. У них была одна из величайших империй Индостана. Ты слишком молод, но я помню, как узнал о ее падении. Я тогда был занят осадой Мултана. Британцы с помощью своих шпионов выяснили слабости всех вождей маратхов. С некоторыми из них они договорились, на других напали. Иностранцы сумели разобраться с ними по отдельности, и у бедного пешвы, правителя маратхов, не осталось шансов. В Пенджабе нельзя такого допустить. Обещай мне это. – Он смотрит в упор на Сухета, пока тот не кладет руку на сердце и не кланяется. Я за занавеской тоже приношу свой молчаливый обет.

На стене у мужа висит карта Индостана, на которой он красным цветом отмечает государства, захваченные британцами. Каждый раз, когда я вижу карту, алые пятна подползают ближе к Пенджабу.

– Скоро все будет красным, – говорит повелитель.

Я протестую:

– Вы слишком умный и сильный, чтобы дать иностранцам себя обмануть.

– При мне такого не случится, но ты, боюсь, вполне можешь это увидеть.

Я вижу то, чего из-за восхищения не замечала раньше: мой муж очень устал. Слишком давно он охраняет Пенджаб от врагов. Сколько еще лет он со мной останется?

Мне вдруг безумно хочется ребенка. Хочется, чтобы от моего любимого осталась частица, которая будет жить после него. И даст мне причину продолжать жить.

* * *

Саркару нравится рассказывать мне о важных придворных. Потом он проверяет, всё ли я запомнила, превращая экзамен в игру. Каждый раз, когда я отвечаю правильно, он подбрасывает монету, чтобы я ее поймала.

Так я узнаю о трех братьях-индусах – Сухете, Гулабе и Дхиане Сингхах из клана Догра. Они вышли из самых низов и приобрели огромное влияние при дворе, а также стали править Джамму. Их ненавидят сикхские военачальники-сардары из кланов Сандхавалия и Аттаривала.

– Не могу их винить, – признается Саркар. – Они помогли мне выиграть первые битвы, бросались в бой рядом со мной, рискуя жизнью. Они отдавали за меня своих сестер и дочерей и укрепляли мой клан. За это я всегда буду им благодарен. Но у сикхов плохо со стратегией. Воины мне нужны, да, но государственные деятели нужны еще больше – чтобы предотвратить войны. Моя страна слишком страдает от них.

В другой раз он говорит:

– Когда меня не станет, Дхиан тебе поможет. Но больше всего я доверяю Хари Сингху Налве, командиру нашей армии хальсы. Ты его не видела, потому что он всегда в пограничье, охраняет Пенджаб. Если пошлешь весточку, он придет тебе на помощь. Еще помни о правителе Непала. Наши солдаты сражались бок о бок. Он поклялся помочь мне, если понадобится. Но его страна далеко, за многими горами. Тебе не придется идти за помощью так далеко.

Должно быть, у меня расстроенный вид, потому что махараджа меняет тему:

– Посмотрим, что ты знаешь об иностранцах.

Некоторых краснолицых я видела издали, об остальных только слышала, но подготовилась заранее. Я перечисляю их, загибая пальцы:

– Американец Харлан, который хорошо вам послужил, но потом попытался вас обмануть. Француз Аллар, джарнаил, которого вы любите как брата. Итальянец Авитабиле, который сражается, как загнанный в ловушку тигр. Доктор Хонигбергер, мягкому лечению которого вы доверяете. Доктор Макгрегор, которому вы доверяете меньше, хотя его лечение электричеством вас интересует. И наконец, британские политики: Бернс, Брэдфорд, Уэйд, Фэйн и этот лукавый лис Бентинк.

Муж кивает, потом продолжает задавать вопросы:

– Что нужно помнить о британцах?

– К ним нужно проявлять гостеприимство, но доверять им нельзя. Они соблюдают законы чести, но только по отношению к англичанам. Их цель – внести раздор между вождями кланов нашей земли. Едва научишься иметь дело с одним, он возвращается в Англию и приезжают другие со своими новыми планами.

Саркар доволен и бросает мне золотую монету.

– Ты поняла иностранцев лучше многих.

– Слава Вахе Гуру, мне не придется иметь с ними дела.

– Я тоже на это надеюсь. Но зачем, по-твоему, я тебя учу тебя дипломатии?

Я не могу ответить на этот вопрос. Когда Саркар умрет, правителем будет Кхарак Сингх, его сын от Май Наккайн. Я уверена, что наследник сразу же навсегда прогонит меня в Гуджранвалу.

Тогда почему мне кажется, что знать тонкости политики очень важно?

* * *

С семьей у Саркара отношения еще сложнее, чем с двором. У него много жен и несколько сыновей, и не всех детей он признал. Его наследник Кхарак живет в Лахоре, как и сын Кхарака Наунихал, хотя у них собственные хавели. Я их иногда вижу, когда они приходят к Саркару в Шиш-Махал.

Кхарак когда-то был прекрасным воином, но сейчас набрал вес и стал неуклюжим. Мангла говорила мне, что темные круги у него под глазами выдают привычку к опиуму. В те редкие моменты, когда мы с ним оказываемся в одной комнате, он косится на меня с подозрением. Я не удивлена: Май наверняка настроила его против меня. Интересно, обсуждают ли меня мать с сыном после его визитов к Саркару – что на мне было надето, что я говорила, продемонстрировал ли повелитель привязанность ко мне?

Наунихал, любимый внук Саркара, – полная противоположность своему мрачному отцу: красивый, стройный и такой энергичный, что едва может сидеть спокойно. Мне нравится Наунихал. Он чуть-чуть моложе меня и охотно обменивается со мной шутками. А еще внимательно слушает деда и обсуждает политические вопросы, демонстрируя куда больше ума, чем придворные вдвое его старше. Он прекрасный воин и очень популярен в армии.

– Ах, если бы я мог сделать Наунихала своим наследником! – говорит мне Саркар. Но он не может. Поэтому он назначил преемником Кхарака, но старается вовлекать Наунихала в принятие решений.

К сожалению, Кхарак и Наунихал не ладят. Я вижу признаки разлада каждый раз, как они приходят к Саркару вместе – по его настоянию. Когда Кхарак упускает какую-нибудь важную политическую деталь, упомянутую повелителем, я вижу плохо скрываемое презрение на лице Наунихала. Когда они уходят, Саркар стоит у окна и молча смотрит на Лахор. Я обнимаю его, сокрушаясь, что не могу взять на себя его тяготы. Но когда муж спрашивает: «Как думаешь, они смогут успешно править вместе?», я молчу. Не хочу ему врать.

* * *

Но я так и не выполнила единственное обещание, данное Джавахару. Он то и дело пишет: «Дорогая сестра, когда же ты пригласишь меня обратно в Лахор? Я задыхаюсь среди этих невежественных крестьян».

Так что после ночи удачного секса, когда Саркар уже собирается застегнуть у меня на шее нитку рубинов, я его удерживаю:

– Мне и так хватает драгоценностей.

У него удивленный и веселый вид.

– Вот уж не думал услышать подобное от женщины! Так что же тебе подарить? Больше слуг?

– Нет, Манглы мне вполне достаточно.

– Тогда личный хавели? В углу крепости есть место, я могу там построить такой дом, какой тебе понравится…

Звучит соблазнительно. Собственный дом! Я и не мечтала, что он у меня появится. Но я качаю головой и спрашиваю:

– А нельзя что-нибудь сделать для моего брата? Джавахар скучает по Лахору, ему совсем не нравится снова жить в Гуджранвале. Дело, которое завел отец, ему не интересно, и они скандалят каждый раз, когда работают вместе. Мама говорит, что Джавахар связался с дурной компанией. Нельзя ли найти ему место при дворе, хотя бы мелкое?

У Саркара суровое лицо.

– Я тебя люблю, Джиндан. Но у меня строгое правило: не позволять родне моих жен жить в Лахоре, если это не их родной дом. И я никогда не даю им места при дворе, иначе не оберешься проблем. По всему Пенджабу знают, что я награждаю только тех, кто этого заслуживает. Таков важный элемент моей власти и серьезная причина верности придворных. Даже ради тебя я не могу отойти от своих правил.

Его слова как железная стена. Я могу биться головой об эту стену всю жизнь и ничего не получить. Как рани я вижу, что муж прав. Именно его беспристрастность делает дурбар Льва Пенджаба исключительным среди множества дворов, переполненных лизоблюдами. Но как жене мне больно и обидно получить отказ. Чего тогда стоят бесконечные признания в любви?

У себя в комнате я понимаю, что никогда не смогу пригласить к себе семью – для меня это Биджи и Джавахар – и разделить с ними свою удачу. Биджи будет грустно, но она поймет. А вот Джавахар придет в ярость. Я представляю себе, как он погружается в пьянство и уныние. Меня мучает мысль, что виновата в этом я.

Я пишу: «Терпение, брат. Я пытаюсь. У меня пока недостаточно влияния. Но я скоро тебя сюда позову».

Как только письмо отправляется, я чувствую себя виноватой. Саркар никогда не передумает. Надо было рассказать Джавахару правду. Тогда брат, возможно, попробовал бы добиться успеха другим образом.

* * *

Теперь, поскольку я любимая жена Саркара, меня осыпают подарками. Рани стремятся стать частью моей свиты; жены придворных хотят, чтобы я помогла их мужьям. Я любезно принимаю подношения, но ничего не обещаю.

– Да вы родились быть рани! – смеется Мангла.

Еще больше подарков украдкой оставляют каждую ночь у меня под дверью: шелка, серебряные ножные браслеты, розовое масло из Персии. К некоторым прилагаются стихотворные сочинения: «О моя луна, если бы позвали меня в рай без тебя, отказался бы я, ибо рай без тебя – тюрьма».

– За такие ужасные стихи, – говорю я Мангле, – по закону должно полагаться наказание.

Самый красивый из моих поклонников – молодой водонос зенаны по имени Гуллу. Он каждое утро стоит у меня под окном, молча демонстрируя восхищение.

– Он сказал, что отдаст мне свой заработок за месяц, лишь бы встретить вас лицом к лицу хоть на мгновение, – сообщает мне Мангла с романтичным вздохом. – А за то, чтобы коснуться вашей руки, отдаст заработок за год. Я, конечно, не возьму денег, но до чего же мило, что он настолько опьянен любовью.

Гуллу посылает мне блестящую черную птичку майну, которую он научил произносить мое имя, нанимает музыкантов, чтобы они стояли у меня под окном и пели песню про Хир и Ранджу, несчастных разлученных влюбленных. Наверное, Мангла ему рассказала, что это моя любимая песня.

Служанка шепчет:

– Хотите, устрою вам встречу, когда он придет наполнять наш резервуар? Никто ничего такого не подумает: Гуллу все время заходит в чьи-нибудь хавели. – В ее глазах сочувствие. Она знает, что в моей личной жизни не все гладко.

Предложение Манглы вызывает у меня шок, но, надо признаться, и некоторый интерес. Не из-за красоты Гуллу, а потому, что очень приятно быть центром чьего-то мира. Саркар меня любит, но я никогда не получу над ним такой власти. Потом я встряхиваю головой и прогоняю глупые мысли.

– Не стоит даже думать о подобных вещах, – говорю я сурово. – Скажи Гуллу, пусть прекратит преследования. Так он только создает для меня проблемы, да и сам может погибнуть. С нынешнего момента, если хоть какой-то мужчина пошлет мне подарок, выброси его. При всех.

Мангла пристыженно кланяется.

Не хочу, чтобы Саркар во мне хоть когда-нибудь усомнился. Не только потому, что я его люблю, – у меня есть еще одно важное желание. Я мечтаю о ребенке и чтобы никто никогда не мог оспорить отцовство махараджи.

Екает ли у меня сердце, когда Мангла уносит поющую майну? Задерживаюсь ли я у окна мгновением дольше необходимого, когда внизу проходит отряд красивых горчарахов, гадаю ли я, кому из них прошлой ночью снились сны обо мне? Прости меня, Вахе Гуру. Обожание – сильный наркотик.

* * *

Единственные люди, визитов которых я жадно жду, – это Факир Азизуддин и Гуддан. Советник мне как отец, о котором я всегда мечтала, а рани моя ближайшая подруга, почти сестра. Он приносит мне ценные сведения о политике, а она помогает пробираться через зыбучие пески этикета зенаны. Что может быть лучше таких подарков?

Какое-то время после приезда в Лахор я не виделась с Факиром. Появившись наконец у меня в дверях, он выглядел старым и хрупким. Я разрыдалась и бросилась ему на шею.

– Почему вас так долго не было? Я оказалась совсем одна, и все кругом были ко мне так жестоки!

– Тише, дитя мое. Так вышло не по моей воле. Саркар послал меня предупредить афганского эмира Дост Мохаммеда, чтобы он прекратил покушаться на нашу территорию. В ответ, вопреки всем дипломатическим протоколам, Мохаммед бросил меня в темницу.

Я в ужасе.

– Вы могли умереть!

– Все когда-нибудь умирают, – мягко отвечает наставник.

Факир обсуждает со мной последние проблемы дурбара. Эмиры Северо-Запада при подстрекательстве англичан стали нападать на пенджабские поселения вдоль Синдху. Когда наши войска их отогнали, англичане приняли сторону эмиров и предупредили Саркара, чтобы вернул земли, а то Британии придется с нами воевать.

– Никогда еще не видел в дурбаре таких раздоров и гнева, – говорит Факир. – Большинство министров рвались выступить против англичан с войсками, раз они нарушили договор о невмешательстве и попытались отобрать наши приграничные территории.

– Но ведь англичане именно этого и хотят! – восклицаю я. – Тогда они получат повод атаковать нас всей своей мощью.

Он доволен моими выводами.

– Наш Саркар, хоть и был разгневан, тоже это осознал и предпочел не попадаться в их ловушку. Но молодые военачальники остались недовольны. Кое-кто даже перешептывался, что Саркар слишком стар для боя. – Потом он переходит к другой теме: – До англичан далеко, а у тебя есть угроза под боком. Май Наккайн в бешенстве от твоего возвышения.

Меня пробирает дрожь. Я не говорила наставнику про мертвую мышь. Он бы встревожился, а у него и так хватает проблем. И потом, сейчас Май не может мне навредить.

– Она не посмеет ничего сделать, – заявляю я, – меня защищает Саркар.

– Не надо ее недооценивать, – предупреждает Факир. – Она хитрая.

* * *

Гуддан уже сто раз извинилась, что ее не было в Лахоре, когда я приехала, и она не могла меня поддержать. Наверное, ей рассказали, как плохо со мной обошлась Май. Я уверяю, что все понимаю: ее мать болела и Гуддан не могла ее оставить.

– Да, – признает Гуддан. – Мать все больше и больше стала опираться на меня с тех пор, как умерла моя сестра Бансо. – Глаза ее заполняет печаль. – Ты мне ее напоминаешь.

Может, именно поэтому она осыпает меня подарками. Сегодня она накидывает мне на плечи расшитую жемчугом дупатту.

– Надень ее, когда пойдешь к Саркару.

– А ты не против?

– Что ты с ним спишь? Я была бы против, если бы речь шла об одной из наших самодовольных рани. Но ты мне как сестра. – Она смотрит вдаль. – Давай расскажу тебе про Бансо.

Сансар Чханд, отец Гуддан, отдал их с младшей сестрой замуж за Саркара – это был политический брак, как часто случается с правящими семьями. Гуддан это понимала, а вот Бансо нет. Она влюбилась в Саркара. Какое-то время все шло хорошо. Она была настоящей красавицей, и он уделял ей массу внимания. Потом махараджа отвлекся на другие дела – охоту, пиры, военные кампании, визиты в Золотой храм. Он же правитель. И да, в его жизни появлялись новые женщины.

– Я очень старалась объяснить Бансо, что такова жизнь рани. Что Саркар никогда не будет принадлежать исключительно ей. Но сестренка не могла вынести отставки. Однажды утром ее нашли мертвой, и лицо у нее было черное. Она проглотила яд.

Я понимаю, что Гуддан рассказала мне эту грустную историю из любви. Своего рода предупреждение: от тебя он тоже может устать, будь к этому готова.

Ночью я лежу возле Саркара и не могу уснуть. Наверняка я для него не просто красотка. Разве он не рассказывает мне то, чего не может открыть больше никому? Разве я не единственная из жен, кто понимает его мечты о будущем Пенджаба?

А вдруг я не права? Как я поступлю, если в его жизни появится новая женщина?

Мое сердце, конечно, будет разбито, но себя я убивать не стану. А вот другую женщину могла бы убить, если б появился шанс.

Похоже, я гораздо больше похожа на Май Наккайн, чем мне казалось!