Что они сделали с нашей землей?..

1

Они одновременно открыли глаза, сели и посмотрели друг на друга. А потом по сторонам. Вокруг была только выжженная земля. Где они и как здесь оказались? Но что-то знакомое было в этом мертвом пейзаже, что-то, что они уже видели, знали и помнили.

– Дед, – Юра поморщился, – ты как?

Абатуров ощупал себя. Лицо горело. Лица у них были красные, как у только что прибывших на курорт отдыхающих.

– Морда болит.

– Где мы, дед?

– Выглядит как египетская пустыня. Велбрюдов с бабуинами только не хватает!

– Вон они! – Юра показал за спину деду.

Абатуров обернулся. К ним на верблюде ехал бедуин в чалме и белом халате. Дед перекрестил верблюда.

Человек на верблюде поднял руку и помахал.

– Ишь! Машет нам.

– А не могло нас в Африку взрывом закинуть? – спросил Юра.

– Не бывал… Кажись, – продолжил дед, – я знаю, кто это едет.

– И кто же это? – Юра приложил ладонь ко лбу.

– Я тебе точно не скажу, но, кажись, это… Илья-пророк, сам. Только сомневаюсь насчет велбрюда… Чего это он на велбрюде будет ездить?..

– Он святой, на чем хочет, на том и ездит.

Всадник опять помахал рукой.

Абатуров неуверенно поднял руку и помахал в ответ. Всадник вроде бы улыбнулся. У него над головой появилось что-то наподобие нимба, но не так, как его рисуют в виде блина или светящегося обруча, а как будто над головой Ильи дрожал воздух, как дрожит воздух над землей в мае.

– Точно он! – тихо сказал Абатуров. – Только чего же он на велбрюде-то?

– А ты хотел бы, чтобы он на «чайке» приехал?

– Ну… не на велбрюде же… Мы ж не в Израиле.

– А хрен знает – где мы!..

– Да… – Абатуров нагнулся, зачерпнул в ладонь горсть пепла, поднес к глазам и растер между пальцами. Пепел посыпался серым порошком, на ладони остался кусочек серебра. – Гляди, Юрка! – Он показал Мешалкину находку. – Это ж наши пули!.. Мы в Бубне, что ли?

Юра взял серебро, попробовал на зуб. Зубы оставили неглубокий след на поверхности.

– Ах, гады! – запричитал дед Семен. – Что же они сделали с нашей землей?!

Дед встал на колени, упал лицом в пепел и зарыдал. Засмотревшись на деда, Юра не заметил, как подъехал верблюд.

2

– Мир вам, воины Христовы! – произнес всадник.

Мешалкин вздрогнул. Перед ним стоял высокий верблюд и двигал челюстями. Он напугал Мешалкина. Это вам не в зоопарке на верблюда смотреть – там много народа, и не верблюд подходит к вам неожиданно, а вы подходите к нему, чтобы дать ему бублик. При таком варианте верблюд не пугает. А вот когда вы слышите что-нибудь наподобие «Добрый день», оборачиваетесь, а прямо перед вами такая морда… Это и в штаны напустить, извините, недолго или, хуже того, – наложить!

На верблюде сидел загорелый святой в белой одежде и улыбался. Лицо доброе, но строгое. Белая борода, белые брови, седые волосы.

Абатуров поднял вымазанное сажей лицо и замер. А потом ударился лбом о землю и запричитал:

– Господи Боже! Святые угодники!

– Встань, дед! – велел с верблюда Илья.

Абатуров тут же поднялся и застыл по стойке смирно. Мешалкин тоже вытянулся струной.

Илья легко соскользнул с верблюда.

– Вольно! – сказал он.

Абатуров и Мешалкин расслабились.

Святой посмотрел на них и улыбнулся, отчего Абатуров перестал печалиться о том, что его родная деревня превратилась в пепел и сажу. Внутри у деда заклокотало от счастья и восторга. А Юра Мешалкин захотел тут же подпрыгнуть выше крыши, чтобы сделать святому приятное.

– Воля Божья, – произнес Илья в тишине, – творится человеческими руками. А к человеку, – он вздохнул, – к сожалению, веры уже нет… Признаться, – святой прижал ладонь к груди и немного наклонился вперед, – надежды на вас особой не было. Не ожидали от вас… – Илья заложил руки за спину. – И вдруг… Не все из вас уцелели. Ну… в вашем понимании не уцелели, потому что в высшем понимании не уцелеть невозможно. Спасибо вам! Вы восстановили веру в человека. И вот вам лично от меня за это награда. – Он помолчал немного. – Человек создан, чтобы страдать. Страдания учат. Но не все. Есть страдания по утраченному, которые человека не учат, а мучат. И теперь я избавлю вас от них. – С этими словами Илья-пророк приблизился к людям и возложил им руки на голову.

И они перестали страдать о том, что потеряли. Нет, они ничего не забыли, но отношение к этому изменилось. Они вдруг поняли: то, что было, оно и теперь есть, никуда не делось и будет всегда. А раз так, то и печалиться об этом не надо. Это было, есть и будет во веки веков, в пространстве и времени, в космосе и за его пределами, в человеке и вне человека, в человечестве и после того, как человечества не станет, когда не станет Вселенной, когда взорвутся галактики, когда свет померкнет и станет тьмой, а тьма исчезнет, потому что не будет света!

Аминь.