Мы Россия
Богоносная страна
Мы несем культуру миру
Потому что у нас в России
Ее, как в мире говна.
Вж-ж-ж-ж-ба-бах-х-х-х!
Леня нырнул в воду и врезался головой в дно. Воды в колодце было примерно по колено. Он поднял голову и увидел Хомякова, который склонился над колодцем. Глаза вампира горели, красные лучи шарили по стенкам. Упырь увидел его. Он запустил в колодец руку-змею. Голова змеи опустилась в шахту и угрожающе быстро приближалась.
Скрепкин сжал зубами шкатулку. Если бы он мог проглотить ее, он бы проглотил. Но такую шкатулку под силу проглотить только крупному животному. А Леня был человеком со всеми его плюсами и минусами. Все, что он теперь мог, – повернуть искалеченную руку и поднять средний палец. И Леня сделал это. Хомяков замер, его возмутил поступок этого человеческого обрубка.
Рука-змея дотянулась до Скрепкина и готова была вырвать у него изо рта шкатулку, но тут, как в композиции группы «Пинк Флойд» «Спик ту ми», все потонуло в реве падающего самолета. Именно так показалось Лене Скрепкину в последний момент жизни на этой Земле, на ее темной половине. Или на ее светлой половине?.. Кто знает?
Самолет Сухофрукта, вильнув в последний раз перед самой землей, воткнулся носом точно в колодец. Острый нос проткнул Хомякова и вышел у него изо рта. Оглушительный взрыв потряс землю.
Леня вылез из машины. Батюшка просил ставить «БМВ» подальше от церкви, чтобы не было соблазна. Какой батюшка мудрый! Самому Лене это едва ли пришло бы в голову. А ведь действительно некрасиво. Вид дорогой машины мешал бы людям небогатым думать о Боге.
Была ранняя весна. Только что сошел снег, идти до храма пришлось по грязи… Человек из грязи сделан и в грязь будет закопан.
Леня снял кепку и перекрестился. Бабушки на паперти просили милостыню. Он положил каждой по доллару.
Служба закончилась. Почему-то перед иконой Ильи-пророка не горело ни одной свечки. Леня поставил свечку, помолился.
– Здравствуй, Леонид, – подошел отец Харитон.
– Здравствуйте, батюшка.
– Пойдем ко мне в кабинет, будет у нас беседа. – Отец Харитон похлопал Леню по спине.
Батюшка позвонил вчера, попросил приехать. Леня понял, что разговор будет серьезный.
Проходя мимо ящика «НА РЕМОНТ ХРАМА», он бросил денег, не считая. Отец Харитон одобрительно кивнул:
– Не оскудеет рука дающего.
Прошли в комнату с чисто выбеленными стенами. В углу висела икона. У окна – черный стол. На столе – чугунная чернильница-храм.
Отец Харитон сел за стол и жестом пригласил Леню сесть.
– Чайку?
– Не откажусь. – Леня положил руки на колени.
Отец Харитон поднял телефонную трубку:
– Танюша, нам чайку принеси, пожалуйста.
Телефонный аппарат у батюшки очень хороший, как и чернильница. Трудно сказать, что в нем такого особенного, но сразу видно – вещь необычная и качественная. Да и какая же еще могла быть вещь у батюшки? Уж кому-кому, считал Леня, а таким людям положено иметь самое лучшее, чтобы в их деятельности не случалось сбоев из-за технической ерунды. Недалекие люди упрекают отцов церкви за излишнюю роскошь. Люди просто не могут понять, что в таком деле, как спасение души, нельзя пользоваться некачественными средствами – слишком много поставлено на кон.
Батюшка вытащил из стола листок бумаги с выдавленными по углам крестами, достал ручку, снял колпачок, приготовился что-то писать, но раздумал и положил ручку на лист.
– Ну… Леонид… давай сначала поговорим, а потом уж… не знаю, сможешь ли ты взяться за это дело…
– За ваше дело да не взяться?.. Я уже согласен.
– Ты даже не знаешь, что я тебе предлагать буду, а сразу соглашаешься…
– Да чего бы ни предлагали! Хотите, из окна прыгну?
– Вот этого я и опасаюсь, что не думаешь ты, когда увлекаешься. Больно горяч… А к такому делу нужно подойти с холодной головой… Можно ведь и самому голову сложить, и делу повредить…
Леня положил локоть на стол.
Отец Харитон взял четки.
Отворилась дверь, в комнату прошла сестра Татьяна с подносом. На сестре была белая косынка и длинное темное платье с фартуком. Леня машинально отметил, что девушка молодая и симпатичная, но одевается не сексуально. И тут же устыдился. Ему показалось, что греховная мысль не осталась незамеченной батюшкой. Отец Харитон сдержанно улыбнулся и погладил большим пальцем четки.
Татьяна поставила на стол поднос с пузатым керамическим чайником, двумя стаканами в подстаканниках, сахарницей, блюдцем с дольками лимона и сушками.
– Спасибо, Танюша. – Отец Харитон кивнул.
Девушка вышла, прикрыв за собой дверь.
Батюшка положил в стакан дольку лимона и три куска сахара.
– От всего отказаться могу. А вот к чаю несладкому никак не привыкну. – Ложка стучала по стеклу.
Леня тоже положил себе лимон и сахар. Он вообще-то пил без сахара, но после таких слов пить несладкий как-то неудобно.
– Вот какое у меня к тебе, Леонид, дело… – Отец Харитон отхлебнул. – Божественно! – Он взял сушку, разломил в кулаке, часть положил в рот и хрустнул. Леня тоже взял сушку. – Вот какое дело… Мм… – Батюшка положил в рот еще четверть сушки и пожевал. – Вот что… Как ты, Леонид, сам видишь… да и мы с тобой много об этом беседовали… на православие идет наступление. К сожалению, Россия стала местом, где укореняются сейчас самые отвратительные, самые злобные, самые антихристианские секты. Они копят силы и мечтают расправиться с верой…
Леня кивнул:
– Конечно вижу. Больно на это смотреть, отец Харитон. Иногда, когда дела делаю… ну… приходится встречаться со всякими такими организациями… бизнес… – Леня развел руками, как бы извиняясь. – Вижу, что они творят, понимаю это. Хочется иной раз по-мужски с ними поговорить, но останавливаю себя, – может, это не по-христиански.
– Понимаю. – Отец Харитон кивнул. – Человек ты серьезный. И к вере вовремя обратился, когда вера наша сильно нуждается… чтобы люди вернулись к ней… и она бы помогла русским выстоять, а русские отстояли бы… свою исконную веру. Человек без веры – как сосуд пустой. – Он постучал ложкой по стакану. – Вроде звучит, – он еще раз постучал, – а внутри пусто. Антихрист, он только того и ждет, чтобы свободное место заполнить… А надо, – отец Харитон поднял ложку над стаканом и покрутил ее, – чтобы содержимое было хорошее, Божественное и чтобы для Антихриста места там не оставалось.
Леня взял чайник и налил отцу Харитону полный стакан.
– Благодарю. – Отец Харитон опустил в чай свежую дольку лимона.
Лене сильно понравилось, как сказал батюшка. Способность отца Харитона говорить просто и доступно о сложном и видеть в разных обыденных вещах Божественное восхищала Скрепкина. Недаром его приход пользовался такой известностью.
– Вот что получилось, – продолжал отец Харитон, размешивая в стакане сахар. – Русский человек веру потерял при советской власти, а когда ему веру возвращать стали, он по открытости русской и доверчивости вместе с верой истинной и всякую ересь прихватил. Все равно как если бы мы в этом стакане чай со стиральным порошком мешали. А?
Леня представил.
– И первое время, когда их здесь привечать-то стали… они ж хитрые дьявольски… говорят: «Бог един, все веры одно и то же, добра-зла нет, а есть энергия позвоночника, и вообще ничего нет, и все нам только кажется!..» Вопрос! – Отец Харитон поднял палец. – Если нам это кажется, почему же нам такая дрянь кажется? Почему бы нам не показаться чему-нибудь Божественному? А? А потому, что они, эти сектанты, не у Бога учатся, как людей направлять, а у политиков! А политики у нас чьи слуги, Леонид?
– Ясно чьи. – Леня развел руками.
– То-то и оно! – Отец Харитон раздавил вторую сушку. – А ты посмотри, через кого они в нашу страну пролезли! Через политиков и пролезли! Потому что у них с политиками одни цели, одни средства и один хозяин. – Отец Харитон хотел показать пальцем вверх, но понял, что в данном случае это неправильное направление, и показал пальцем вниз. – Вот кто у них хозяин. И понятно, почему им выгодно говорить, что этого хозяина нет. Все же нам кажется только! Тебе кажется, что у тебя есть квартира, машина, дача, и, чтобы тебя освободить, отдай их нам и станешь свободным от иллюзий, которые мешают тебе работать на хозяина.
Леня кивнул и восхитился в очередной раз остроте ума и меткости слов священника.
– Вот, Леонид, смотри, что получается. Когда православную церковь возродить разрешили на государственном уровне, создали для этого Комитет по защите религии и свободы вероисповедания. Потому что понимали, что делать это надо, что без веры Россия не выживет. А Комитет-то – орган политический! Его политики те же и делали! А к тому времени, помнишь наверное, сложилось такое общее мнение, что надо все разрешать, пусть люди сами выбирают – что им больше нравится… Спроси у ребенка, что ему больше нравится – кошку повесить или в церковь с бабушкой пойти?.. Не все, что людям нравится, им нужно! На то и церковь у нас стоит, чтобы зерна от плевел отделять!.. Налей-ка мне, Леонид, еще чайку… – Отец Харитон поднялся из-за стола, подошел к окну, заложил руки за спину. – Коля подметает. А ты знаешь, Леонид, сколько Коля лет в тюрьме отсидел? Поболе твоего в четыре раза.
Леня присвистнул и прикрыл рот ладонью:
– Извините, батюшка.
– Да ничего, – сказал отец Харитон, не оборачиваясь. – Всю жизнь убивал и грабил. А знаешь, почему он это делал? Потому, что ему это нравилось. И сейчас, может, все еще нравится. Да только он к церкви обратился и в церкви понял, что не все, что нравится, надо делать. – Он вернулся за стол. – Даже таким людям, как Коля, это становится понятно… – Отец Харитон сделал паузу. – Но только не политикам! Поэтому политики легче всех находят общий язык с сектантами. А сектанты тоже знают, как с политиками себя вести. Сначала про свободу совести и вероисповедания поговорят… Придумали же такую абсурдную формулировку – свобода вероисповедания! – Отец Харитон поднял руку к потолку. – Вера, Леонид, это не свобода, а дисциплина души!.. Потом денег им пообещают! А политики до денег падкие! Деньги у них решают все проблемы. Вот они и напустили в Россию разных… Это потом выясняется, что тех, кого здесь с распростертыми объятиями встретили, за границей судят как воров и убийц, что они уже себя разоблачили массовыми убийствами в метро!.. А у нас они короли! Им у нас зеленый свет, телевидение, радио, стадионы! А когда выясняется, кто они такие, люди-то у политиков спрашивают: кого ж вы, господа демократы, к нам напустили? А те им: «Сво-бо-да-сло-ва-и-ве-ро-ис-по-ве-да-ни-я! Сами выбирали!..» – «Мы воров и убийц не выбирали». – «А ни у кого на лбу не написано, что он вор и убийца!..» – Отец Харитон облокотился о стол и подался вперед. – Иди посмотри на Колю! Скажешь по нему, что он вор и убийца? Никогда не скажешь! Скажешь, что он старец из Оптиной пустыни, который прожил праведную жизнь!.. А теперь сектанты эти укрепились здесь основательно, и прогнать их ох как тяжело! Но знают они, что не навсегда у нас обосновались! Чувствуют, что время их скоро закончится, поэтому стараются нахапать побольше и разрушить посильнее! И на церковь православную нападают! А церкви-то православной защиты у кого искать? Политики куплены, милиция тоже! И выходит, надо своими силами с Антихристом бороться! Силами прихожан! – Отец Харитон вылез из-за стола и походил по комнате, перебирая в руке четки. – Нужно всем миром православным навалиться на Антихриста, и тогда его победим! – Он взял со стола сушку, повертел в руке и зажал между двумя пальцами. – Вот, если захочешь так сломать эту сушку – у тебя едва ли что-то получится. А вот если в кулаке ее сожмешь… – Отец Харитон сжал сушку, и она хрустнула. – Вот! И все! – Он положил часть сушки в рот и разжевал. – Есть такая секта сатанинская, называется «Черные слуги». Секта эта американская, и возглавляет ее американец один, негр. А у нас они филиал открыли. Зарегистрировали их, и начали они сразу пакостить. Потом-то спохватились и запретили. Но они уже к тому времени корни глубоко пустили и действуют, как мафия: все знают, что они есть, и даже знают, кто всем заправляет, а сделать ничего не могут… или не хотят, потому что они всех купили. А кого не купили, тех запугали. Я недавно выступил открыто против них… и теперь они готовят на меня покушение и храм наш хотят показательно разрушить, чтобы другие против них выступать уже не осмеливались. – (У Лени внутри все закипело.) – И вот, Леонид, я к тебе обращаюсь, потому что больше мне обратиться не к кому. Я точно знаю, не спрашивай откуда: сегодня ночью они нападут на храм, чтобы меня убить, а церковь осквернить…
– Я все понял, батюшка, – сказал Леня. – На пару часов отъеду, а потом вернусь. Надо собрать человек десять православных воинов.
Отец Харитон положил на стол четки и перекрестил его:
– Благословляю тебя, Леонид, на святое дело…
Леня остановил «БМВ» за церковью так, чтобы машина не бросалась в глаза. С ним приехали четверо. Остальные должны подъехать позже.
– Ваня, ты пока оставайся, погляди снаружи. Если что, на мобилу звони.
С Ваней Ботясовым Леонид познакомился в тюрьме. Не раз попадали в разные истории. Только дружба помогла выжить. И на воле они друг друга не потеряли. Общались не часто, но каждый знал – всегда можно рассчитывать на друга.
Остальные были не такими давними друзьями, но тоже проверенными. Вадик, Валера Лысый и башкир Мустафа. Все звали его, как в песне, Мустафа-Ибрагим. Он не обижался.
Ваня остался в машине. Мустафа открыл багажник, вытащил тяжелую сумку, закинул на плечо.
– Тюбетейку сними. – Леня перекрестился.
Вошли в церковь.
Скрепкин вытащил лопатник и кинул в ящик деньги. Остальные тоже бросили.
Навстречу вышел отец Харитон.
– Вот, – Леня кивнул, – мои друзья… надежные люди… не подведут.
Отец Харитон посмотрел на двухметрового стриженого Вадика с бычьей шеей, на Валеру Лысого, бывшего чемпиона Европы по вольной борьбе, и немного задержался на Мустафе с тюбетейкой в руках.
– Он не христианин, – пояснил Леня, – но… за русских.
– Славно. – Отец Харитон кивнул и улыбнулся. – Вот, братья, какая у нас ситуация…
Он хотел рассказать, но Валера Лысый перебил:
– Нам Леня объяснил. Нормально все. На то мы и русские, чтобы русскую церковь защищать.
– Ну! – Вадик кивнул. – Это… я… в общем, мы же не баптисты… Я… типа… говорить не очень… но… вообще нормально. Все будет… как надо. Сделаем, короче. Мы это… справки навели… Там говно у них крыша. Извините… – Он покраснел. – Говорить не люблю я.
– Он, – сказал Леня, – говорит не очень, но парень что надо.
– Говорит плохо, – сказал Мустафа, – зато пишет хорошо. Я один раз видел, как он писал: «Спартак – чемпион».
– А что… это… ты против?
– Я не против.
– Мустафа, – сказал Леня, – ну-ка дай мне, что там у тебя.
Мустафа вытащил из сумки пистолет, передал Лене. Леня протянул отцу Харитону.
– Вот, возьмите на всякий случай.
– Нет. – Отец Харитон покачал головой. – Мне оружия касаться нельзя. Вот мое оружие. – Он погладил крест на груди.
К ночи прибыли еще пятеро. Леня расставил их по местам. Отца Харитона он попросил никуда не выходить. Сам занял место на улице, рядом с дверью.
На небе появились звезды. Небо весной какое-то особенное, не как осенью или летом. Леня любил весну больше других времен года, даже больше лета. Лето, конечно, это здорово, но ждешь его, ждешь, а оно – р-раз – и прошло уже, будто и не бывало, как пела София Ротару… Леня поежился, похлопал себя по плечам. Непонятная певица эта Ротару. Эдита Пьеха и то лучше… Что касается женского вокала, Леня предпочитал из наших Агузарову, Ветлицкую и Раду (и «Терновник»). Особенно ему нравилось, как Рада картавит. Это как-то свежо у нее выходило. До Рады никто не додумался картавить в серьезных песнях. У Лени было несколько друзей, которые любили по обкурке послушать Раду. А из иностранных певиц особенно сильной Леня считал Кейт Буш. В офисе у него Кейт Буш висела на стенке. Ее нашел и раскрутил гитарист из «Пинк Флойд» Роджер Уотерс. «Пинк флойд» Лене очень нравился. Начиная с ранних альбомов «Атом хер мазер» и «Умагума». Многие меломаны не понимали этих пластинок, считали их слишком заумными. А Леня терпеливо ставил им отдельные куски. Особенно кусок с «Умагумы», где жужжат мухи. Какие там стереоэффекты! Теперь, правда, этим никого не удивишь, никто теперь, к сожалению, не может понять, чего такого зашибастого в этом было. Сейчас каждый дебил может купить аппаратуру, качественно записать муху, наложить на нее синтезатор и обработать…
Леня подошел к окну с витой решеткой и заглянул в него. Батюшка сидел в кресле и смотрел телевизор. На экране что-то рассказывал Сергей Доренко. Его лицо было строгим и выражало сдержанный гнев. Леня новостей старался не смотреть, серьезные новости узнаешь и без телевизора, а в телевизоре – одни подставы. Но передачи Доренко и выступления Жириновского он иногда смотрел. Считал их хорошими телевизионными артистами. Он не относился серьезно к тому, что они говорят, но их шоу ему нравились. На экране появился мэр Лужков в строительной каске. Он что-то показывал рукой, стучал по каске кулаком. Доренко Лужкова не любил и наверняка говорил сейчас какие-нибудь гадости.
В затылок уткнулось что-то твердое.
– Стоять-молчать! Ноги расставил, руки за голову.
Скрепкин медленно положил руки на затылок.
«Эх ты черт! Говорил себе сколько раз, не надо смотреть телевизор!..»
У него из-под мышки вытащили пистолет.
– Зря вы, ребята, так, – сказал Леня, чтобы понять, с кем имеет дело.
– Ты мент?
– Сам ты мент!
– Ты поговори! – Леню сильно ударили в бок. – Язык-то быстро подрежем! – Что-то знакомое уловил он в голосе.
– Дука, ты?
Крепкая рука схватила Леню за плечо и развернула.
– Скрепка! – Перед ним с пистолетом в руке стоял старый лагерный корешок Гена Дукин.
Они обнялись.
– Ты чего тут, Скрепка? Ты ж не мент!
– А ты чего? Ты, что ль, мент?
Они засмеялись.
– Сколько лет! – Дука сунул пистолет в карман.
– Ты что, в Москву перебрался? – Леня хлопнул Дукина по плечу.
Дукин был из Нижнего Тагила, работал на металлургическом комбинате. Сел по хулиганке. После зарплаты выпил с друзьями и на междугородном узле связи поотрывал все трубки. Его брат, радиоэлектронщик, мастерил из них наушники и звукосниматели для электрогитар. В то время с наушниками и звукоснимателями было туго. Отсутствие в магазинах музыкальных товаров отзывалось отсутствием трубок в телефонах-автоматах. Забирали Дуку из мастерской брата. Будучи натурой артистической, он разыграл целый спектакль с фейерверком. Сунул участковому в лоб самодельный электрошок, разбил лампочку и хотел в темноте сбежать, но милиционеры на выходе поймали его в мешок. На суде Дука произнес речь в свою защиту, сказал, что в Союзе меломаны подвергаются преследованиям и он теперь во весь «Голос Америки» собирается заявить, что он никакой не вор, а человек, который любит музыку больше, чем жизнь. Музыка для него типа наркотика, и если общество считает, что он сделал что-то не то, его нужно не в тюрьму сажать, а лечить и помогать, протягивать руку помощи. Речь произвела впечатление, Дуку с братом не стали сажать в тюрьму, а законопатили в дурку. Там было настолько хреново, что Дука понял, что перестарался и ему надо в тюрьму. Ему удалось соблазнить психиаторшу, и та помогла Дуке пройти очередное обследование. Его признали вменяемым и отправили в тюрьму. В тюрьме Дуку уважали за веселость, но иногда били за длинный язык. Не всегда мог он остановиться вовремя… Скрепкин подружился с ним и с Ваней Ботясовым. Держались вместе, и на них особо не прыгали.
– Да я тут недавно, – ответил Дукин. – На работу устроили ребята. В Тагиле кисло…
– Ну? Значит, нормально все?
– Да нормально. – Дука махнул рукой. – А ты чего тут?..
– Я-то?.. А ты чего? – Леня нахмурился.
– Да вот… – Дукин все еще улыбался. – Это… сказали, тут живет какой-то вредный поп, который бизнесу мешает. Надо его отвезти куда следует.
– Понятно… Ты что, Дука, сектант?..
– Да ты чего?! Просто дело делаем. Наняли нас, вот и делаем. Работа такая! Бизнес!
– Понятно. Ну тогда давай, убивай меня!
– Ты чего, Скрепка?!
– Давай убивай! У тебя сейчас такой бизнес, что ты должен меня убить!
– Ты-то тут при чем? – опешил Дукин. – Ты, что ли, поп?.. Да нет, ты не поп. Я попа фотокарточку видел. Ты ж не поп?
– Я не поп. – Леня помотал головой. – Но я у тебя на пути! И это, как я понимаю, Божья воля, что именно я у тебя на пути встал! Твоими бы руками, Дука, враги вырвали бы у России сердце! А сердце у России вырывать – это не трубки у автоматов отрывать! – Леня схватил Гену за грудки и встряхнул. – Ты понимаешь это, Дука?.. Я здесь, и Ботяс здесь, чтобы сердце России защитить! А ты здесь, чтобы нас убить и сердце вырвать!
– И Ванька здесь?! Ну… Тогда все! Ты меня знаешь! Для меня дружба круче, чем бизнес! Тем более, ты говоришь, тут где-то сердце России. Я… хрен знает… но раз ты говоришь… я тебе верю. Где Россия, там бизнес сосет! Держи ствол. – Дукин вернул Лене пистолет. – Сейчас я отбой дам. – Он вытащил из кармана рацию. – Всем отбой пока! Пушки убрать!
– Я в тебе не сомневался, – сказал Скрепкин. – Пусть те, кто думает, что за бабки все можно, пусть они говном умоются! Я Ваню позову. – Леня вытащил мобильный.
Подошли дукинские братки. Дукин объяснил им, что к чему. Подошли скрепкинцы. Дукин с Ваней обнялись. Леня стоял и улыбался, он был счастлив, что все так обернулось. Он отвел от отца Харитона опасность, встретил Дуку, который не продал дружбу и не предал веры. Он еще раз убедился, что русские – лучшие люди на земле, которые не продаются и не покупаются. Откуда-то появилась бутылка. Пустили по кругу. За дружбу русского народа пили прямо из горлышка. Стало хорошо и радостно.
Что-то мелькнуло в кустах. Или показалось? Стемнело – видно плохо. Леня уловил там движение каких-то морд с круглыми блестящими глазами и носами – консервными банками. Откуда таким инопланетным харям взяться посреди Москвы? Бред! Леня переключился на разговор и стал слушать Дуку, который рассказывал, как он в Тагиле щемил скупщиков акций.
– Понаехали гады в наш город, – рассказывал Дукин. – Нам самим живется хреново! А тут еще приезжают за наш счет жировать! Народ бедствует! А у него последнее забирают! Потом накупят себе акций, посадят американского директора, он бабки будет в Нью-Йорк отправлять, металл в Японию, а работяг уволит и поставит на их место киберробота! И все! А потом еще русские будут платить за пользование их роботом! Чубайс-аусвайс!.. А мы гостиницу, где они засели, блокируем со всех сторон и наступаем. Психическая атака, как белые в Чапаеве. Они, гады, отступают с первого этажа на второй. Мы за ними. Они на третий. Мы за ними. Они на четвертый. Мы за ними. Они на чердак. И мы на чердак. Они на крышу. И мы!.. Говорим им: «Бабки нам – вниз спускаетесь по лестнице. А если нет – прыжок в бездну…»
У Лени закружилась голова. Затошнило. Перед глазами запрыгали разноцветные зайчики. Водкой, что ли, отравился? И выпил-то всего ничего. Ноги ослабли. Дука схватился за горло и стал красным, как томат. Ваня Ботясов вытаращил глаза и ловил ртом воздух. Лысый зашатался, взмахнул руками и повалился на спину. Его ноги било судорогой.
Леня понял, что это за хари в кустах. Он закрыл нос рукавом пиджака, выхватил пистолет, бросился к кустам, стреляя наугад.
Кто-то упал. Кто-то побежал сквозь кусты, треща ветками. Леня стрелял на звуки.
На земле лежал человек в черной кожаной куртке и противогазе, рядом валялся баллон, из которого струился голубоватый дымок.
Леня сорвал с трупа противогаз, натянул на себя. Кашель раздирал легкие. Живот крутило. Нужно спасать отца Харитона и друзей.
Но спасать друзей было поздно. Его друзья и люди Дуки лежали на земле в неестественных позах, на губах кровавая пена. Он увидел в окне, что отец Харитон все еще смотрит телевизор. Показывали рекламу про майонез. Леня вбежал в приходской дом и захлопнул за собой дверь.
– Отец Харитон! – закричал он через противогаз.
Батюшка повернулся и отпрянул. Его брови поползли вверх. Леня сорвал с головы резиновую маску.
– Газовая атака!
Разбилось окно, на пол упал кирпич. Дом окружили люди в черных куртках и противогазах.
Их обвели вокруг пальца, как пацанов! Пока русские братались, эмиссары американской секты отравили их газом, как фашисты из Бухенвальда! До чего же это гнусное поведение – не сражаться по-человечески, а напустить газа из-под кустов!..
Еще один кирпич влетел в окно и упал на ногу отца Харитона. Батюшка запрыгал, схватился за горло и закашлял.
– Не дышите, отец! – Леня натянул ему на голову противогаз. Длинная борода священника мешалась. Скрепкин сдерживал дыхание, но яд проникал внутрь и делал свою работу. Наконец удалось натянуть противогаз. Борода под ним задралась кверху и закрыла святому отцу левый глаз.
– Леня! Бежим в подпол!
Леня поднял крышку подпола, пропустил отца Харитона, буквально свалился за ним и захлопнул крышку. Дышать стало легче.
– Тут подземный ход, – сказал батюшка. – Здесь где-то лампа керосиновая. – Отец Харитон взял с полки лампу, снял колпак. Леня поджег фитиль.
В полутьме подземелья, в рясе, с противогазом на голове и лампой в руке, отец Харитон выглядел как инопланетянин в пещере.
Они побежали по узкому, низкому проходу. Приходилось сильно нагибаться.
Лампа осветила лесенку. Батюшка подобрал рясу и полез.
Позади хлопнул люк, послышался топот – сектанты преследовали их.
Леня выстрелил несколько раз в темноту.
– А-а-а-а! – услышал он крики.
– Леня, быстрее! – крикнул с лесенки отец Харитон.
Скрепкин выстрелил еще пару раз и полез за батюшкой. Они вылезли в церкви под винтовой лестницей, ведущей на колокольню. Отец Харитон уже поднимался наверх. Раздался звон стекла – сектанты через окна лезли в церковь. Леня выстрелил. Один повис на раме.
Выскочили на колокольню. Дул холодный ветер. С головы сорвало кепку, она полетела вниз. Отец Харитон поставил лампу на пол, стащил противогаз и кинул его вслед за кепкой.
– Звоните, отец! – Леня потряс пистолетом. – Пусть народ услышит набат! Пусть знает, что церковь в опасности!
Отец Харитон кивнул, засучил длинные рукава, поплевал на ладони и взялся за толстый канат большого колокола.
– И-эх! И-эх! И-эх! – (Тяжелый язык медленно раскачивался.) – И-эх!
Бумммм!.. Бумммм!..
– И-эх!..
Бумммм!..
– И-эх!..
Бумммм!..
Хлопок. Леня почувствовал боль в плече. На колокольню залез человек в балаклаве. Леня вскинул пистолет. Щелк! Щелк! Щелк! Патроны кончились. Он швырнул пистолет в сектанта, но тот увернулся и навел пушку на батюшку, чтобы заставить колокол веры замолчать. Ногой Леня вышиб пистолет и двинул ему по щам. Тот отлетел на перила, выхватил из-за спины японский меч и бросился на Леню.
Бумммм!.. Бумммм!..
– И-эх!..
Бумммм!..
– И-эх!..
Бумммм!..
Леня упал на бок и откатился. Меч воткнулся в доску и застрял в ней.
Сектант выхватил нунчаки и, крутя их восьмеркой, двинулся на отца Харитона.
Леня прыгнул и получил нунчаками по лбу.
– Ах ты! – Он отер кровь с рассеченного лба и вцепился сектанту в ноги.
Сектант рухнул, отец Харитон случайно наступил ему на руку. Хрустнули пальцы.
– Ай! – завыл бандит.
Лене показалось, что он где-то слышал этот скрипучий голос из повторяющегося ночного кошмара.
Леня подтащил сектанта за ноги, врезал кулаком по позвоночнику, перевернул на спину, сорвал с лица маску… Под ним лежал его бывший учитель Бронислав Иванович Магалаев!..
Бумммм!.. Бумммм!..
– И-эх!..
Бумммм!..
– И-эх!..
Бумммм!..
Леня ударил Магалаева по носу и сразу сломал его.
– Аааа! – заорал тот.
Леня врезал по зубам и вышиб несколько.
– Оаоаоа! – (По подбородку Магалаева потекла кровь.) – Ты фука, я тебя фечаф!..
Леня ударил в глаз. Глаз учителя закрылся.
– Не узнал меня?! – Он врезал по челюсти и свернул ее.
Здоровый глаз Магалаева широко раскрылся.
– Я фебя не фнаю! Пуфти!
– Знаешь! – Леня схватил Магалаева за уши, приподнял и стукнул затылком об пол. – Знаешь, гад! Я тебя всю жизнь искал!
Бумммм!.. Бумммм!..
– И-эх!..
Бумммм!..
– И-эх!..
Бумммм!..
– Пу-фти! Пу-фти!
– На! – Леня еще раз ударил Магалаева затылком об пол. – На! – Потом приподнялся и резко сел учителю на грудь. – На! – Хрустнули ребра.
Из глаза Магалаева текли слезы. Лене вдруг стало жаль этого старого глупого дурака, он подумал, что не станет убивать его, пусть его судят, а на зоне подходящее место таким находят быстро.
Он отпустил морщинистые уши и встал.
– Ладно… Живи, гнида! – Скрепкин повернулся, чтобы посмотреть, что делается внизу.
Во всех окрестных домах загорался свет, к храму бежали люди. Леня улыбнулся. Сердца русских людей отзывались на звук церковного колокола. Они выиграли битву добра и зла. Зло проиграло! И это закономерно. Зло всегда проигрывало добру, потому что за злом стоят политика и грязные деньги, а за добром – истинная вера и человеческая душа, изобретенная Богом.
Из носка ботинка Магалаева выскочило отравленное лезвие. Он подполз к Лене, отвел назад ногу и воткнул лезвие в бедро. Леня зашатался и упал.
Бумммм!.. Бумммм!..
– И-эх!..
Бумммм!..
– И-эх!..
Бумммм!..
Он не знал, сколько времени пролежал так, но, видимо, недолго, потому что, когда открыл глаза, увидел, как Магалаев подползает к отцу Харитону и заносит ногу.
Леня рванулся, но тело парализовало. Только правая рука еще шевелилась. Он схватил керосиновую лампу и швырнул в учителя. Горящий керосин растекся по спине бандита.
Бронислав Иванович Магалаев вспыхнул, как Тунгусский метеорит, завыл, как бешеная собака, вскочил и побежал. Пылающий учитель перевалился через перила и полетел вниз.
– Ва-а-а-а-а!..
Бумммм!.. Бумммм!..
– И-эх!..
Бумммм!..
– И-эх!..
Бумммм!..
Отец Харитон продолжал бить в набат. Он бил и бил, как будто ничего, кроме этого колокола, на свете не было, как будто не было никаких «Черных слуг», как будто не убили скрепкинских друзей, как будто не было газа, как будто вокруг храма не лежат трупы, как будто Леня и батюшка не бежали по подземному ходу, как будто в церкви не выбиты все стекла и не сломана дверь, как будто на колокольне не было Магалаева, как будто Магалаев вообще не существовал никогда и битвы на колокольне как будто тоже не было! А был только БОГ, который через отца Харитона играл на неземном инструменте неземную музыку.
Бумммм!.. Бумммм!..
– И-эх!..
Бумммм!..
– И-эх!..
Бумммм!..
Леня улыбнулся и закрыл глаза. Звук колокола позвал его, а он, как небесный всадник, оседлал звук, и тот понес его к ослепительному сиянию…