Что-то сломалось в моторе моего самолета.
– Вот, – сказал Абатуров, – досточку принес. Мы ее тебе сейчас привяжем, и будет все нормально… Ну… не сразу, конечно… – Он заметил, что у Лени поменялись глаза. Какие-то они стали другие.
– Погодите! Нет времени! – почти крикнул Скрепкин. – Потом!
– Когда потом-то? – Абатуров подошел с доской. – Нога у тебя переломана, дурила! Если к ней палку не привязать, кости в разные стороны разъедутся.
– Да хрен с ними, с костями! Нет, говорю, времени больше! Бежать надо!
– Куда бежать? – Абатуров оперся на доску. – К вампирам в лапы? Ты, Леня, видать, когда с лесенки падал, маленько тронулся!
– Говорю же русским языком: не осталось у нас времени! – заорал Леня. – Сейчас самолет упадет сюда!
И тут все услышали нарастающий гул.
– В подвал! – закричал Леня. – Все в подвал! Быстро!
Мешалкин и Абатуров подхватили Скрепкина и потащили к подвалу.
– Шкатулка где?! – крикнул дед. – Шкатулку взяли?!
– У меня она, в штанах! – ответил Юра.
Ирина подобрала автомат с расплющенным прикладом и побежала за остальными.
Крыло самолета срезало церковь почти до основания, как нож грибника срезает под самый корень красавец-гриб. Самолет взорвался.
Посыпались кирпичи, обломки перекрытий, известка… Где-то рядом упал и раскололся надвое колокол. Рухнул кусок стены. Но никого не задел.
Абатуров перекрестился.
– Спасибо Тебе, Господи, что не оставил нас в тяжелую минуту и прикрыл своими милосердными руками от лютой смерти! – забормотал он.
Не успел дед договорить, как сквозь еще не осевшую пыль и копоть со всех сторон полезли вампиры. Абатуров схватил чудотворную икону и направил на монстров.
– Помоги, Господи!
Светлый луч вырвался из нее и прожег в животе упыря дыру.
– Ха-ха-ха! – захохотал Абатуров, как сумасшедший. – На́ тебе! Гадина червивая!
Ударил автомат.
– Береги патроны, Иринка! – закричал дед.
Из-под обломков торчал угол иконы Ильи-пророка. Мешалкин вытащил икону, стряхнул пыль и направил ее лик на врага. Икона засияла.
Монстры вспыхивали и падали. Лучи икон то перекрещивались, то вновь расходились в темном небе, как лучи прожекторов. Десятки упырей выбывали. Но их место занимали новые.
Леня пополз. Он должен – во что бы то ни стало! – доползти. Иначе…
Скрепкин подполз к Мешалкину сзади, вытащил у него из карман шкатулку, сунул себе за пазуху и пополз назад. Юра не заметил. И слава Богу! Объяснять времени не было.
Он полз по обломкам кирпичей к колодцу. До него было всего ничего, но то, что идущему – близко, ползущему – далеко!
Кто-то схватил его за шиворот и потащил. Горло сдавил воротник рубахи…
Сухофрукт видел, как самолет Дроздова врезался в землю и взорвался. Петр был в шоке. Минуту назад они разговаривали… И вдруг ни с того ни с сего такой классный летчик, наверное самый лучший в их пятерке, падает вниз, как камень… Петро снова попытался связаться с землей. Ответа не было.
Он полетел назад.
«Что же я делаю? Я не доложил о гибели товарища… не осмотрел места происшествия… как последний трус… вернусь и буду мямлить, что ничего не видел, ничего не знаю…»
Петро развернул самолет и полетел обратно, к месту падения.
«И чего я испугался? – сказал он себе. – Самое страшное – потерять контроль!»
Петро вспомнил, как учился в Прибалтике в летном училище и как однажды возвращался ночью из самоволки. Чтобы срезать, пошел напрямик через кладбище. А чего ж не пойти? Он же не мракобес, а советский летчик. Но что-то внутри подсказывало – не ходи, не надо. Тогда он был еще пацан и не обращал внимания на внутренние голоса. Это с годами начинаешь к ним прислушиваться и понимать, что звучат они не просто так… Петро перемахнул через ограду и спрыгнул на могильную плиту. Чуть не упал, ухватился за крест. И пошел по дорожке. Было очень темно. Ухнула сова. Он вспомнил, как дедушка рассказывал, что совы говорят на языке мертвых. Мало ли что говорил малограмотный старик? Малограмотному байки заменяют книжки. Снова ухнула сова. Все-таки что-то в этом было. Вдруг он увидел белую фигуру. Внутри похолодело, как будто он проглотил целый брикет мороженого. Он остановился. Внутренний голос велел ему повернуться и бежать, что есть духу. Но другой голос сказал: «Не ссы! Это идет по кладбищу такой же, как ты… человек. Просто идет по кладбищу…» Сухофрукт собрал силу воли в кулак и двинулся дальше. Белая фигура как будто плыла над землей. Петро разглядел, что это женщина, и успокоился.
– Здравствуйте! – сказал он.
– Зра-а-аству-у-уйте. – Женщина говорила с акцентом.
– Вы не боитесь ночью ходить по кладбищу? – Петро вытащил сигареты.
– Я – нет. А вы?
– И я нет. А давайте я вас провожу на всякий случай, а то все-таки ночь, а вы одна.
– Если вы не боитесь и если вы честный кавалер, то я согласна.
«Голос приятный». Он чиркнул спичкой. Лицо незнакомки произвело впечатление. Правильный нос, пухлые губы, высокий лоб, большие глаза.
– Прошу! – Петро выставил руку кренделем.
Девушка просунула свою.
– Вы замерзли… У вас рука холодная.
– Я всегда немножко такая прохладная.
– Это очень даже хорошо. Мне такие нравятся. Вас как зовут?
– Меня – Яна Вишняускайте. А вас?
– А меня – Петро Сухофрукт.
– Какая у вас смешная фамилия, извините.
– У вас тоже ничего.
Они дошли до пересечения аллей.
– Ну, – Яна высвободила руку, – мне теперь немножко налево… Спасибо вам за внимание.
– Как же налево? – удивился Петро. – Выход с кладбища прямо, а не налево. Нам прямо надо.
– Нет-нет. Это вам прямо надо, а мне немножко налево. Если захотите, мы с вами еще встретимся завтра. Приходите сюда, как стемнеет, мы немножко погуляем.
– Приду обязательно… Только почему вам налево-то?.. У вас что там, извините, родные похоронены?
– Да-да. Что-то наподобие. – Она шагнула в темноту.
Петро так и остался стоять.
– Значит, когда стемнеет?! – крикнул он вслед.
– Завтра… – Голос шел как будто откуда-то снизу.
«Ушла…Ну и ладно. На сегодня хватит».
На следующий день Петро сидел в столовой с Жилинасом. Жилинас был из местных. Он вырос в этом городке и поступил здесь же в летное училище. Ели гуляш с картошкой. Гуляш был недосоленный и без перца. Петро потряс перечницу над мясом, но из нее не посыпалось.
– Жилинас, скажи своим, чтоб насыпали.
Жилинасу, как местному, не отказывали. Прибалты на просьбы русских реагировали не очень. Летчики частенько действовали через Жилинаса.
– Вишняускас! – крикнул Жилинас в кухню. Из окошка раздачи выглянул повар в белом колпаке и с половником в руке. – Давай перец!
Повар исчез в окошке. Оттуда вылетел пакетик перца и упал на стол.
– Кидают перец, как собакам!
– Да нет. – Жилинас махнул ладонью. – Вишняускас маленько неразговорчивый.
– Дочки у него нет случайно? – Петро густо посыпал мясо.
– Да… была дочка, но утопилась в озере из-за парня.
– Ну?! – Сухофрукт что-то почувствовал. – А как ее звали?
– Яна звали… Яна Вишняускайте.
Мурашки проскакали по затылку.
– Что, немножко много перца посыпал?
Петро кивнул. Есть расхотелось. Он отодвинул тарелку.
– Пойду воздухом подышу.
Сухофрукт пошел подышать воздухом – на кладбище. Он нашел нужный поворот, свернул налево и почти сразу наткнулся на могилу Яны Вишняускайте. С куска полированного гранита на него смотрела фотокарточка девушки, которую он провожал ночью.
Несколько дней после этого он плохо спал, мучили кошмары. Но постепенно убедил себя, что это все ему померещилось, он не провожал никаких покойниц, просто, когда перелезал через кладбищенский забор, упал башкой на плиту, потерял сознание и видел галлюцинацию. А потом придумал еще лучше – он никуда не падал, а действительно встретил какую-то девушку, которая над ним подшутила.
Петро попытался еще раз связаться с аэродромом. И на этот раз ему удалось! В наушниках затрещало, он услышал голос Иншакова.
– Петро, прием! Слышишь меня, Петро?!
– Товарищ полковник! – Сухофрукт обрадовался. – Слышу вас хорошо!
– Петро! Прием! Слышишь меня?! – опять закричал Иншаков.
– Слышу, товарищ полковник! Товарищ полковник, Дроздов разбился!
– Сухофрукт! Прием! Слышишь меня?! – Связь работала в одну сторону. – Если слышишь, хочу тебя обрадовать! Только что приехала твоя невеста из Прибалтики! Эх, Петро! Скрытный ты какой! Скрывал от нас такую красавицу! А у тебя, оказывается, свадьба на носу!
– Какая невеста?! – удивился Петро, позабыв, что полковник его не слышит. – Какая еще невеста?!
– Хорошая девчина, только бледненькая немного. – Иншаков засмеялся. – И зовут смешно… Яна Вишняускайте!.. А-ха-ха! Вишняускайте и Сухофрукт! А сын родится Компотус! А-ха-ха! Ждет тебя!
Перехватило дыхание. Словно горло перетянули резиновым жгутом. Петро выпустил штурвал. Глаза будто выталкивало изнутри. Шпок! Стало темно.
Скрепкин поджал здоровую ногу и что было сил лягнул. Что-то хрюкнуло и ослабило хватку. Леня не стал смотреть, время шло на секунды. Он заработал локтями и здоровой коленкой.
Голова наткнулась на кирзовые сапоги. Он поднял глаза. Хомяков с потухшим окурком ухмылялся во весь рот. Он наступил Скрепкину на руку:
– Шкатулку!
– Хрен тебе!
Хомяков надавил. Хрустнули кости.
– Шкатулку! – повторил демон в отставке.
– На! – Леня попытался здоровой рукой врезать ему по яйцам. Но упырь перехватил ее и сломал об колено.
Хомяков перевернул Леню, вытащил из-за пазухи шкатулку и захохотал!
– Хамдэр! Ха-ха-ха! Хамдэр! Ха-ха-ха! Хамдэр!
Лопнули барабанные перепонки. Боль привела Сухофрукта в чувство. В последние секунды в голову пришла вот такая трезвая мысль: «Может быть, кто-то просто подшутил надо мной?.. А я купился?»
На этом трезвая мысль оборвалась, как, впрочем, и все другие.
– Хамдэр! Хамдэр! Хамдэр! – Ирина увидела Хомякова со шкатулкой.
Она прицелилась и нажала на спусковой крючок. Щелк! Щелк! Щелк! Патроны кончились.
Ирина бросилась на Хомякова и врезала демону прикладом по затылку.
Хомяков пошатнулся, но не упал и не выпустил шкатулки. Он заревел. Глаза горели. Шерсть на голове торчала дыбом. Из обрубка руки выросла змея и обвилась вокруг ноги девушки. Он дернул. Она упала. Он ударил сапогом ее в живот. Хрустнули ребра. Он снова ударил. Она откатилась. Голова змеи раскачивалась.
Ирина оттолкнулась от земли и вскочила на ноги. Сломанные ребра впивались в легкие. «Сейчас я потеряю сознание». Она отступила на шаг и задышала, как учили китайцы. Боль не ушла, но ее стало можно терпеть. Ирина собрала все свои силы и врезала Хомякову ногой по руке. Шкатулка полетела на землю. Хомяков бросился за ней. Ирина прыгнула на него сверху и защемила коленками шею демона.
Хомяков хрюкнул. Рука-змея вытянулась и обвилась вокруг шеи Ирины. Другая потянулась к шкатулке…
Железная бабочка с острым клювом стремительно приближалась к земле. Мог ли Сухофрукт представить, кому понадобится его гибель? Мог ли вообразить? Да никогда! А мог ли подумать конструктор истребителя, какие силы станут использовать его технику? Тоже вряд ли!
Только сумасшедшему или извращенцу могут нарисоваться такие картины. Но иногда, очень редко, случаются вещи, которые нормальному человеку невозможно вообразить. Ум нормального человека не рассчитан на это.
Леня увидел шкатулку. К ней тянулся Хомяков. У Скрепкина появился шанс. Он перевернулся и здоровой ногой отбил шкатулку в сторону. Ирина сидела на демоне, мешая тому действовать во всю мощь. Но рука-змея почти уже задушила девушку…
Леня с трудом приблизился, схватил шкатулку зубами и пополз к колодцу.
«Давай… давай… Еще немного… Еще…»
– Стой! – услышал он.
Неуправляемый самолет напоминает метеорит, который не успел сгореть в верхних слоях атмосферы. Он летит вниз и упадет неизвестно где. И неизвестно что из этого выйдет. Но с этим, пятым уже самолетом было не так. Пилот им не управлял, но некая сила пыталась направить падающий механизм в одну точку. В то время как еще одна сила старалась направить его, наоборот, в другую. Самолет швыряло из стороны в сторону. Если бы кто-нибудь мог наблюдать это падение, он бы решил, что летчик жив и дергает штурвал невпопад. Но летчик был мертв, и дергал штурвал не он…
Леня полз. И тут он увидел происходящее как бы со стороны. Он увидел, как Юра и дед из последних сил отбиваются от демонов. Он увидел, как змея стянула шею девушки смертельным узлом и Ирина хоть и умерла, но все еще по инерции продолжала сражаться. Он увидел себя, слишком медленно ползущего к цели. Вот он подползает к колодцу… Вот он переваливается… Сзади, в двух прыжках от него – Хомяков. «Сейчас меня схватит за ногу змееголовая рука!.. Ну же. Ну!..» Он переваливается через край и падает в колодец.