Что-то светило Мишке прямо в глаз. Он тряхнул головой и проснулся окончательно. Луч солнца через высокое узкое окно падал на воротник. В свете луча весело летали пылинки. Мишка сел, потянулся, огляделся. Все спали. Он подошел к Скрепкину, посмотреть, сколько времени.
«Ничего часики!» – оценил Мишка.
07:30.
Ночь закончилась, а с нею закончилось время Сатаны и наступило время нормальных людей.
Мишка торопливо скинул засов и выскочил на улицу, на ходу расстегивая ширинку. Забежал за колодец.
Постепенно, с уменьшением давления в мочевом пузыре, настроение улучшалось. Он поднял голову. Высоко в небе летала ласточка. Она описала круг над церковью и скрылась за куполом.
Эти два дня сильно его изменили. Он стал другим человеком, не таким, как раньше, гораздо, кажется, лучше.
«Не думал я, что в таком солидном возрасте что-то может измениться. Думал, что ничем меня не проймешь… Думал, что так ничего и не успею… Хрена!»
– Мишка! Ты куда ссышь, гиббона мать?! – услышал он голос деда Семена. – Это же храм Божий, а не сортир!
– Так я ж не в храме. – Коновалов выглянул из-за колодца.
– Не в храме! – проворчал Абатуров. – А все равно подальше надо. Мы из этого колодца воду берем, а ты там гадишь, паразит! – Он отошел к дороге, спустил штаны и присел в лопухи. – Вот где надо! И не ближе!
Мишка потянулся, разминая затекшие конечности.
– Эй, Мишка! – позвал дед. – Бумаги мне принеси!
Мишка пошарил в кармане и вытащил помятый листок. Развернул. Что-то написано не по-русски и нарисован человек в круге. У человека росли рога и хвост. Мишка вспомнил, что этот листок он вырвал из книги, которую нашел в доме убитых москвичей. Его тогда замутило от вида трупов, и он решил покурить для успокоения нервов. Он вырвал бумагу для самокрутки, но покурить забыл, потому что сразу побежал за народом.
– На! – Коновалов протянул листок сидевшему орлом деду. – Подотрись, дед, литературой Антихриста.
– Чего это? – Абатуров поднес бумагу к глазам. – Мать честная!
– Ты чего, дед? – Мишка удержал Абатурова за воротник.
– Ты где это взял?
– У евреев в доме.
– Я эту книгу знаю! Я ее в замке у Троцкого видел! В Германии! Так вот откуда ноги у евреев растут! Нет, Мишка, я таким говном жопу вытирать не стану. Неизвестно, что у меня от этого с жопой будет. – Он сорвал лопух и подтерся им.
Выехали на машине Скрепкина. Впереди – Скрепкин и Коновалов, сзади – Мешалкин, Хомяков и Углов с дедом Семеном на коленках.
– Больно у тебя, дед, жопа костлявая, – шутил Петька. – Как у гомосека!
Абатуров дернул затылком Петьке по носу.
– Ты чего?.. Я тебя сейчас в окошко выброшу!
– Я тебя втрое старше, а ты мне, щенок, такие слова пакостные!
Завтракали в доме Мешалкина. Своей картошкой, малосольными огурцами, помидорами и баночной тушенкой. Вампиров в доме не оказалось, хотя Юра ожидал и боялся встретить здесь свою бывшую жену с детьми. Он не представлял, как можно проколоть их колом.
Хомякову под честное слово развязали руки. Он сидел тихий и механически тыкал вилкой в яичницу с луком.
Мешалкину показалось, что тесть от горя и побоев помутился рассудком. И хотя Юра не любил его, ему стало жаль этого старого глупого человека.
– Дед Семен, – обратился он к Абатурову. – Ты среди нас один разговариваешь с Богом, и у тебя есть понимание сути.
Абатуров отложил вилку и утер рот. На рукаве остался след от желтка, который он счистил ногтем.
– Ну?
– Подскажи мне такую вещь… Я уже почти смирился с тем, что потерял жену и детей… Но… чувствую, что еще не выполнил свой долг перед ними… – Юра покосился на колья. – Я чувствую, что должен их похоронить. А как же я могу их похоронить, когда я даже не знаю, где их тела.
– Ты, Юрка, – Абатуров положил локти на стол, – из-за слабости не договариваешь. Ты думаешь сейчас про то, что не сможешь свою жену и детей проткнуть. Вот чего ты думаешь. А не то, как ты их закопаешь. Не волнуйся. Если чего, мы с Мишкой их сами проткнем.
– Пузырь будешь должен, – сказал Коновалов.
Жесткая стариковская рука дала Коновалову подзатыльник.
– Чего несешь, дурень?
– А чего я? – Мишка покраснел. – Так говорят…
– Умные говорят к месту, а дураки вроде тебя… Ну ладно. Доедаем, и за дело… Время идет, а мы лясы точим. – Абатуров был уже старый, и ему было нелегко выступать в роли командира партизанского отряда. Ему страшно хотелось переложить ответственность на кого-нибудь еще. Но он понимал – дьявол его искушает. И мысленно плюнул дьяволу на хвост. А все-таки хорошо бы теперь посоветоваться с кем-то, как победить дьявола. – Старый я уже. – Он опустил голову и посмотрел на свои залатанные, выцветшие штаны. – Хоть бы советом кто помог… Жалко, что нет с нами теперь настоящего батюшки. Он бы подсказал, как действовать.
Скрепкин достал телефон.
– Сейчас позвоню отцу Харитону. – Он набрал номер. – Не отвечает… Отключил батюшка.
Дед Семен вздохнул:
– Кому бы позвонить тогда?..
– Давайте в милицию позвоним! – предложил Петька. – А то что мы – рыжие, что ли? Пусть менты приезжают вампиров задерживать!
Коновалов захохотал. За ним засмеялись и все остальные, кроме Хомякова. Всем стало смешно от такой картины: битва ментов с вампирами.
– Нам никто не поверит, – сказал дед. – Какие же менты поедут хрен знает откуда, из Моршанска, чтобы посмотреть, есть ли здесь вампиры?
Все опять захохотали.
– А мы их обдурим. – Петька щелкнул пальцем. – Скажем, что Пачкин убил свою маму! Или скажем, что самолет пизданулся!
– Кстати, – сказал Юра. – Странно как-то… Самолет упал, а никто не чухнулся.
– Это я знаю почему. – Абатуров поднял палец. – Это дьявол накрыл деревню какой-то херней, через которую никто ничего не видит и не слышит!
Все переглянулись.
– А вот давайте это сейчас и проверим, – предложил Углов. – Звони, Леня, в ментуру.
Скрепкин набрал «02».
– Алё! Милиция? С вами говорят из деревни Красный Бубен. У нас тут ЧП… А вы разве не в курсе?.. Самолет упал… Не знаю какой!.. Да точно… Откуда я знаю почему?.. Не шучу!.. Трубку повесили… Сказали: если и упал, то это не их дело…
– А чье же? – спросил Мишка.
– Того ведомства, чей самолет.
– Надо пойти черный ящик поискать, – предложил Углов. – Раскурочим его на хер, – может, там какая-то документация осталась.
– Хе-хе!
– Хе-хе-хе!
– Ха-ха-ха!
Только Хомяков сидел, опустив глаза в тарелку, и ничего не ел. Мешалкин подтолкнул тестя:
– Игорь Степаныч, поешь.
Хомяков поднял глаза, поворочал головой, взял в руку вилку, наколол яичницу и снова замер.
Мешалкин аккуратно подхватил тестя под локоть и поднес руку с вилкой к его рту.
– Жуй…
Хомяков щелкнул зубами и зажевал.
– Вот, молодец. – Юра опустил его руку обратно в тарелку и помог наколоть еще кусок. – Игорь Степаныч, грех говорить, но я первое время даже почувствовал облегчение какое-то, когда понял, что нас с вами ничего больше не связывает. Но я был не прав. Нас связывает общее горе. Мы должны вместе их похоронить.
Хомяков дернулся, из глаз покатились слезы. Щеки задрожали, и несколько капель упало в тарелку с яичницей.
– Что же я теперь жене расскажу? Как я ей скажу…
Мешалкин тоже заплакал.
– Пусть поплачут, – тихо сказал дед Семен. – Поплачут – и полегче им будет… Мишка, обеспечь колы Хомякову, Петьке и Леониду.
Коновалов посмотрел в окно.
– Дождь собирается, – сказал он.
По стеклам забарабанили первые капли. А скоро дождь уже лил вовсю.
– Ливень, – сказал Углов. – Скоро кончится.
– Переждем, – кивнул Мишка.
Вскоре дождь утих.
Вышли на крыльцо. За деревней над лесом щебетали птицы. Радужная подкова пересекала посветлевшее небо, уходя одним концом за церковь.
– Добрый знак, – сказал Абатуров.
– «Рейнбоу райзинг». – Мешалкин вспомнил песни своей молодости. – Ричи Блэкмор и его друзья.
Скрепкин улыбнулся. Они с Юрой были примерно одного возраста.
– Дорогу развезло, – сказал Коновалов.
– А мы не машины – мы по травке можем, – сказал Углов.
– Жаль, – сказал Скрепкин. – На тачке быстрее.
– Значит, – сказал Абатуров, – Богу надо, чтобы мы победили дьявола без помощи механизмов. Ручным способом.
Грязь чавкала под ногами. Черноземные земли Тамбовщины превращаются после дождя в густой кисель. Такой кисель хорош для растений, но не для пешеходов.
Они подходили к дому пенсионера Зверюгина, когда Мешалкин вдруг остановился:
– Смотрите! Идет кто-то!
С холма спускалась фигура.
Дед Семен приложил ладонь ко лбу.
Человек повернул к церкви.
– Эй! Эй! – Коновалов замахал руками.
Фигура остановилась, постояла и направилась к ним.
– Это же Ирина! – выдохнул Юра. – Ирина вернулась!
– Видно, совесть ее замучила, – сказал Абатуров.
– Постойте! – Скрепкин присмотрелся. – Это же та самая девушка, которую я на дороге сбил ночью!
– Да? – Абатуров нахмурился.
Ирина остановилась. Она растерянно улыбалась. Вся ее одежда вымокла до нитки.
– Ирина! – Мешалкин хотел броситься к ней и обнять, но вспомнил про Хомякова.
– Привет, – сказала Ирина.
Коновалов почувствовал, что у него встает, как обычно на немецкий акцент.
– Мать честная! – Он развел руки для объятия.
– Погоди. – Дед Семен прошептал Мишке в самое ухо: – Неизвестно, где она шаталась.
Ирина рассказала, как села в грузовик, как уснула, как он привез ее назад, как ее сбила машина, – и дальше ничего не помнит. А очнулась вон на том холме.
– Это Бог тебя вернул. Теперь нас семь. Святое число. – Абатуров перекрестился. – И день сегодня святой – воскресенье. А значит, сегодня днем или ночью будет решающая битва!
Юра предложил отправить Ирину в церковь.
– Пусть отдохнет, обсохнет, в себя придет, – сказал он.
– Но тогда, – Абатуров снял кепку и почесал за ухом, – нас не семь получается, а шесть. Шесть – дьявольское число. Пусть с нами ходит.
– Если она с нами ходить будет, один хрен, мы ей, как мужики, делать ничего не дадим… Все равно считай, что нас шесть.
– Возражаю. – Абатуров рубанул ладонью. – Ирина будет с нами как число, и делать ей что-то – не обязательно.
– Как число, – сказал Мешалкин, – она может и в церкви сидеть.
Абатуров задумался.
– Согласен, – наконец сказал он. – Это как на войне. Америка, например, в войну еще не вступила, а уже считалась нашим союзником.
– На войне, как на войне! – Мишка потряс колом.
С вампиром Зверюгиным разобрались быстро. Сказывался опыт. Вампир сидел в маленьком погребе, где ему некуда было спрятаться от солнечного зайчика. Зверюгин задымился и дико закричал, а Мешалкин сбегал тем временем за водой и, когда на дне погреба остались одни только кости, залил их из ведра, чтобы не случилось пожара.
В церкви сумеречно. Горела одна лампада под иконой Ильи-пророка.
«Ты-то мне и нужен».
Ирина задула лампаду и отодвинула икону. За ней металлическая дверца. «Этот доктор, – Ирина достала свой многофункциональный ножик, – никакой не доктор и никакая не ФСБ… Лучше уж быть завербованной ФСБ, чем самим Сатаной. Но лучше не думать про это вообще. Мне надо выбираться. Остальное меня не интересует». Она вытащила из ножа тонкую отвертку и завела в замочную скважину. «Открою, возьму, передам и забуду… И сразу в Америку».
Она прощупывала отверткой каждый бугорок замка. Замок щелкнул.
Ирина распахнула дверцу, пошарила внутри. «Вот она!» Шкатулка поблескивала у нее на ладони. Девушка захлопнула дверцу, передвинула на место икону, сунула шкатулку в карман и зашагала к выходу. Отодвинула засов, распахнула дверь…
К церкви бежал Юра.
Ирина отступила назад, захлопнула дверь, отодвинула икону и положила на место шкатулку.
Вбежал запыхавшийся Юра.
– Привет! – крикнул он. – А я за колом! У меня кол сломался! Как вы себя чувствуете? Не простудились?
– Да нет вроде.
– А мы колья в церковь перепрятали на всякий пожарный. Дед Семен сомневался, можно ли из церкви склад устраивать, но решил, что все по-божески. – Юра выбрал кол подлиннее, погладил его, потрогал, как он заточен, достал резец, отрезал пару лишних сучков. – Нет, в церкви нельзя. На улицу пойду строгать. Пойдемте, Ирина, со мной посидите.
Они уселись на лавку у колодца. Юра сре́зал сучья и начал вырезать на коре какие-то буквы.
– Что это вы пишете, Юрий?
– Хочу вырезать: «За жену и детей», – ответил Мешалкин. – Ирина… – Он замялся. – Можно вас спросить кое о чем?
– Спрашивайте. – Сердце у нее заколотилось почему-то сильнее.
– Вы замужем?..
– Нет, не замужем… А почему вы спросили?
– Ну… Знаете… как иногда бывает… спросишь и не знаешь почему.
– А…
– Конечно, такая ситуация, что как-то, наверное, не очень спрашивать про такие вещи… но… тут уж ничего не поделаешь… раз мы с вами встретились в такой момент…
– Не понимаю. – Ирина покраснела.
– Ну… я, когда вас впервые увидел, там, на пруду… когда вы фонариком на себя посветили… Даже нет! Еще до того! Еще когда я вас не увидел, а только услышал… Я подумал, что… мм… что вы именно такая, какой я вас потом увидел, когда вы посветили фонариком… Ну… в общем, вы именно такая, какую я себе всегда представлял… Вы не поверите, но у меня дома есть скульптура, которую я вырезал из дерева, руководствуясь только воображением. Я назвал ее почему-то Аня. – Ирина вскинула брови. – Наверное, потому, что в имени Аня есть какая-то загадка. Ну… вроде как Аня – это Эн… Город Эн, человек Эн… Знаете, как говорят… И все такое. Обнаженная девушка лежит на берегу реки и о чем-то мечтает… Эта скульптура – вылитая вы! Копия! И если бы я знал, я назвал бы ее не Аней, а Ириной!.. Ирина, я вас люблю! – Юра обнял ее и поцеловал в губы.
Пирогова-Батлер дернулась, но тут же обмякла и обвила голову Мешалкина своими руками.
«Что я делаю? Что я делаю? Это не профессионально!.. Но он мне нравится! И мне наплевать на все! Н-е-ет, ты не можешь плевать! Ты профессиональная разведчица! А что? Ничего такого я и не делаю! Я просто отвлекаю его внимание… В целях конспирации… Вот и все!» Сердце колотилось.
Ирина крепче прижала Юру, и они свалились с лавки на землю.
– Пора… Я пошел драться…
– Будь осторожен…
– Ага. – Мешалкин рассеянно кивнул. – Что со мной?.. Я думал, после всего, что пережил, я никогда не смогу полюбить снова…
Ирина прикрыла ему рот:
– После поговорим.
– Я пошел. – Он притянул девушку и поцеловал. – Я люблю тебя.
– Я отдала тебе сердце навсегда… – Ирина процитировала строчку из песни Синатры, которую всегда считала пошлой.
Юре тоже захотелось сказать что-нибудь такое. Но в голову лезли только какие-то неуместные строчки, типа «Ты жива еще, моя старушка…».
– Если я не вернусь, не вспоминай обо мне… Так будет правильно.
– Нет, я не смогу позабыть тебя больше. – Американка поцеловала русского в губы. «О боже! Я потеряла над собой контроль!» – Иди! Иди и возвращайся!
Юра зашагал прочь, не оглядываясь.
Ирина смотрела ему вслед до тех пор, пока спина Мешалкина не скрылась за поворотом.