Доктор едет, едет сквозь снежную равнину…
Леня заметил в тумане вспыхивающие огоньки.
– На мигалку похоже. – Он присмотрелся.
– Леня! Это же «скорая помощь»!
Теперь и Скрепкин разглядел на обочине белый фургон с красной полосой. Он подбежал к нему и распахнул дверцу. В кабине сидел доктор, похожий на Айболита, каким его изображали в кино. Белая шапочка с красным крестом и круглым зеркалом, из кармана халата торчала устаревшая слуховая трубка, на коленях – кожаный саквояж. Доктор барабанил по нему белыми пальчиками. Леня немного удивился его архаичному виду, но, может быть, в провинции до сих пор так ходят? Финансирования-то никакого.
– Доктор! У меня в машине раненая!
– Слушаю-с! – Голос чисто айболитский.
– Пойдемте, доктор, я покажу!
– Ну-с, не будем терять времени. – Доктор вылез из кабины и засеменил к иномарке.
Полушкина открыла рот.
– Вы больной?
– Н-нет… Вот больной… Она больной.
– Так-так. – Доктор вытащил слуховую трубку и послушал Ирину. – Так-так… Будем госпитализировать…
Он вернулся к фургону и постучал кулачком по кузову.
Появились два безмолвных санитара с носилками. Они уложили Ирину и исчезли в тумане.
– Так-так. – Доктор снял пенсне, протер стеклышко.
– Я могу помочь средствами на лечение. – Леня полез за бумажником.
– Нет-нет, – остановил доктор. – В этом пока нет необходимости… Если что-то будет нужно, мы с вами свяжемся. А вот с кровью, которая, очевидно, понадобится пострадавшей, определенные проблемы есть. У нас очень тяжело в районе с кровью. У вас какая группа?
– Вторая, резус отрицательный.
– Не годится. У потерпевшей положительный. Вот у вас, дамочка, мне кажется, кровь подходящая.
– Откуда вы знаете? – Полушкина испугалась.
– Опыт-с. Пройдемте в машину, возьмем у вас немного крови…
– Нет, я не пойду. – Вероника отступила.
– Иди-иди, – подтолкнул Леня. – Это не больно. Человека спасать надо. Сегодня ты его, а завтра он…
Полушкина посмотрела на Леню умоляюще.
– Давай-давай, а я покурю пока.
Вероника, оглядываясь, пошла за доктором. Леня улыбнулся и помахал ей.
Оставшись один, он закурил и посмотрел в небо.
«Наверное, я на правильном пути. Раньше неудачи преследовали меня. Теперь же, когда меня наставили на путь, мне везет. Как только нам понадобилась медицинская помощь, мы сразу ее получили самым чудесным образом. Все верно, я помог человеку, и Господь пришел на помощь. Человеколюбие множится…»
– Закурить не найдется?
Сзади стоял солдат. Леня не слышал, как он подошел.
– Найдется. – Леня протянул пачку.
Солдат взял, посмотрел на нее.
– Трофейные?
Леня хмыкнул:
– Типа того… – Теперь он разглядел солдата получше. Форма какая-то устаревшая. Но спрашивать, почему солдат так обмундирован, не стал. В тюрьме научился не задавать лишних вопросов. Время теперь такое – не до жиру. Чего нашли, то и носим.
Солдат вытащил из кармана зажигалку-гильзу, прикурил.
– Ух ты! Какие душистые!.. Как будто бабой пахнет.
Леня улыбнулся.
– Сверхсрочник, что ли?
– Можно и так сказать. – Солдат как-то странно на него посмотрел.
– Или контрактник?..
– Вроде того. И сверхсрочник, и контрактник…
– Как служится? Тяжело?
– Всем тяжело…
– Ага… – Леня кивнул. – Обидно. Страна у нас такая… хорошая и богатая. Потенциал… Люди исключительные… Я так думаю, скоро мы трудности переживем, и тогда нам все в мире позавидуют сто раз! Захотят к нам жить, а мы не всех будем пускать, чтобы генофонд нам не разжижали!
– Это что такое генофонд?
– Это… – Скрепкин задумался. Он знал в общих чертах. – Знаешь, брат, есть хромосомы…
– А это еще что?
– Ну… такие… как бы… типа, короче, сперматозоидов… Которые там за что-то такое отвечают у людей… типа шифр…
Солдат посмотрел на Скрепкина пристально.
– Как у шпионов? – спросил он.
– Каких шпионов?
– Ясно каких. Которые узнают про наши секретные заводы и шифром сообщают за границу.
– Да какие на хер заводы?! Нет никаких больше заводов! Привыкли к словам, которые ничего не означают, и, как попугаи, повторяем – шпионы, заводы!
– Это кто попугай? – спросил солдат сердито. – По-твоему, советский солдат – попугай? Советские солдаты повторяют слова товарища Сталина! Но не как попугаи, а сердцем и печенкой! – Он вытащил автомат, какие Скрепкин видел только в кино и в музее. – Руки вверх!
И тут Скрепкин понял – это сумасшедший. Сбежал из психбольницы и ограбил краеведческий музей. Скорее всего, автомат не стреляет. Но… кто его знает?
Леня решил подыграть, чтобы тот успокоился.
– Да что ты, брат! Ты неправильно меня понял.
– Руки!
– Всё-всё. – Скрепкин поднял руки. – Я хотел сказать, что я за товарища Сталина кому хочешь голову оторву…
– Товарищу Сталину, – перебил сумасшедший, – на таких, как ты, насрать! Он сам кому хочешь голову оторвет! Документы!
– Чем же я их достану, друг? – Леня пошевелил пальцами.
– Медленно опускаешь одну руку и достаешь документы. – Сумасшедший приставил дуло к Лениному животу.
– Понял. – Леня медленно опустил руку в карман, нащупал шариковую ручку. – Вот мои документы, брат… – Он повернулся, ускользнув от дула автомата, и ударил ручкой в лицо. Ручка скользнула по носу и до половины воткнулась в глаз.
Сумасшедший взвыл, выпустил автомат, схватился за ручку двумя руками. Леня поймал автомат, перевернул и надавил на спусковой крючок. Автомат застрочил, сотрясая тело солдата. Но тот не упал. Леня почувствовал гнилостный, тошнотворный запах.
Сумасшедший выдернул ручку из глаза.
Леня попятился. Лицо солдата преображалось. Оставшийся глаз светился. Луч красного света впился в Скрепкина, словно прожектор на вышке. Солдат открыл рот. Капли слюны падали с клыков на землю и шипели, как кислота. Солдат поднял руки. Щелкнуло. Из пальцев вылезли длинные железные когти.
Скрепкин бросился к фургону «скорой».
– Эй! Эй!
Прямо на него из тумана выскочило что-то лохматое. Оно прыгнуло через него и клацнуло. Огромный волк стоял у Скрепкина за спиной и готовился к новому прыжку. Волк прыгнул. Леня тоже прыгнул и побежал. Переваливаясь с боку на бок, на него шел другой солдат с большими зубами. Руки его каким-то загадочным образом летели рядом совершенно самостоятельно. Скрепкин взял правее.
Из тумана выступил четвертый. Вернее, четвертая. Женщина-паук! Огромный волосатый паук с женской головой над пульсирующим лысым брюхом.
Паук поднялся на задние лапы, а передние протянул к Скрепкину – омерзительные конечности с волосками-шипами и крючками. Такими крючками можно спокойно поддеть корову или свинью и разорвать пополам, как лист бумаги.
Леня побежал к машине.
Чудовища бросились за ним.
У дверцы стоял еще один урод с большой головой и тонкими страусиными ногами, как на картинах Иеронима Босха.
«Я попал в ад».
Леня взял левее и обежал машину вокруг. Яйцеголовый не отставал. Сердце колотилось, как отбойный молоток. Чудовища окружали.
Скрепкин запрыгнул на крышу, нырнул в открытое окно со стороны водителя, поднял стекло и рванул с места.
На крышу тяжело опустился волк. Крыша прогнулась. Леня крутанул руль и сбросил хищника на землю. В ту же секунду он налетел на страусоногую голову. Как будто хрустнула скорлупа, и по лобовому стеклу растеклась мерзкая жидкость. Леня включил дворники и выжал из машины все, что можно. Порождения ночи и тумана преследовали его.
Вдруг вспыхнул ослепительный свет. Леня зажмурился, но руля не выпустил. Этот свет – его спасение. Он открыл глаза и поехал вперед, прямо по лучу света.
Абатуров выплеснул кружку святой воды на покрасневшую задницу Хомякова.
– Во имя Отца и Сына! Полегче стало? Не будешь буянить – развяжем.
Игорь Степанович отвернулся.
– Я бы не стал его развязывать, – вмешался Юра. – У него ума нету, опять драться будет. Уж я-то его знаю. – Мешалкин посмотрел тестю в глаза. – Правильно я говорю, Игорь Степанович?..
Хомяков поднял голову и плюнул снизу-вверх. Плевок не достиг цели, он описал дугу и шлепнулся Хомякову на щеку.
– Вот видите. – Мешалкин ухмыльнулся. – Зверюга! Пусть так лежит.
– Нет. – Абатуров погладил бороду. – Так нельзя. Не можем же мы его все время связанным держать. Надо, я считаю, еще раз попытаться человеку объяснить. Может, теперь он попонятливее будет. Давайте ему ноги развяжем, а руки оставим как есть, и того… на колокольню его поднимем и все опять покажем и расскажем.
Вампиров у церкви прибавилось. Они ходили по кругу, чавкали и урчали. Им хотелось крови.
– Сатанисты! – крикнул дед. – Ничего вы от нас не получите!
Хомякова подвели к краю.
– Смотри и запоминай, – сказал Мишка.
– Если бы мы тебя, дурака, не задержали, – добавил Юра, – ходил бы теперь так же! Понял?
Хомяков уставился вниз. Монстры смотрели на него голодными глазами. Их рты приоткрылись, Хомяков мог видеть в них острые клыки.
– Дед Семен, – сказал Коновалов, – как ты посмотришь, если я отсюда на монстров поссу? Я считаю, это было бы мощно!
Абатуров задумался.
– Ссать с колокольни – большой грех.
– Это я понимаю. Но мы же не просто ссым, а выражаем протест нечистой силе.
– В Евангелии нигде про такое не написано. А раз не написано… Эх, была не была! – Он расстегнул ширинку.
Коновалов и Мешалкин присоединились.
Зажурчали.
– Чего это там? – Дед Семен застегнул ширинку. – Вроде машина едет…
– Смотрите! – Мешалкин показал на крест, оставленный тут в прошлый раз. Крест светился.
Абатуров поднял его перед собой. Светлый луч пронзил ночную тьму и осветил черную иномарку. За ней что-то бежало, но метнулось от луча во тьму.
Вампиры, окружавшие церковь, попрятались от этого света.
Машина мчалась по светлому коридору, как Микки-Маус из старого диснеевского мультика по лучу прожектора. Абатуров крикнул:
– Мишка, вот тебе крест! Беги открывай дверь!
– Ты, дед, отсюда лучше свети! – Коновалов побежал вниз.
Все откуда-то знали – едет друг.
Углов пришел в себя. Рядом никого не было. Только лампада тускло горела под иконой Богоматери, создавая на ее лице причудливые светотени. Петьке стало немного жутко, захотелось выпить. Все тело болело. Особенно горло. Он провел по нему рукой и поморщился. Смутно припомнил – кто-то пытался его придушить.
Петька поднялся и обошел церковь.
«Куда же все подевались? Здесь же должно быть полно народу. Мишка, дед Семен, еще этот москвич… Похмелиться бы» Он остановился. «В церкви должен быть кагор». Углов принюхался. Пахло ладаном.
Коновалов по крутым ступенькам сбежал вниз, в углу сидел Петька. Рядом стояла наполовину пустая трехлитровая банка с вином.
– Оставь! – крикнул Коновалов на бегу.
Он отодвинул засов и распахнул дверь. Вбежал крепкий стриженый парень с выпученными глазами. Мишка захлопнул дверь и задвинул засов.
Парень упал на колени и стал креститься на иконы.
Коновалов отобрал у Петьки банку, прильнул. Ароматное сладкое вино потекло в горло. В предпоследний раз вкус был совсем не такой. В церкви он пьет вкусное вино, а в доме у Петьки пил мочу мертвеца.
Он тронул за плечо молящегося:
– На, брат, глотни…
Незнакомец, не глядя, взял банку, отпил и вернул Коновалову.
С колокольни спустились остальные.
– Ах, алкаши! Добрались все же. Ты кто, мил человек? – спросил дед.
– Леня Скрепкин…
– …И обе остались в «скорой», – закончил Скрепкин. – Надо же как-то им помочь! Ведь так же? Нельзя их там бросить.
– Теперь им не поможешь. – Абатуров вздохнул. – Ты пока не в курсе, а у нас тут кошмар чего творится. Вон у этого жену с детьми – того… А у этого – дочку с внуками… Конец твоим женщинам.
– Что же делать?
– Ждать третьих петухов.