Упал, застреленный на месте…

1

Три года назад у Павла Петровича Крайнова вернулся из армии сын Борька. Уходил пацаном зеленым. А вернулся настоящим мужиком. Подрос, заматерел, мускулы распирали ушитую парадку, пуговицы едва выдерживали натяжение ткани. Десантник. Девки в деревне заглядывались на сына. Окрутят – не та, так другая. Ну что ж, конечно, жалко мужчинскую свободу, да, может, оно и к лучшему. По крайности, может, не запьет тогда, как все.

Так и случилось. Зажал он на сеновале соседскую Галку, и уже зимой сыграли свадьбу.

Нормально, короче, складывалась жизнь. Семья более-менее крепкая, на работу Борька устроился, денег получал. Отцу-матери помогал в сельском труде. Павел Петрович был доволен.

– Молодец Борька, – говорил он сыну. – Не то семя хорошо, которое кидать приятно, а то хорошо, что всходит аккуратно! Вырос ты что надо. И вся теперь задача – сына воспитать, как я тебя воспитал. Понял, сынок?

– Понял, бать!

– То-то.

2

Осенью собрались пострелять. Разошлись в разные стороны. Хотели зажать зайцев в тиски. Борька пошел в одну сторону, а Павел Петрович с собакой в другую.

Павел Петрович шел с ружьем наизготовку, ожидая, когда из кустов появится цель, чтобы вдарить по ней как следует. Рядом бежал кавказец Дембель, которого Борька завел сразу после армии. В кустах что-то заворочалось. Дембель поднял уши и загавкал. Павел Петрович вскинул двустволку и пальнул по кустам из обоих стволов.

– А-а-а! – раздался крик. – Батя…

Павел Петрович Крайнов застрелил собственного сына.

Собака узнала хозяина и приветствовала его, а он решил, что она почуяла добычу.

За десять дней Крайнов постарел на десять лет.

3

Крайнов спал, ему уже в который раз снилось, как он на охоте не убивает своего сына. Сын выходит живой-здоровый из кустов и говорит: «Ну ты чего, бать?! У меня прямо над ухом просвистело!» А Крайнов ему: «Пошли домой щи есть!..»

Проснулся Павел Петрович от шума. За окном лаяли собаки. Он приподнялся, посмотрел в окно. Темно. Надел сапоги, вышел.

Неподалеку деревенские собаки бились с двумя волками. Среди собак был и его Дембель. На глазах у Крайнова волки разодрали ему брюхо.

Крайнов вернулся в избу, открыл сундук, достал двустволку, которую не брал в руки с той самой охоты. Рядом лежала коробка с картечью. Он зарядил, а коробку сунул в карман. Вышел на улицу, приложил приклад к плечу и выстрелил из одного ствола по одному волку, а из другого по второму. Первый рухнул.

Крайнов увидел, как второй взвалил раненого к себе на холку и побежал прочь. Крайнов споро перезарядил ружье и выстрелил вслед. Из одного ствола… из другого…

– За Дембеля!

Не меньше двух десятков задранных псов лежало на земле. Дембель был еще жив. Бок судорожно поднимался и опускался. Крайнов присел, осторожно провел ладонью по мокрой от крови собачьей голове.

– Ах ты, горе какое!

Дембель открыл глаза, лизнул Крайнову руку и умер.

4

Нет, не один Витек и его маманя проснулись в ту ночь, когда на деревню упал самолет. Павел Петрович Крайнов тоже проснулся.

В эту ночь ему не снился обычный сон про то, как он не застрелил на охоте сына. В эту ночь ему снилось, как убитый сын пришел к нему вместе с Дембелем:

– Соскучился я, батя.

– Как тебе, сынок, там? – спросил Крайнов.

– Скоро узнаешь, – усмехнулся сын.

– Хочешь сказать, умру скоро?

– Есть, батя, кое-что и похуже смерти.

– Что же это?

Сын только махнул рукой:

– Кто не был – тот будет, кто был – не забудет… – Он потрепал собаку по холке.

Дембель гавкнул так оглушительно, что Павел Петрович проснулся.

5

Он сидел на кровати, обливаясь потом. За окном всполохи. Отодвинул занавеску: у церкви полыхало.

– Мать честная! – Он схватил со стула телогрейку, плеснул в лицо воды из умывальника, открыл дверь и…

На пороге стояли застреленные москвичи. Голые. На ногах – номерки из морга. Головы опущены.

Крайнов захлопнул дверь и задвинул засов. Руки тряслись. Он приложил к двери ухо. Тишина.

«Померещилось».

Но выходить на улицу расхотелось. «Пусть себе горит! Без меня разберутся».

Он развернулся и вскрикнул. Москвичи стояли перед ним, пошатываясь. Ноги Павла Петровича словно приросли к полу. Москвич поднял голову и уставился на него желтыми белками.

– Стреляем, значит, Павел Петрович, – сказал он утробным голосом. – В сына стреляем, в нас…

– Я в вас не стрелял!

Подняла голову москвичка:

– А нас, по-твоему, Пушкин застрелил?

Тут дверь слетела с петель, и в дом вошел Пушкин.

– Я не стрелял! – объявил он. – Ни в сына, ни в москвичей! В Дантеса стрелял на дуэли! И то не попал.

– Дуэль! Дуэль! – завопила москвичка.

– Отлично, господа! – Пушкин потер руки. – Люблю дуэли! Вот у меня, кстати, для вас пистолетики приготовлены. – Он протянул мертвецам пару пистолетов с длинными дулами. – А этот пусть из двустволки палит, из которой столько людей положил!

– Пушкин! – крикнул Крайнов. – Я никого не убивал!

– Убивал-убивал! – Пушкин показал Крайнову язык. – Во-первых, сына! А во-вторых, Дегенгардов!

– Не убивал я их, клянусь!

– Смотри! – Пушкин кивнул на трупы.

Крайнов увидел вместо них волка и волчицу. В следующее мгновение это снова были Дегенгарды. «Батюшки! Это ж оборотни!» Он сообразил, кто задрал его Дембеля и в кого он стрелял той ночью.

– Александр Сергеевич! Я ж не знал, что это они! Я за собаку мстил!

– Вынимай ружьишко из сундука, и приступим. Я буду их секундантом.

– А моим секундантом кто будет? Не по правилам!

– Резонно, – согласился Пушкин. – Твоим секундантом будет твой сын.

– Он же погиб!

– Нигде не написано, что погибший не может быть секундантом. – Пушкин хлопнул в ладоши.

В дом вошел скелет сына Бориса. В полуистлевшем черном пиджаке и таких же брюках трудно было признать тот нарядный костюм, который Борька пошил себе на свадьбу, а потом в нем же лег в гроб.

– Это не мой сын! – крикнул Крайнов.

Пушкин усмехнулся:

– Нехорошо, папаша, собственных детей не признавать! Нехорошо!

– Да я это, папа, я, – простучал зубами скелет. – Просто давно не виделись.

– Ты? – Крайнов попятился. – Это ты, Борька?!

– Я, папа… Борис Павлович Крайнов, убитый на охоте своим родителем.

В дом проскользнула четвероногая тень.

– А вот и Дембель наш, – сказал Борькин скелет.

Дембель присел рядом с Борькой и по-мертвецки гавкнул. Двигался он немного боком, его лапы будто цеплялись одна за другую. Шерсть свалялась и висела по бокам клочьями.

Пушкин прочитал:

Борька вытащил из сундука ружье и подал отцу.

– Бери, батя. Это ружье счастливое. Ты из него и меня убил, и этих… Убей же их еще раз.

Крайнов взял ружье, стараясь не задеть костлявые Борькины пальцы.

– Выйдемте, господа, – предложил Пушкин.

Крайнов замешкался. Боря легонько подтолкнул его в спину:

– Давай, батя! А то подумают, что ты зассал.

6

Пушкин носком ботинка начертил на земле широкую полосу, отсчитал от нее пять шагов и положил на землю цилиндр. Скелет отсчитал пять шагов в противоположную сторону, выломал у себя ребро и воткнул в землю.

– По регламенту я должен предложить вам, господа, помириться, – сказал Пушкин. – Если вы не против, можете пожать друг другу руки – и разойдемся с миром.

– Я согласен, – откликнулся Крайнов. – Я зла на них не держу и готов помириться. Собака человеческой жизни не стоит. – Он протянул дрожащую руку, было страшно и неприятно пожимать руки мертвецов, но лучше уж потрогать труп, чем самому стать трупом… Рука повисла в воздухе, как топор.

– Никогда! – крикнула Раиса.

– Мы мириться не намерены! – добавил Георгий Адамович.

– Только смерть может помирить живого и мертвого!

– Вот убьем его, тогда и помиримся!

– Жаль, господа, что не получилось закончить это дело миром. – Пушкин развел руками. – Прошу занять исходные позиции.

Крайнов встал возле ребра Бориса.

«Из ребра Адама, – подумал он, – вырастили Еву. А это ребро торчит, как ветка сухого дерева, из которой ничего не вырастет».

Павел Петрович переломил ружье и вставил в него два патрона. Странно – дважды убивать тех же самых.

– По правилам дуэлей первым стреляет Павел Петрович, – сказал Пушкин.

Крайнов поднял ружье и прицелился. Москвичи стояли плечом к плечу. Раиса высоко подняла голову и смотрела на Крайнова презрительно.

Павел Петрович перевел ружье на Георгия Адамовича, а потом обратно. Он никак не мог выбрать, в кого первого стрелять. Как-то нехорошо стрелять сначала в женщину… Но Раиса смотрела с такой ненавистью, что первой хотелось прикончить именно ее.

Он снова перевел ружье на Георгия Адамовича. «Первым я должен убить мужчину. Он сильнее, умнее и опаснее». Крайнов погладил указательным пальцем крючок. Но тут Раиса крикнула:

– Стреляй, трусливый ублюдок!

Павел Петрович крякнул, перевел ружье на женщину и выстрелил.

Раиса пошатнулась, но устояла на ногах. В ее груди появилось сквозное отверстие размером с кулак. Кусок вырванной плоти валялся на земле.

Дембель сорвался с места, немного кособоко подбежал к мясу и вмиг его проглотил.

У Крайнова свело живот. Его стошнило.

Раиса захохотала:

– Попал-то попал, а сам наблевал!

– Браво! – Пушкин похлопал.

Павел Петрович понял, что никаких шансов у него нет. В мертвецов хоть обстреляйся, а ничего им не будет. И если нет под рукой серебряной пули или осинового кола, ничего ты им сделать не сможешь.

И все-таки он поднял ружье. Прицелился. Георгий Адамович улыбнулся улыбкой упыря, обнажив длинные клыки:

– Удачной охоты, Павел Петрович!

«Получай, адское говно!»

Крайнов нажал на спусковой крючок.

Пуля угодила Дегенгарду в рот и выбила его страшные зубы.

Изо рта упыря потекла темная жижа. Дегенгард провел ладонью по губам. А когда убрал руку, все зубы снова были на месте.

Крайнов швырнул на землю ружье:

– Так нечестно! Это не дуэль, а убийство!

– Ух ты! – воскликнул Пушкин. – Как вы интересно формулируете! Я сам лично погиб на дуэли от руки негодяя, и то помалкиваю! А ему, видишь ты, нечестно! – Пушкин скрестил на груди руки и объявил: – Стреляют Дегенгарды!

Дегенгарды не мешкая вскинули пистолеты и одновременно выстрелили.

Из стволов вылетели две черные змеи. Одна змея вонзила жало Крайнову в лоб, вторая – в сердце. Павел Петрович упал на спину. Он увидел звездное небо и одну особенно яркую звезду. «Марс, бог войны…» Над ним склонилась ужасная кудрявая голова с бакенбардами: