Что это за голова торчит снизу?

И чего она кричит?

1

Дегенгард Георгий Адамович проработал в Музее искусств двадцать лет, и ему было очень обидно, что теперь вместе со свободомыслием, за которое сложило головы столько русских интеллигентов, пришло засилье хамства. Люди поняли свободу неправильно! Не как возможность высказывать свое мнение о чем угодно, не оглядываясь через плечо, не как возможность сходить в музей и посмотреть на все что хочешь, не как возможность прийти в кино и увидеть фильм Тарковского или Вайды без купюр, не как возможность прийти в библиотеку и взять любую (любую!) книгу о чем угодно, не как возможность участвовать в управлении государством путем свободного голосования, а совсем по-другому! Какая-то дрянь вместо этого вышла! Люди использовали полученную ими свободу как свободу гадить друг другу на голову! Свобода слова – это безнаказанная матерщина в общественных местах! Вместо музеев – ночные клубы с проститутками и наркоманами! Молодежь засунула в уши дебильники, чтобы не слушать советов старшего поколения. В кино и по телевизору – пропаганда насилия и сексуальных извращений. А какие печатают, продают и читают книги! Уму непостижимо! Вместо того чтобы читать Достоевского, Гоголя и Пушкина, которые наконец-то появились в свободной продаже, читают чушь, мусор и гадость! Гении пылятся на полках магазинов невостребованные! А за какие голосуют партии? За партии негодяев, воров и мошенников! И даже за фашистов и коммунистов! Убить человека стало легче легкого! Заплати наемному убийце за грязную работу, и все! Убивай кого хочешь – хочешь банкира, хочешь популярного телеведущего.

Еще и зарплату платить практически перестали. А то, что изредка и нерегулярно платили, – зарплатой не назовешь. Вот и получалось – все, за что лучшие умы погибали в лагерях и подвалах Лубянки, все зря! А почему так получилось? Георгий Адамович долго над этим размышлял. И наконец понял. Настоящие интеллигенты духа, благодаря которым и произошли перемены, выполнив свою работу, посчитали нескромным занимать руководящие посты в обновленной стране. Они выполнили долг и отошли. А к власти ринулась оголтелая свора проходимцев, спекулянтов, барыг и хамов. Они тут же окопались в своих кожаных креслах, как спруты, распустили щупальца во все стороны и, как клещи, стали сосать кровь страны.

Георгий Адамович много читал по философии, имел свое оригинальное мнение по вечным вопросам. Он, в частности, не соглашался раньше с Платоном и некоторыми другими древними философами, что государством должна управлять олигархия ученых, мыслителей и интеллектуалов. Всегда Георгий Адамович отдавал предпочтение демократическому устройству, когда у власти стоит народ. И вот теперь, когда он увидел, во что превратилась демократия, он понял, что был не прав. Олигархия интеллектуалов разумнее, чем демократия олигофренов!

Проблемы государственные напрямую отражались на проблемах музея, в котором Георгий Адамович проработал много лет. В запасниках находилось множество экспонатов, которые в советское время нельзя было выставлять. Георгий Адамович неоднократно пытался добиться разрешения на это, ему было до слез обидно, что люди не видят такие прекрасные вещи. Но чиновники от культуры не разрешали. «Дело, конечно, хорошее, но… знаете ли» Они разводили руками, задирали подбородки к потолку, смотрели на Дегенгарда в том смысле, что он и сам должен понимать, почему делать этого нельзя. Многое было вывезено во время войны из Германии, и официально СССР не признавал этого факта. Вот и приходилось советским музеям выступать в роли, так сказать, собак на сене.

Но когда старый ненавистный режим рухнул, Георгий Адамович первым делом пришел к новому руководству и сказал: «Пора! Теперь, когда народ вдохнул свободы, ему полезно и своевременно будет поднять свой культурный уровень с помощью того, чего ему раньше не давали созерцать». Каково же было изумление Дегенгарда, когда в ответ он услышал, что он, Георгий Адамович, конечно же прав, что его мысли отражают глубину изменений в обществе и даже несколько опережают события, являясь своего рода вестником еще более лучших перемен, которые нас, несомненно, ожидают в скором будущем, руководство очень ценит опыт, знание и многие лета добросовестного труда Георгия Адамовича и будет ходатайствовать в Министерстве культуры, чтобы его наградили орденом «Знак почета»… и так далее в том же духе. Но хотя предложение Георгия Адамовича и заслуживает безусловного внимания и в целом оно верное, все же доставать трофейные произведения искусства из запасников преждевременно – неизвестно, как объединенная Германия посмотрит на такую демонстрацию с позиции силы. «Все же, Георгий Адамович, – сказал в заключение новый директор, отставной полковник ПВО, – мы по сравнению с немцами сильное государство, и немцы могут расценить такую демонстрацию как издевательство над их тевтонским достоинством. Вроде того, будто мы их в рот ебли, дураков! Не обижайся, Георгий Адамович, на такие мои замечания, но пока доставать рано. Время еще не пришло». – «Как же так? – возразил Георгий Адамович. – Вы же очень удачно помянули тевтонцев. Когда они в первый раз на нас нападали, наш князь Александр Невский произнес исторические слова, которые вы, как человек военный, должны хорошо помнить, и вы, как военный же человек, должны хорошо помнить, скольких миллионов жизней стоила нам эта агрессия! Так неужели же мы не можем позволить людям за все перенесенные ужасы, муки и потери ходить в музей и наслаждаться произведениями искусства, которые пылятся в запасниках?»

Но договориться не удалось. А Георгий Адамович так надеялся, так надеялся! Он не сомневался, что все будет как надо. Настолько не сомневался, что заранее начал работы по подготовке экспозиции. И многое успел сделать. Он даже два названия для выставки придумал. «КУЛЬТУРНОЕ ВОЗРОЖДЕНИЕ» и «ВОЗВРАЩЕНИЕ КУЛЬТУРЫ». Дегенгард не знал, какое лучше.

Именно с этого момента Георгий Адамович начал разочаровываться в происходящих переменах и впал в меланхолию.

2

Георгий Адамович спустился в подвал и сел в старинное кресло Фридриха Барбароссы. Кругом картины, скульптуры и изделия лучших мастеров Европы. Да только вот люди этого никогда не увидят. Георгию Адамовичу было горько. Он не понимал и не принимал тех условностей, из-за которых всем этим прекрасным вещам суждено быть похороненными в склепе.

За окнами полуподвала ходили ноги. Захотелось высунуть голову в окно и закричать: «Люди! Люди! Бегите сюда! Здесь, в подвалах, томятся шедевры мирового искусства! Посмотрите на них и расскажите своим друзьям, чтобы они тоже посмотрели! Чтобы люди поняли великую суть прекрасного и негодяйскую суть власти! Чтобы люди узнали, за какую сволочь они голосуют». Поддавшись порыву, он вскочил с кресла и хотел уже дернуть за крашенный масляной краской шпингалет, но остановился. Люди уже не те. Если так крикнешь, пожалуй, никто и не заинтересуется. Еще и за идиота примут. Скажут: «Что это за голова торчит снизу? И чего она кричит?» Вот если бы он крикнул, что здесь показывают стриптиз или кормят бигмаками, вот тогда бы они сразу прибежали! Какая низость!

Захотелось покурить. Дегенгард пошел к охране стрельнуть сигаретку.

3

За столом Игорь Степанович Хомяков разгадывал кроссворд.

– Привет, Степаныч, – поздоровался Дегенгард.

Хомяков оторвался от газеты, поправил очки:

– Здорово, Георгий… Ходячий мертвец из пяти букв, вторая «о»?

– Зомби.

– Подходит… Тогда скажи… э-э-э… Райское блюдо, вторая «мэ»… восемь букв, кончается на «я»?

– Амброзия.

– Подходит!.. Кроссворды какие стали! Не жизненные! Раньше, например, «река в Индии», пойдешь, в атласе посмотришь. Поучительно. Запомнишь, что в Индии есть река Ганг. А теперь что? За каким лешим мне эти зомби и амброзии? Вот скажи, откуда вокруг такое блядство?

– Потому, что демократия себя не оправдала. России нужна другая власть.

– Точно. – Хомяков сжал кулак. – Вот такая! Твердая рука, которая наведет в стране порядок.

– Нет, – не согласился Дегенгард, – такой порядок мы уже проходили. России нужен новый порядок. Разумный.

– Никто и не говорит, чтобы дураки управляли. Ясное дело, умные пусть. – Хомяков поглядел поверх очков.

– Степаныч, дай закурить.

– Ты ж не куришь.

– Да чего-то захотелось.

Хомяков выдвинул ящик, положил на стол пачку. Дегенгард достал сигарету, размял, понюхал. Курить расхотелось.

– Нет, не буду, – он положил сигарету на стол.

– Ну и правильно. Не куришь – и не кури, я так считаю. – Хомяков убрал сигарету в пачку. – Повелитель тьмы у древнегерманских племен, шесть букв?

– Хамдэр, кажется. – Это слово всплыло как из ниоткуда. Возможно, что-то такое проходил в университете. Возможно, где-то читал. Георгий Адамович почувствовал вдруг, что слово связано для него с чем-то важным, с каким-то событием из будущего. Он застыл, как киборг, у которого опорожнились энергетические ячейки. Взгляд остановился, дыхание замедлилось.

– Ты что, Адамыч?.. Чего с тобой?.. Сердце?.. У меня таблетки есть… Слышишь, Адамыч?.. Тебе нитроглицерин или валидол?..

– Да нет. Все в порядке. – Дегенгард потряс головой. – Что-то такое… как почувствовал все равно.

– А… Бывает.

– Как будто что-то случиться должно, – добавил он скорее себе, чем Хомякову.

– У нас это называлось «ведьма пролетела».

– Что-то вроде. Ну, я пойду.

– Таблетки-то дать?

– Не надо. Не люблю я их… пить.

– Когда прихватит – «люблю – не люблю» забудешь сразу. Хоть говна наешься, лишь бы отпустило.

– Верно.

4

Георгий Адамович вернулся в подвал и прошел вглубь, чтобы прикоснуться к искусству и избавиться от странного чувства. Он частенько так поступал, когда ему было нехорошо. И всегда помогало. У него на этот счет была теория – «ИСКУССТВО ВМЕСТО ТАБЛЕТОК». Когда-то он пытался пропагандировать этот метод. Но скоро понял, что средство действует, к сожалению, лишь на тех, для кого искусство что-то значит.

Протиснулся в узкий проход к любимому полотну Брейгеля «Поминки в трактире». Эта картина приводила мысли Дегенгарда в порядок. Он начал рассматривать, как всегда, с левого нижнего угла, где из-под скатерти на столе торчали чьи-то ноги и хвост собаки. Вправо, по диагонали, сидел на полу пьяный, прислонившись спиной к столу. Шляпа с пером сползла на нос, в одной руке деревянная кружка, в другой – длинная трубка. Сбоку маленький мальчик тащил у него из кармана кошелек. Со стола свисали гусь, утка и гирлянда сарделек. Полосатая кошка пыталась лапой стянуть что-нибудь на пол. За кошкой на лавке – мужчина. Он держал в руках карты и заглядывал в них с выражением «я вам сейчас покажу». Этот персонаж был написан так выразительно, что Георгий Адамович долго задерживал на нем взгляд. Вот и теперь глаза Дегенгарда остановились. «Игрок» – называл его Георгий Адамович. По мнению Дегенгарда, эта фигура была в картине главной. Брейгель не скупился на изображение людей, и тут их было немало, человек двадцать, и каждый по-своему хорош. Но фигура игрока, несомненно, являлась стержневой. Этот неожиданный прием художника – изобразить на поминках человека с картами – придавал картине глубокое звучание. ЖИЗНЬ и СМЕРТЬ звучали здесь. Питер Брейгель Старший был не просто талантливым бытописателем, а гением, жившим в своей системе координат. И только малую часть этой необычной системы он выразил в картинах, а остальное унес с собой в могилу. Но Георгий Адамович обладал способностью улавливать невысказанное. В настоящих произведениях объем невысказанного может превышать пятьдесят и более процентов. Только ремесленники стараются изобразить всё. Процент невысказанного в их работах практически равен нулю, и поэтому картины выглядят как раскрашенные стены подъезда.

Георгий Адамович провел ладонью по подбородку. «Боже мой! Что за кисть! Что за глубина невысказанного! Всякий раз, когда я смотрю на фигуру игрока, я замечаю все новые и новые оттенки, все новые и новые нюансы! Вот и сейчас я увидел в изгибе его кисти силу, не принадлежащую ни жизни, ни смерти. Эта сила вкладывает в наши руки карты, мы выигрываем и проигрываем, что-то получаем и что-то теряем, что-то берем и что-то отдаем…»

Георгий Адамович скользнул взглядом от кисти игрока к его локтю. Локоть покоился на толстой книге. Нахлынуло давешнее ощущение.

– Боже мой! – Он подошел ближе и узнал книгу. Это была та самая книга, которую в числе прочих трофеев вывезли из Германии, и теперь она лежала в шкафу № 13 на шестой полке. Дегенгард обладал хорошей памятью и мог точно сказать, где что лежит. Он узнал книгу по серебряным уголкам. Необычной формы уголки, показалось ему, блеснули с картины живым серебром. Как же он раньше ее не замечал?

Дегенгард пробрался между стеллажами к шкафу № 13.

5

Он не заметил, как закончился рабочий день, так он был увлечен. В дверь постучал Хомяков.

– Адамыч! Ты домой собираешься?! Мы через пятнадцать минут закрываем!

– Сейчас иду. – Он положил книгу в портфель, щелкнул замочками, выключил настольную лампу.

Проходя мимо Хомякова, немного заволновался. Впервые он выносил что-то из музея. Конечно, ни у кого не могло и мысли возникнуть, чтобы его обыскивать, но все же…

Хомяков ел яйцо, запивал чаем из стакана в подстаканнике.

– Пока, Степаныч. – Дегенгард помахал рукой.

– Привет жене. – Хомяков приподнял стакан.

Жена Дегенгарда Раиса раньше тоже работала в музее. А теперь вышла на пенсию и сидела с внуками. Сын Лешка еще в школе ударился в сторону прикладной математики, потом закончил университет и работал программистом, зарабатывал хорошие деньги. Лешка помогал родителям сводить концы с концами. На зарплату и пенсию прожить было невозможно даже с их скромными запросами. А с Лешкиной помощью они как-то обходились. Только обидно было. Не потому, что сын зарабатывает, а потому, что они, отдавшие культуре всю жизнь, не могут себя обеспечить.

6

Это была книга предсказаний и тайных доктрин на старонемецком. Георгий Адамович изучал немецкий в школе и в институте и не забыл его до сих пор. Трофейные экспонаты сопровождались документацией на немецком. Поэтому он почти все в книге понимал. Написал книгу некий Теофраст Себастьян Кохаузен. Это была не книга, а бомба. Предсказания Нострадамуса бледнели в сравнении с ней. Как бы сказал сын Георгия Адамовича Лешка: «Нострадамус курит в сторонке». Нострадамуса можно трактовать как угодно. Нострадамус во многом разочаровывал. Возможно, это были и никакие не предсказания, а поэтические откровения, спровоцированные курением опиума. А в этой книге все было изложено ясно и однозначно. И не вызывало никаких сомнений, трактовать это было невозможно. Есть такие вещи, которые трактовать невозможно – например, выражение «пошел на хер». Можно трактовать причину, по которой тебя послали, а саму формулировку – нет. Она однозначна, как вода, земля, огонь и воздух. Вот какая это была книга! Например, в ней было написано: в 1911 году потонет гигантский корабль, в 1986 году взорвется мирный атом, в 1941 году усатый немец нападет на Россию, в 1945-м он отравится, в 1969-м американцы сделают вид, что высадились на Луне. С поразительной точностью Кохаузен описал русскую перестройку, с его слов можно было нарисовать фотороботы Раисы Максимовны и Михаила Сергеевича с пятном на голове. Ельцину Кохаузен отвел места поменьше. В книге открывались некоторые секреты. Например, было написано, что известный нацист Мартин Борман живет в Бразилии. Было указано, в каком он живет городе, под какой фамилией, какое у него семейное положение и где он прячет золото партии. А все корабли и самолеты, пропавшие в Бермудском треугольнике, можно найти в Антарктиде на такой-то широте и долготе под многометровым слоем льда. В последнюю главу «Конец света» Георгий Адамович заглядывать побоялся. Дегенгард полагал, что конец света не за горами, и если он об этом будет знать точно, то опустит руки и не сможет ничего делать. А это, по мнению Георгия Адамовича, было абсолютно неправильно. Если ты сегодня жив, а завтра умрешь, все равно надо что-то делать. Но если точно знаешь, что завтра умрешь, делать что-то сегодня становится затруднительно. Лучше про это не знать. Не зря же культура православия запрещает людям заглядывать в будущее. Очень даже разумно. Георгий Адамович относился к религии, и в частности к православию, как к культурной традиции, благодаря которой люди создали множество прекрасных произведений, построили прекрасные храмы, написали великолепные иконы. А сколько сюжетов дала религия для живописцев, скульпторов и… да что там говорить – религиозными сюжетами полны все виды искусства, даже такие, как цирк, балет и опера. Даже эстрада. Рождественские, например, встречи с Аллой Пугачевой. Хотя и минусы у религии, как и у всего остального, есть. И их немало. Например, государство после революции отобрало у церкви храмы и устроило в некоторых музеи. Были в этом и свои положительные стороны: в храмы ходили только верующие люди, а в музеи ходят все, имея равную возможность прикоснуться к красоте. А недавно процесс пошел в обратную сторону – храмы начали возвращать церкви, а церковь бесцеремонно выгоняет из храмов музейных работников, благодаря стараниям которых культурные ценности сохранились.

7

Больше всего взволновала Георгия Адамовича странная космогоническая теория, изложенная в отдельной главе «Звезда Рэдмах». Где-то во Вселенной есть такая звезда Рэдмах, которую никто не видит, потому что зрение человека настроено только на то, что он хочет увидеть, а звезду могут видеть лишь избранные. Но видите вы ее или нет, а она является основным источником энергии для всего живого во Вселенной. И все наши удачи и неудачи, все катастрофы, землетрясения, войны, экономические взлеты и падения, благополучие, расцветы в искусстве – все зависит лишь от положения Земли относительно звезды Рэдмах. И вскоре (в книге были указаны сроки) Земля попадет в зону излучения этой звезды. На Землю это окажет потрясающее воздействие, начнется новый этап развития человечества. «Наконец-то! Наконец-то закончится планетарное хамство!» Люди превратятся в высокоорганизованные натуры, перестанут страдать, наступит эра олигархии интеллектуалов и небывалого подъема в искусстве. Культура и искусство станут главным, а все остальное будет обслуживать их и со временем отомрет, потому что человечество станет питаться не материальной пищей, а чистой энергией интеллекта. Фокус же излучения звезды пройдет через Россию. Не зря считалось, что Россия – центр духовности! В фокусе излучения окажется Тамбовская область, а именно деревня Красный Бубен.

Георгий Адамович достал малый атлас, нашел Тамбовскую область. Мелкие буквы прыгали перед глазами. Он долго водил пальцем по карте и, когда палец остановился в точке под надписью «Красный Бубен», не смог удержаться и вскрикнул:

– Вот! Вот он!

– Что, Жора? – переспросила из спальни Раиса.

– Ничего!

– Мне показалось, что ты меня звал.

– Нет, это я кашляю. Кхэ-кхэ!

– Ты, наверное, простудился. Тебе нужно выпить сироп.

– Конечно-конечно… Выпью обязательно. Спи.

А Георгий Адамович еще долго не мог заснуть. Он полночи ходил по комнате из угла в угол, опустив поседевшую, изрезанную морщинами голову, и думал. Иногда он поднимал лицо и смотрел на шкаф или на дверь, но не видел их. Он видел мощные пульсации таинственных сил. Этими пульсациями Вселенная пронизана вдоль и поперек, во всех мыслимых и немыслимых направлениях, как… как… Георгий Адамович так и не смог найти подходящее сравнение… Но зато он увидел, что Земля, которая всегда находилась на периферии этих сил, наконец оказалась в самом центре. А русские, которым всю жизнь чего-то не хватало, наконец получат всё и станут самым счастливым народом на свете, который по праву будет руководить развитием человечества. Георгий Адамович всегда был против шовинизма и национализма. Ему не нравились молодые и не очень молодые люди, которые исповедовали великодержавные идеи и считали русских лучше всех. Но теперь Дегенгард понимал, что они правы. Действительно, русские – самый достойный народ Земли! Георгий Адамович ощутил гордость. Он распахнул окно и высунул голову, чтобы вдохнуть всей грудью воздух родины. Ему захотелось крикнуть в эту темноту что-нибудь осмысленное, чтобы люди поняли: осталось недолго мучиться. Но сдержался – была ночь, не хотелось тревожить Раису. Он вообразил: если он сейчас сорвется с подоконника, то не упадет на холодный асфальт, а, как лермонтовский Демон, полетит над родной страной, обозревая сверху ее великие просторы, ее леса, холмы и горы…

Дегенгард зажмурился и представил, как летит в черном плаще, олицетворяя предвестника глобальных перемен. И тут что-то стукнуло его по затылку и обожгло шею. Он открыл глаза. Вниз, рассыпая искры, полетел окурок. Дегенгард поднял голову, чтобы высказать негодяю, что он о нем думает, но никого сверху не увидел. Тот, кто кинул окурок, уже спрятался.

Георгий Адамович представил себе физиономию этого идиота. «Нет, до поры до времени никому нельзя говорить о том, что я знаю. К сожалению, люди еще не готовы к таким новостям… Несомненно, в результате излучения такие, как этот мудак сверху, вынуждены будут либо перековаться, либо отмереть за ненадобностью…»

Это немного успокоило Дегенгарда. Он пошел в ванну и наклеил на шею пластырь.

8

– Что это у тебя, Жора, с шеей? – спросила утром Раиса.

Георгий Адамович сидел на краю кровати, растирая рукой затекшее плечо.

– Ерунда… Прыщик вскочил. – Он не любил по утрам разговаривать.

– А мне сон такой снился необычный. – Раиса потерла лоб. – Про Пушкина… Как будто Пушкин воскрес, но его никто не признает. Говорят: не может быть, чтобы вы воскресли. А я везде хожу и всех убеждаю, что это же Пушкин! А они говорят: хорошо, тогда пусть покажет документы. А я говорю: он же не по документам Пушкин, а по таланту. А они говорят: раз он по документам не Пушкин, то пусть гуляет. И вот я вижу, что Пушкин гуляет грустный, а я иду за ним. Приходим на Пушкинскую площадь. Я смотрю, а памятника Пушкину нет, один постамент стоит. Я говорю Пушкину: идея! Залезайте, Александр Сергеевич, на свое место и читайте стихи! Они услышат, какие вы стихи читаете, и это их убедит. Пушкин залезает на постамент. Его губы трогает горькая улыбка, и вдруг он читает:

Я начинаю плакать от таких горьких слов и вижу, что Александр Сергеевич превращается в каменного гостя, спускается с постамента и шагает по Пушкинской площади. От его шагов содрогается земля и рушатся здания. Люди в ужасе разбегаются, а Пушкин кричит: «Я вам, суки, покажу документы!» Он давит людей каменными ногами и отшвыривает каменным цилиндром: «Я вам покажу документы, козлы!.. Мочи козлов!»

Раиса замолчала.

– Раечка, не волнуйся. – Дегенгард погладил жену по плечу. – Это же сон.

– Да?.. Каменный гость тоже сон?

– Ты, наверное, на левом боку спала. На левом боку всегда кошмары снятся. – А про себя подумал, что сон жены вещий. Уже недалек тот день, когда культура победит скотство.

– Это было так ужасно! Так ужасно!.. Ты же знаешь, что сны – всплески подсознания, а в подсознании у каждого человека чего только нет!

Георгий Адамович знал, что Раиса не успокоится. Уж очень она впечатлительная. Раньше это нравилось Дегенгарду. Такие люди, как Раиса, от рождения нервозные и впечатлительные. Эти качества являются лучшим доказательством неординарности и врожденной предрасположенности к культуре и искусствам. Когда они только познакомились, именно эта впечатлительность и понравилась Дегенгарду больше всего. С годами он перестал ею восторгаться, его даже немного раздражало. Но считал, что иногда в нем просыпается обыватель, которому нужен комфорт, а больше ничего. Просто он немного устал. Жизнь немного утомила, работал он много, а результаты, к сожалению, были не очень ощутимыми. Вот и сын, представитель другой формации, подсмеивался над ними. Это сердило. Уж сын-то, перед глазами которого прошла вся их честная жизнь, мог бы по достоинству оценить отца, носителя традиций русской интеллигентности!

– Пойдем завтракать. Я тебе сейчас заварю такой чай, что ты выпьешь и про все забудешь.

9

За окном на ветке сидела ворона. Дегенгард сразу вспомнил про книгу. Цепочка ассоциаций в его голове сложилась примерно так: ворона – природа – дача – деревня – Красный Бубен – излучение звезды Рэдмах – книга Кохаузена.

– Жора, ты что там увидел? – спросила жена.

– А?.. Да так… задумался.

– Обо мне?

– О ком же еще? – Он обнял Раю и поцеловал в лоб.

Поставил чайник, взял с полки пачку чая… А не рассказать ли жене? Очень хотелось поделиться тайной. Он раскрыл было рот, но вспомнил про Пушкина из ее сна и передумал. Это станет для нее слишком большим потрясением. Однажды уже было так. Георгий Адамович уговорил жену сходить в кино на картину Хичкока. Гнетущая атмосфера фильма и извращенная фантазия мастера ужасов так подействовали на Раису, что у нее отнялся язык и, пока они ехали из кинотеатра домой, она не могла говорить. Жена смотрела на Дегенгарда глазами, полными паники. Георгию Адамовичу было не по себе – он представил, каково будет жить с человеком, который лишился дара речи из-за него. У Дегенгарда похолодели конечности. Одновременно с этим он поймал себя на подлой мыслишке: немая жена – а может, и ничего? Но эту мысль он тут же с негодованием загнал в трясину подсознания. Дома Георгий Адамович сразу сел звонить знакомому доктору. Но тут Раиса заговорила: «Жора, не надо. Мне уже лучше». Георгий Адамович с облегчением повесил трубку на рычаг. В дальнейшем, размышляя над этим, он понял, почему супруга внезапно заговорила. Она испугалась снова, когда он позвонил доктору. Раиса с детства боялась врачей. И этот испуг вышиб ее из немоты.

Георгий Адамович решил пока ничего не говорить. Когда он окончательно во всем разберется и поймет, что надо делать, тогда и расскажет.