Небо становится ближе…
Взлетаем! Под нами Земля,
Она уменьшается, бля.
Иван Киселев потянул на себя штурвал, самолет задрал нос и вспорол темное небо блестящим хромированным острием. Пошла перегрузка. Кислородная маска вдавилась в лицо. Было немного больно, но Иван любил это ощущение. Чем сильнее перегрузки, тем с большей скоростью несется машина, послушная его рукам. Иван любил свою работу, любил, когда самолет дрожит перед тем, как взмыть в небо, любил падать в воздушные ямы, любил ложиться на крыло и смотреть, как убегает назад подсвеченный солнечными лучами пушистый ковер облаков. Любил кинуть самолет в штопор и наблюдать, как с огромной скоростью приближается крутящаяся земля.
А еще Иван любил свою жену Юлю. С Юлей они познакомились на выпускном вечере в летном училище. Ему сразу понравилась эта бойкая девчонка. В этот же вечер Иван сделал ей решительное предложение, которое она так же решительно приняла. Потом гарнизоны. Один, второй, третий… Пока они наконец не оказались под Тамбовом.
Ивану здесь нравилось. Климат нравился. Урожайные черноземные земли спасали от трудностей переходного времени. Нелегко приходилось. Но Иван не унывал. Он верил – не за горами день, когда российская армия станет по-настоящему профессиональной и превзойдет по всем показателям американскую. Настоящего офицера не могут сломить временные трудности. А если это не просто офицер, а летчик, и не просто летчик, а военный летчик, и не просто военный, а летчик-испытатель, все это можно смело умножать на пятьдесят. Небо – выше всего! У человечества такая сильная тяга к небу, что не каждый, поднявшись, возвращается на землю. Невольно задумываешься: быть может, мы порождения неба, потомки инопланетян, а не обезьян, как принято считать?
Иван потянул штурвал. Самолет завалился на одно крыло и начал выполнять плавный вираж. Он снова почувствовал легкую, приятную перегрузку. Это чувство чем-то напоминало секс. Что-то похожее он испытывал, когда занимался любовью с Юлей. «Первым делом, первым делом самолеты…» Сейчас он вернется на базу, поставит в ангар своего аэродинамического друга и поедет домой… Юлька наверняка еще не спит. Ждет его. Ужин приготовила. Он поест, а потом они пойдут в спальню… Иван улыбнулся. На душе было хорошо и покойно. Жизнь для него всегда была службой, которая не в тягость, а в радость.
Самолет начал снижаться. Лететь оставалось минуты три. И тут Иван заметил внизу что-то, что заставило его развернуться и зайти на второй круг.
Он решил на возможно низкой высоте пролететь над местом, которое его заинтересовало, и при этом не сильно напугать сельских жителей.
По всей топографии деревни огромными фосфоресцирующими буквами было написано: «ХАМДЭР».
«Какое-то оптическое явление… Я слышал, что так бывает. В пустынях, в океане, в районах крайнего Севера, в Бермудском, наконец, треугольнике… Но тут слово, а не просто свечение! Неприятное какое-то слово. От него как-то тревожно, как в детстве, когда лежишь ночью один в комнате и вдруг скрипнул шкаф… Почему слово? Быть может, это посланцы Вселенной? Я наблюдаю, как далекие братья по разуму посылают сигнал в космос…»
Самолет зашел на очередной круг. Прежде чем сообщать на базу о необычном явлении, Иван решил как следует все рассмотреть, чтобы не оказалось потом, что Киселев поднял шум зря.
Точно так же светилась фигурка фосфорного зеленого орла, который стоял у них на телевизоре в детстве. Такие орлы были в большой моде. Орел стоял на куске скалы, высоко задрав крылья, готовый в любую секунду взмыть в небо. Наверное, этот орел и стал первой, как говорится, ласточкой, которая определила профессию Ивана. Первоклассник Ванька влюбился в одноклассницу и, поддавшись внезапному импульсу, отломал у орла крыло и подарил своей возлюбленной. Они сидели в подъезде под лестницей и смотрели, как оно светится в темноте. Потом Ванька поцеловал ее в щеку и признался в любви. Девочка тоже чмокнула его, и они договорились, что, когда вырастут, поженятся, он будет летчиком, а она – космонавткой… Отец отлупил его ремнем. Родители спрашивали, как ему могло прийти в голову отломить у орла крыло? Ваня не знал, что ответить. А когда спросили, где крыло, он не признался – предавать любовь западло…
А может быть, это никакие не инопланетяне?.. Может, это американские шпионы подают сигналы своим спутникам, что неподалеку расположен русский военный аэродром?
– База, база, я Орел! Как слышно? Прием!
Иван услышал в наушниках шуршание и треск. Обычно связь работала нормально.
– База, база! Я Орел!
Снова треск…
У Коновалова открылось второе дыхание. Раз уж черти существуют, то надо им в руки не даваться. Он уж во всяком случае не дастся. Мишкины ноги замелькали так, будто это были ноги не тракториста, а велосипедиста.
Он прилично оторвался от чертей.
Церковь уже недалеко. Всего ничего до ее спасительных дверей. Как быстро меняет взгляды человек. Пару часов назад Мишка не верил ни в черта, ни в Бога. А стоило ему убедиться в существовании чертей, и в Бога он поверил уже автоматически. Добро и зло шагают всегда рука об руку. А если нету добра и зла, то что же тогда есть?
Страшный рев ударил по перепонкам. Мишка прыгнул и пролетел, как тот заяц-русак, что недавно погиб под ногами нечисти. Над деревней, на необыкновенно низкой высоте, пронесся самолет. Он зашел на вираж и полетел обратно. Инстинктивно Мишка пригнулся к земле и побежал головой вперед, размахивая руками, как конькобежец.
– Падай! Падай! – заулюлюкали демоны.
Мишка решил, что кричат ему:
– А вот хер вам в серу!
– База! База! Прием! – Иван занервничал. Он не помнил, чтобы так волновался. Даже когда для этого были серьезные причины, он всегда мог собраться, оценить обстановку и найти правильное решение. Однажды во время тренировочного полета у него отказал двигатель. Другой бы сразу наложил в штаны. Но не Киселев! Иван оценил обстановку, выполнил все необходимые действия, предусмотренные инструкцией, и только после того, как убедился, что двигатель запустить не получится, нажал на кнопку катапульты… В другой раз они с Юлей поехали отдыхать в Крым через Москву. Юля захотела покататься на американских горках в парке Горького. Заело мотор, и вагонетки с отдыхающими застряли на самой верхотуре вниз головой. Началась паника. Женщины и дети завопили. Да и мужчины повели себя недостойно (что с москвичей возьмешь?). Но Иван не ударил лицом в грязь. Он выбрался из-под блокирующей рамы, сделал подъем переворотом, спрыгнул на рельсы, добежал до мотора и врезал по нему сапогом. Мотор загудел, вагонетки поехали. Чтобы замять инцидент, аттракционщики предложили всем прокатиться еще разок бесплатно. Никто не поехал. Ивану тоже было неохота. Но он съездил один за всех из принципа…
А тут непонятно с чего вдруг так разнервничался.
«Ты что, Иван? Успокойся. Возьми себя в руки».
Руки предательски дрожали. Накатила тошнота. Захотелось немедленно улететь подальше от этого места и никогда сюда не залетать.
– База! База! – Киселев не узнал себя.
– Ты что орешь? – услышал он незнакомый голос. Иван знал всех диспетчеров. А этот голос слышал впервые… Все же он обрадовался, что связь восстановлена.
– Я – Орел! – крикнул он. – Почему не отвечали?
– Некогда было, – ответил голос.
– Как это некогда? – удивился Иван. – Ты кто?
– Дед Пихто! Перепихиваюсь с твоей женой Юлькой! – Голос гадко захихикал. – Сначала на столе. А сейчас, Орел, она из-под стола берет за щеку.
– Врешь! – Лицо Ивана налилось краской.
– Не веришь? Зря. На вот, послушай, Фома неверующий.
– Да, Ваня, это правда. – Иван услышал Юлин голос. – Меня от тебя давно тошнит. А твою бородавку я видеть не могу.
Ивана будто молнией прошибло. Про бородавку в паху, кроме Юли, никто не знал.
«Обманщица! Так меня предать! Как же после этого жить-то?!»
– Тошнит! – повторила Юля. – Ох как тошнит!
У Ивана потемнело в глазах. Что-то красное вспыхнуло в голове. Потом синее. Самолет несся к земле.
– Падай! Падай давай! – услышал он сквозь помехи.
Земля содрогнулась.
Взрывной волной Коновалова отбросило в кусты. Самолет упал прямо перед ним. И если бы он бежал быстрее, его бы уже не было в живых. Но бежать быстрее он не мог, потому что и так бежал быстро.
Бежал, бежал, да немного не добежал.
Он упал. Ветки больно хлестнули по лицу. Нога подвернулась. Боль ударила снизу вверх.
– Куда этот идиот делся?! – услышал он.
– Все ты, очкастый! Говорил тебе, хватай его! А ты: давай поиграем, давай поиграем! Вот тебе Кохаузен поиграет теперь!
– Ты только ему не говори.
– Он и сам все знает! Видел, как он самолет приложил!
Мишка пополз по-пластунски. И это его спасло. Демоны ждали, что он откуда-нибудь выскочит и побежит. А он тем временем полз, прижимаясь к земле.
До церкви оставалось всего ничего. Каких-нибудь сто метров. Но для ползущего человека, у которого не в порядке нога, это приличное расстояние. Каждый, кто побывал в армии или на сборах, или просто над ним издевались где-нибудь в пионерском лагере, знает, что такое ползать. На первый взгляд – ползать легко. Но на деле ползать – тяжкий труд. Работают все группы мышц, интенсивно вырабатывается молочная кислота, которая, как известно, вызывает в организме ощущение усталости. Поэтому люди редко ползают. Они предпочитают менее утомительные способы передвижения. А ползают только в самых крайних случаях. Такой случай и был у Мишки.
«Давай, Мишка! Двигай локтями! Шевели коленками, если хочешь уберечь свою задницу…»
Руку пронзила такая острая боль, будто в нее воткнули десять тысяч иголок сразу. Мишка заорал.
Он придавил ежа. Ежей в деревне было полно. Они охотились на крыс и мышей, которых было еще больше, чем ежей.
– Вот он! – Колчанов показал на Мишку. – Хватайте его!
Демоны заулюлюкали.
Мишка встал на четвереньки и побежал. Это, конечно, громко сказано. Мишка быстро перебирал двумя руками и одной ногой, а вторая нога волочилась за ним, как хвост крокодила. И на левую руку опираться было ужасно больно.
«Быстрее! Быстрее! Быстрее! Господи, помоги мне! Спаси меня, Господи!»
Монстры догоняли.
Рука ушла в пустоту, он скатился в канаву и упал на больную ногу. «Господи, как больно! Теперь мне не уйти!» Он карабкался вверх, но руки скользили по мокрой траве, а ногу будто засунули в печку. Все же ему удалось выползти из канавы. Но монстры были уже совсем рядом. Он уже чувствовал их серное дыхание. Никогда раньше Мишка серу не нюхал, но теперь узнал, как она пахнет. Воняло жутко.
– Хватай его! – закричал Колчанов. – Был тракторист, а стал табурет трехногий! Хватай его за яйца!
Мишка упал лицом в траву и горько заплакал. Он сдался. ВСЕ! Он лежал и колотил по земле рукой. А другой рукой тер ногу, которая его предательски подвела. Если б к нему сейчас подошли хирурги с повязками на лицах и предложили: «Мы можем тебя перенести в церковь, но за это придется отрезать ногу» – Мишка бы не раздумывая согласился. Но откуда в такую ночь взяться хирургам в Красном Бубне? Ночью хирурги сидят по своим больницам, пьют спирт и жарят медсестер. Мишка с ужасом ждал, когда в его шею вонзятся острые клыки. Время будто остановилось. Чего только не успел он подумать в эти мгновения. Вспомнил, как мечтал в детстве стать летчиком, но не стал. Как хотел уехать из деревни в Тамбов или в Ленинград. Но не уехал, потому что сначала было некогда, а потом ему дали условный срок за избиение тестя. Вспомнилось, как мечтал купить мотоцикл с коляской и отправиться на нем в кругосветное путешествие. Стал копить. А в деревне ведь как: если деньги копишь, то все про это знают и ходят одалживаться. А не дать – западло. Прозовут жидом. Ну вот. Одному дал, другому, третьему… А потом надо ходить за каждым и канючить – когда вернешь? Люди потерпят-потерпят и все равно назовут жидом. В деревне копить деньги нет никакой возможности. В конце концов Мишка плюнул и спустил все сбережения. И даже почувствовал себя как-то свободнее. Но прокатиться на мотоцикле вокруг света все равно мечталось. Не получилось. И не получится никогда… Вспомнил, как после развода влюбился в немку. Немецкая журналистка приехала в разгар перестройки делать репортаж о том, как стало теперь жить без колхозов. Немка была – что надо! Очень похожая на одну наклейку с гитары Петьки Углова. У нее были длинные светлые волосы, как у русалки, голубые глаза, полные губы, маленький курносый носик, крашеные ногти, во-о-от такие вот титьки, а задница и ноги такие, каких у русских баб и не бывает! Дед Семен рассказывал, что слаще немецких баб не может быть. И теперь Коновалов понял абатуровскую правду… Мишке особенно нравился ее акцент. Когда немка начинала говорить, у Мишки вставал. Он даже поделился этим открытием с Петькой, чтобы узнать, как у того реакция. Но пожалел об этом – Петька задразнил его глупой частушкой: «Как фашистка запоет – у тракториста хуй встает!» Короче, Мишка влюбился и решил жениться. Парень он видный, не дурак, и руки у него не из жопы растут. И встает у него прямо с голоса. Он мог бы даже уехать с ней в Германию, если она не согласится остаться здесь. Мишке было все равно – ГДР или ФРГ какая… Он научился бы там немецкому языку, играл бы на губной гармошке и работал трактористом. Трактористы везде нужны. Мишка купил бутылку «Анапы», нарвал ромашек и пошел в клуб, где немка временно проживала. Она сидела на сцене за столом, накрытым зеленым сукном, и печатала на машинке. За ней висел плакат «ЛЕНИН ЖИВ». Мишка сделал «кхе-кхе» – прочистку горла. «Гутен морген, как говорится, Забина!» Он приподнял кепку. Немка перестала стучать, улыбнулась и поздоровалась. У Мишки встал. Добрый знак! Он выложил на стол бутылку и цветы и стал излагать немке свои планы на дальнейшую совместную жизнь. Немка только слушала, улыбалась и ничего не говорила. Было совершенно непонятно, как она к этому относится. Мишка распинался, наверное, минут двадцать, и к концу выступления у него упал. «Я тут говорю, а вы все молчите. Скажите хоть что-нибудь». Немка сказала со своим волшебным акцентом: «Я очень рада, что вы пришли ко мне, потому что с началом перестройки люди почувствовали себя свободнее и больше уже не боятся разговаривать с иностранцами. И в нашей стране, после того как сломали стену, произошли хорошие перемены к лучшему. Теперь немецкий народ снова живет в одном месте, как раньше. Они больше не враждуют брат с братом. Это ветер перемен из России подул на Восточную Европу…» Мишка уже не понимал, о чем она, но стоял у него капитально. Немка сказала, что должна подумать над его предложением, съездить на родину и посоветоваться с родственниками. Мишка согласился. Так и должна поступать порядочная девушка. Они немного выпили, и Мишка вернулся домой со своей эрекцией. Немка уехала, обещала сообщить из Германии решение. Мишка так и не дождался. В деревне его стали дразнить Герингом, пришлось нескольким юмористам свернуть носы. Вся его жизнь прошла зря. Ни одна мечта не осуществилась. Ни одно желание не исполнилось. Ничего интересного в жизни не было. Ни-че-го! Как же так получилось? Чем же он гордился всю жизнь? Что он защищал, когда мудохал обидчиков? Зачем он, например, сегодня отоварил своего лучшего друга Петьку? Что он ему сделал? Обозвал – ну и что? На пороге страшной смерти понимаешь, какая это ерунда по сравнению с тем, что будет.
Холодная рука опустилась на спину, и дыхание могилы коснулось затылка.
Мишка рванулся.