Сначала я решил не делать вообще ничего. Тогда, если завтра она объявит: «Цель достигнута!» – я докажу, что все это полная туфта. Прошло несколько минут, и я задергался: увиливать оказалось еще труднее, чем подчиниться. Я еще никогда так не скучал и сказал себе: «Сомнения оставим при себе, но притворимся. Когда нет времени терять время, можно его убить…»

Смотрю на хронометр моего телефона, сжимаю в кулаке мини-бутылку «Смирновской» и постепенно делаю глотки. Верить не верю, но вроде получается. Действует. На меня, во всяком случае. Переместить воду на тридцать лет назад, в то время, когда я еще не родился. Не существовал даже как проект в головах родителей – они еще не встретились. Пришлось самому перенестись в предыдущую жизнь, и она мгновенно всплыла на поверхность, как будто только того и ждала. Я был дельфином. Потрясающим чемпионом по акробатическим прыжкам и спасению на море, совершенно счастливым в холодной воде. Я уничтожал акул, убивал их ударами носа, как только они начинали угрожать жизням людей-пловцов. Почему я так себя вел? Это был естественный порыв, рефлекс, уважение к почти такой же высокоразвитой форме жизни, как я сам. Однажды у Большого Барьерного рифа я встретил Николь и Робера. Она была подводным фотографом, он писал работу о загрязнении океанов, и я спас обоих от нападения белой акулы, а потом я встретил варварскую смерть, изрубленный винтом яхты, и память вернула меня к ним, а как только Николь забеременела, я пережил реинкарнацию у нее в животе. Сменил вид, чтобы научиться новым трюкам и раздвигать новые границы.

Я ничего не придумывал, только смотрел картинки, теснившие друг друга у меня в голове. Точно так же я пишу книгу, проецируя нынешнюю жизнь в кошмарное будущее.

После пробуждения обнаружилось, что бутылочка опустела. Не знаю, спас я коралловый риф или нет, но чувствовал себя страшно уставшим от драки с акулами и ужасно тосковал по родителям. Утренние лекарства и завтрак мне пока не принесли, умыться не предложили, кинезитерапевт не торопился на свидание, и я, открыв компьютер, описал между двумя главами романа ночные сны. Так они дольше сохранятся, а я попробую разобраться в эмоциях, которые их провоцируют.

– Ну надо же, наш Виктор Гюго снова сочиняет! – добродушно поддела меня старшая медсестра, не сводя глаз с бегающих по клавиатуре пальцев.

Я ответил хищной улыбкой. Она стала поправлять подушки и произнесла – как бы невзначай:

– Решил переписать завещание?

Она выглядела такой счастливой – конечно, пациент ведь воспрял! – что я решил подарить ей клочок надежды и сказал:

– Еще успеется.

Поразительную власть имеет банальная фраза, если у человека бэкграунд вроде моего! Создать впечатление, что «время терпит», в моем состоянии – самый шикарный подарок окружающим. Попроси я Фату опубликовать книгу после моей смерти, пообещала бы с тем же пылом, с которым клялась уничтожить ее. Она быстро удалилась, забыв измерить мне температуру. Боялась, что я увижу, как она плачет. Да, чужие слезы иногда нравятся нам, но не тем, кто их проливает.

* * *

Клоунесса вошла в палату в 15:20 и воскликнула:

– Браво!

Я сохранил новую главу и закрыл компьютер. В любом случае, вдохновение иссякло после эпизода моего рождения. Неохота возвращаться к земной жизни в мрачном мире, порожденном собственной фантазией. Дельфином я был счастливее.

Заведомо не веря в результат, я спросил:

– Сработало?

– Минус один градус. Неплохо для начала.

– Как ты узнала?

– Я подключена, малыш. Ко всему, ко всем и каждому. Посмотри на кораллы в моих глазах и увидишь синь и лиловость, они начали возвращаться.

Я нырнул в ореховые глаза и увидел… что она, само собой, врет, и мне это начинало нравиться.

– Так кто же ты такая? Фея, инопланетянка или Дева Мария?

– Зависит от людей. Выбирай сам.

– Давай, сагитируй меня.

– Ладно, вот три версии. Во-первых, фея – совсем не то существо, за которое вы ее принимаете. Она – воплощенное средоточие ваших мыслей. Есть добрые феи, злые, токсичные… Зависит от рациона. Феи питаются чувствами, которые им внушают, как вампиры кровью. Хотя в вампиров ты не веришь?

– Ну… С этого следовало начать.

Мы смеемся, она решает, что заработала очко, но я не даю ей расслабиться.

– И чем ты питаешься от меня?

– Надеждой.

– Значит, сидишь на диете.

– Отсюда и поручения, которые я даю.

– То есть будут и другие?

– Я должна помочь тебе повысить производительность, Тома. Нужно выдать как можно больше положительных мечтаний, иначе я умру голодной смертью.

Я удерживаюсь от злобного комментария. Фей я ненавижу еще сильнее клоунов и одну уже уволил «по прибытии». Фея, если точнее – фей, Международный благотворительный фонд, помогающий исполнять желания смертельно больным детям, филиал американской ассоциации, которая посылает девок в костюме Белоснежки осуществлять последние желания ребятишек на финише. Они задают вопросы типа: «С кем из знаменитостей ты хочешь встретиться?» Чтобы меня оставили в покое, я ответил: «С президентом Северной Кореи». А теперь нарвался на психопатку, предлагающую вывернутую наизнанку концепцию: чтобы мадам не захирела, я должен кормить ее мечтами.

– В роли феи ты неубедительна. Покажи инопланетянку.

– Ладно. Я из другой галактики, климатическая беженка, иммигрировавшая на Землю четыре миллиарда лет назад. Получилось удачно: жизнь в моем мире стала невозможной, а у вас она только-только зарождалась. Годится?

– Продолжай.

– Сначала я жила вместе с вашими бактериями и водорослями в ожидании, когда они трансформируются. Эволюционируют и превратятся в вас…

– Ты видела динозавров?

– Очень близко. Не о чем грезить. Спруты и пчелы куда интереснее и по-прежнему живут в океане и летают по воздуху. Интересуйся ими, пока не поздно.

– Ты уже тогда так выглядела?

– Конечно нет. Я подобна спрутам – принимаю окраску и внешний вид окружающей среды…

– Ясно. В мире шутов ты – клоун.

– …и собираю добычу, как пчелы, перелетая от одного человеческого цветка к другому, чтобы делать мед, помогая им… длиться.

– Ты в курсе, что пчелы исчезают?

– Спруты тоже – из-за ядовитых испарений от людей. Но это можно исправить. Вот такой будет твоя следующая миссия.

Я проигнорировал последнюю фразу и спросил:

– Таких, как ты, много?

– И да, и нет. Не будем утрировать.

– А почему вы не общаетесь с людьми?

Она не смутилась, села на край моей кровати.

– Мы появляемся только в экстренных ситуациях. Если кто-то грозится ядерной бомбардировкой, терактами на АЭС или начинает играться с генетикой…

– …или моя жизнь под угрозой, – я заканчиваю за нее фразу, злорадно хихикнув, и она суровым взглядом призывает меня к порядку.

– Да, не люблю лесть, но ты для нас бесценен.

– Почему?

– Я уже объясняла: твое воображение способно изменить лицо мира. Конечно, если дашь себе труд выздороветь.

– Выходит, инопланетяне не творят чудеса?

– Нет, мы всего лишь даем сигнал тревоги, указываем на опасность и называем способ предотвратить ее. С тех пор как род человеческий совсем сбрендил, я – глашатай Гайи, сознания Земли.

– Ну что же, неплохо. Теперь попробуй сыграть Деву Марию.

Она вздохнула и продолжила на той же ноте:

– Кого она олицетворяет лично для тебя? Женщину, вынашивающую искусственно оплодотворенную яйцеклетку, евангельский мифологический персонаж, посредницу, заступающуюся за род человеческий перед Господом Всемогущим и милосердным?

– Побочный продукт. Брелоки, медальки, свечи…

– Ты прав. Она, как Пер-Ноэль: великолепная задумка, на которую слишком часто влияет дурновкусие потребителей. Многие явления Пречистой – не более чем присвоение личности.

– Сомневаюсь.

– Тогда объясни, как отделить истинное от фальшивого? Да очень просто. С одной стороны – любовь, с другой – запреты. Когда Дева Мария объявляет о конце света, потому что ты якобы был дурным христианином, не верь.

– Во что?

– Для чего нужно пророчество? Для того, чтобы ты смог исправить сценарий катастрофы, а не подчиняться ему. Хитрость врага рода человеческого. Дева Мария разжигает в душах надежду. И никогда – страх. Если она просто указывает малышке Бернадетт путь для привлечения в Лурд больных, чтобы те исцелились, можешь отправиться туда.

– Куда? Я что, новая Бернадетт?

– Поди знай… Каждому времени – свой Избранный. Неграмотная пастушка напомнила людям, что вера творит чудеса. Сверходаренный неизлечимо больной юноша способен указать им лучшее средство для исцеления Земли.

– И это?..

– Внутренние ресурсы. Исцеляющая сила мыслей.

Она оперлась затылком о столбик кровати, скрестила ноги и, как только умолкли бубенчики, спросила:

– Итак, Тома? Фея, инопланетянка, Дева Мария… Кого предпочтешь?

– Мою мать.

Она замерла. Я испытывал ее, хотел узнать, как далеко она готова зайти. Решится или нет отказаться от пропагандистских речуг в пользу ролевой игры. Тщательно подбирая слова, она напомнила, что мама умерла родами, дав жизнь мне.

– Именно так. Здорово, что вернулась за мной. Очень вовремя.

Ее глаза отреагировали за пятнадцать секунд. Слеза из левого глаза скатилась по набеленой щеке и упала на простыню.

– Ладно, – шепчет она, – пусть я призрак твоей матери, но пришла не за тобой. Пока нет. Ты нужен Земле.

– Ты не похожа на женщину на фотографиях.

– Я начинающая. Призрак – все равно что актриса, возвращающаяся на сцену, мне требуется время, чтобы стать героиней.

– А если зритель не поверит, с роли тебя снимут.

– Правильно. Дашь мне шанс?

Я усилил напряжение момента, глядя на неподвижное дерево в углу оконного стекла, а потом сказал, что предпочту ипостась инопланетянки. Даже если никаких пришельцев нет, поверить в них легко.

Она наклонилась, чтобы поцеловать меня в лоб, и я прочел в ее взгляде облегчение. Или любовь. Не уверен. Плохо в этом разбираюсь.

– Договорились, Тома. Ты волен выбирать то или иное воплощение, но главное остается неизменным: все связано. Считай, что я прилетела с М87 – вы называете эту огромную яркую галактику Скоплением Девы. А Дева – не кто иная, как Всеобщая Мать, маскирующаяся под фею, чтобы не отпугивать атеистов вроде тебя.

– Ну и?..

Она подняла руки в защитном жесте, чувствуя, что мне надоели увертки.

– Ну и, в качестве инопланетянки, раз уж ты меня видишь в этом образе, я появилась, чтобы улучшить твои человеческие параметры. Сделать тебя эффективнее. Ты блестяще начал спасение кораллового рифа, теперь, если не возражаешь, переключись на пчел.

– Спасибо, нет.

– Почему?

– Не люблю мед, а в прошлом году одна меня укусила.

– Не думаю, что это достаточная причина бездействовать. Или тебе плевать на пчел?

– Ничего против них не имею, но не вижу, в чем срочность.

– Понимаю. Если они исчезнут, 80 % фруктов и овощей, которые опыляют эти насекомые, тоже исчезнут, а ты предпочитаешь сконцентрироваться на том, что касается непосредственно тебя. Ладно, проехали! Как насчет освобождения твоего папы?

Я едва не вскочил от неожиданности – да она все обо мне знает! Фату дала ей полный отчет. Я пожал левым плечом, оно отреагировало лучше остальных моих усталых членов.

– Прекрати кривляться. Они никогда его не выпустят.

– Спорим?

– Что значит – «спорим»?

– Подключись к аварии и расследованию. Достаточно будет аннулировать причину его задержания.

– Не мели чушь! Я не смогу оживить того полицейского!

– Конечно, но сможешь сделать так, чтобы он погиб не по вине твоего отца.

Она заправляет выбившуюся прядь волос под синюю шляпку и продолжает:

– Прокручивай сцену в голове до бесконечности. Он ведет машину, засыпает, съезжает с дороги, и машина врезается в дерево. Тут ты ничего не меняешь, кроме дерева: на нем нет никакого легавого.

– Неужели? А что мне делать с его коллегой, видевшим падение?

– Ненадежный свидетель. Он видел падение, но с другого дерева, а солгал, чтобы усугубить вину подозреваемого, ведь судьи не слишком снисходительны к тем, кто покушается на полицейских. Сконцентрируйся на этом, договорились?

Я не отвечаю. Мне не нравится ее легкомысленный подход к делу моего отца и насмешка над предъявленными обвинениями. Да как она может так себя вести, зная, что это достает меня сильнее проклятого Бофора?! Хуже всего, что она, возможно, права насчет лжесвидетельства. Папу раз двадцать задерживали как экотеррориста, а когда освобождали, он поддавал жару на своей странице в Фейсбуке. На этот раз они наверняка потирают руки от удовольствия, потому что могут обвинить его в куда более серьезных нарушениях, чем повреждение антенн 5G или ветряных двигателей.

– Действовать можешь только ты, – бросает она.

– Хватит на меня давить!

– Брось, Тома! Долой уныние, перестань ждать худшего и пытайся думать о другом. Нужно депрограммировать, изъять, переписать. Вернуться к исходной проблеме, перестроить спусковой механизм.

Она встает, подтягивает шаровары, снимает подтяжки.

– Твой ход, великан: настоящее, прошлое и будущее зависят от тебя. Как только освободишь отца, сумеешь спасти и пчел.

– Тогда им не повезло…

– Как посмотреть. Получишь доказательство, что твоя мысленная энергия имеет силу, не сможешь использовать ее для решения только личных проблем: придется делиться с остальным миром. Обещаешь?

Я даю слово, чтобы она отвязалась.

– Спасибо, Тома.

Она застегнула плащ, и мне до ужаса захотелось задержать ее, сам не знаю почему. Хотелось быть одному, но с ней.

– Как мне тебя называть?

– Выбирай сам.

Я делаю гигантское усилие, поднимаю руку и указываю на оранжевый бейдж с тремя буквами и четырьмя цифрами.

– Пусть будет ATF 2027.

Она улыбается и надевает половинку красного носа-шарика.

– Но ты ведь не ограничишься серийным номером? Дай мне имя, которое первым приходит в голову.

– Как кличку собаке?

– Или имя ребенку. Это важно, сам знаешь. Будь внимателен к вибрациям, которые слово привязывает к человеку. Я доверяю тебе священную миссию.

Обруч, давивший на голову, внезапно разжался. Я ответил:

– Буду звать тебя Марией – не потому, что верю, и не в насмешку.

– Дело твое, и риски тоже твои. Учитывая твою духовность ниже плинтуса, лучше дай мне имя посложнее, придумай его сам. Персонализируй меня.

– Мария-Клоунесса?

– Годится.

Она вышла, щелкнув на прощание подтяжками. На меня это произвело тот же эффект, что накануне, и тот же, что сегодня, когда я думал о ней. Еще долго после ее ухода я словно бы чувствовал стойкий аромат, составленный из напористой любви, природной легкости, придирчивости и печали, скрывающейся за блефом.

Я наклонился влево, взял поильник, сделал глоток и принялся работать над машиной, врезавшейся в дерево без легавого. Решил доказать ей, что ничего не выйдет. И тайно надеялся, что результат докажет мою неправоту.