Дядя Дэвид, тетя Сильвия и Филлис приехали в июле и поселились в отеле в Большой Гавани, но пробыли там всего неделю. Однажды к вечеру родители привезли Филлис на Холм над Маяком и оставили ее там, а сами отправились в город к друзьям в гости.

– Мы за ней вернемся около девяти, – сказала тетя Сильвия, с ужасом глядя на Джейн, которая только что вернулась из деревни Королевский Ручей – там она писала для Джо Готье любовное письмо к его подружке в Бостон. Джейн, похоже, любая задача была по плечу. На ней все еще был холщовый комбинезон, в котором она всю вторую половину дня возила сено в сарай к Джимми-Джонам. Комбинезон был старый, выцветший, а кроме прочего, на самой выдающейся части тела Джейн красовалось пятно зеленой краски. Дело в том, что Джейн недавно выкрасила садовую скамейку в зеленый цвет, а потом случайно на нее села.

Папы не было дома, и некому было одернуть Филлис, которая по старой привычке начала на все смотреть свысока.

– Неплохой у тебя садик, – изрекла она.

Джейн фыркнула. «Неплохой»! Тогда как все остальные признали: это самый красивый сад в окрестностях Королевского пляжа, за вычетом разве что сада сестер Титус. Неужели Филлис слепа к чудесному полыханию настурций – пожалуй, лучших во всем округе? Неужели не понимает, что крошечные красные свеклы и стройные золотистые морковки на две недели опередили своих подружек на много миль вокруг? Неужели ей не ведомо, что про розовые пионы, щедро удобренные овечьим навозом Шире-Шага, судачит вся округа? Впрочем, Джейн и сама в тот день была несколько не в духе. Накануне к ним заезжали тетя Айрин и мисс Морроу – они как раз вернулись из Бостона, – и тетя Айрин, как всегда, была ласковой и снисходительной, и Джейн это, как всегда, было против шерсти.

– Я так рада, что твой папа поставил для тебя телефон. Я как ему намекнула, он сразу и сделал.

– Я никогда не хотела телефона, – недовольным голосом ответила Джейн.

– Ну что ты, душенька, как же без телефона – ты здесь часто остаешься одна! Вдруг что случится…

– Что здесь может случиться, тетя Айрин?

– Например, пожар в доме…

– Он в прошлом году уже был, я его потушила.

– Пойдешь плавать, и у тебя сведет ногу. Я никогда даже не думала…

– Ну, оттуда я вряд ли смогу позвонить, – заметила Джейн.

– Явятся бродяги…

– В этом году тут появился только один бродяга, и Смешок вырвал ему кусок мяса с ноги. Мне было так жалко этого беднягу… Я его смазала йодом и покормила ужином.

– Тебе, душенька, обязательно нужно во всем сказать последнее слово. Как ты похожа на свою бабушку Кеннеди!

Джейн совсем не понравилось такое сравнение. А еще меньше ей понравилось то, что после ужина папа с мисс Морроу пошли вдвоем прогуляться по берегу. Тетя Айрин задумчиво посмотрела им вслед.

– У них столько общего… Ах, какая жалость…

Джейн не стала спрашивать, о чем жалеет тетя Айрин. Однако вечером долго лежала без сна и еще не вполне очухалась к приезду Филлис, которая принялась пренебрежительно хвалить ее садик. Впрочем, хозяйские обязанности никто не отменял, и Джейн не собиралась позорить Холм над Маяком, хотя и корчила кислые рожи котлам и кастрюлям. Когда Филлис села за приготовленный Джейн ужин, у нее будто открылись глаза.

– Виктория… неужели ты это все сама приготовила?

– Разумеется. Да это проще простого.

К ужину пришли некоторые Сноубимы и Джимми-Джоны, и Филлис, которую роскошный стол все-таки немного потряс, очень старалась быть с ними любезной. Потом все двинулись к берегу искупаться, но Филлис испугалась грохочущих волн и осталась сидеть на песке у кромки прибоя, в котором остальные резвились, точно русалки.

– Я не знала, что ты так умеешь плавать, Виктория.

– Это ты еще меня не видела в спокойной воде! – ответила Джейн.

Тем не менее она выдохнула с облегчением, когда пришел назначенный час дяде Дэвиду и тете Сильвии забрать Филлис. Но тут зазвонил телефон – дядя Дэвид сообщил, что им пришлось остаться в городе из-за поломки машины и они, скорее всего, сильно задержатся. Не могли бы обитатели Холма над Маяком отправить Филлис в отель?

– Да-да, конечно, отправим, – заверила его Джейн.

– Папа вернется не раньше полуночи, придется идти пешком, – сообщила она Филлис. – Я пойду с тобой…

– Но до Большой Гавани четыре мили! – перепугалась Филлис.

– Коротким путем по полям всего две. Я знаю дорогу.

– Но уже темно.

– Ты что, боишься темноты?

Филлис не ответила, боится она темноты или нет. Она разглядывала комбинезон Джейн.

– Ты что, в этом пойдешь?

– Нет, в этом я хожу дома, – терпеливо объяснила ей Джейн. – Мы днем сгребали сено. Мистер Джимми-Джон уехал, а у Панча болит нога. Я мигом переоденусь, и вперед.

Джейн надела юбку и один из своих симпатичных свитеров, провела гребнем по рыжим волосам. На ее волосы в последнее время начали заглядываться. Филлис уж точно заглядывалась. Волосы и правда были изумительные. Что вообще случилось с этой Викторией, которую она раньше считала такой тупицей? Эта нескладная долговязая девочка, которая почему-то утратила всю нескладность, хотя и осталась долговязой, явно не была тупицей. Филлис тихо вздохнула, и этот вздох (впрочем, ни та ни другая этого не осознали) перевернул их былые отношения с ног на голову. Филлис больше не смотрела на Джейн свысока, она смотрела на нее снизу вверх.

Они двинулись в путь, прохладный вечерний воздух был пропитан росой. Ветра улеглись спать в тенистых лощинах. Душистые папоротники благоухали в углах горных пастбищ. Было так спокойно и тихо, что можно было отчетливо расслышать далекие звуки: телега дребезжит на склоне холма Старика Купера, в Голодном заливе негромко смеются, сова с холма Старшего Дональда окликает сову с холма Младшего Дональда. Становилось все темнее. Филлис начала жаться к Джейн.

– Ой, Виктория, это самая темная из всех ночей!

– Да ну. Я видела и потемнее.

Джейн совсем не боялась, и на Филлис это произвело сильное впечатление. Джейн это чувствовала, понимала, что Филлис страшно, и начала проникаться к ней симпатией.

Им пришлось перелезать через изгородь, Филлис упала, порвала платье и ободрала коленку. «Да она даже через изгороди лазать не умеет», – подумала Джейн, но подумала по-доброму, без упрека.

– Ай, а это что? – Филлис вцепилась Джейн в руку.

– Это? Просто коровы.

– Ой, Виктория, я так боюсь коров. Не смогу я пройти рядом с ними… не смогу… А вдруг они подумают…

– Да какая разница, что подумают коровы? – снисходительно обронила Джейн. Она совсем забыла, что когда-то сама очень переживала из-за коров и их отношения к себе.

Тут Филлис заплакала. В этот момент всю неприязнь Джейн к Филлис как рукой сняло. Безупречная Филлис, вечно задиравшая нос в Торонто, не имела ничего общего с перепуганной Филлис на выпасе островного холма.

Джейн обняла ее за талию.

– Пойдем, подруга. Они на тебя даже не посмотрят. И вообще, коровы Младшего Дональда мои друзья. А потом останется пройти через тот лесок – и мы в отеле.

– Только давай ты… пойдешь между мной… и коровами… – прорыдала Филлис.

Придерживая Филлис твердой рукой, Джейн в полной безопасности провела ее мимо коров. Тропинка через лес оказалась совсем темной, но милосердно короткой, а в конце уже светили огни отеля.

– Ну, вот, порядок. Я заходить не буду, – сказала Джейн. – Мне нужно поскорее домой, приготовить ужин для папы. Я не люблю, когда он без меня возвращается.

– Виктория! Ты что, пойдешь обратно одна?

– Разумеется. А с кем еще?

– Если ты подождешь, папа вернется и тебя отвезет.

Джейн расхохоталась:

– Я через полчаса уже буду у себя на Холме. И вообще, я люблю ходить пешком.

– Виктория, какая ты невероятно храбрая! – искренне восхитилась Филлис. Свысока она сейчас на Джейн не смотрела. И не смотрела так уже больше никогда.

Джейн отлично прогулялась до дома наедине с самой собой. Ее объяла дивная ночь. Птенчики давно сложили крылышки в гнездах, однако жизнь в лесу не замирала. Она услышала вдали тявканье лисицы, топоток крошечных лап в папоротнике, увидела бледное мерцание светлячков и по-дружески побеседовала со звездами. Они едва ли не пели, перекликаясь друг с другом в своей извечной гармонии. Джейн знала их всех по именам. Папа все это лето учил ее астрономии, выяснив, что она знает одно-единственное созвездие – Большой Ковш.

– Так не пойдет, Джейн. Нужно познакомиться со звездами. Нет, я тебя не виню в том, что ты их не знаешь. Человечество сидит в своих огромных освещенных городах, отгородившись от звезд. А сельские жители слишком к ним привыкли и не замечают их красоты. Эмерсон где-то говорит о том, что мы бы восхитились ими сполна, если бы видели их только раз за тысячу лет.

В безлунные ночи они брали папин бинокль и отправлялись на охоту за звездами – и Джейн начала постигать науку далеких светил.

– Какую звезду навестим нынче, Джейнелет? Антарес… Фомальгаут… Сириус?

Джейн это страшно нравилось. Изумительно было сидеть с папой на ночном склоне, в прекрасной отрешенности, и смотреть, как над головами у них движутся по предначертанному курсу огромные миры. Полярис, Арктур, Вега, Капелла, Альтаир… Джейн выучила их все. Она знала, где восседает на украшенном самоцветами троне Кассиопея, где на ясном юго-западе находится созвездие Стрельца, где, извечно пересекая Млечный Путь, раскинул свои крылья Орел, где золотится серпик луны, готовый снимать небесную жатву.

– Разволнуешься – смотри на звезды, Джейн, – советовал папа. – Они уравновесят, утешат, успокоят. Знаешь, если бы я не забывал на них смотреть много лет назад… Но я этот урок усвоил слишком поздно.