Домик этот Джейн увидела в последнюю неделю мая. Мама в тот вечер поехала в гости к подруге, которая только что перебралась в новый Озерный район на берегу Хамбера. Мама взяла Джейн с собой, и для Джейн эта поездка стала настоящим открытием: она так мало передвигалась по городу, что понятия не имела о том, что в Торонто есть такие дивные районы. Ну прямо настоящая симпатичная деревенька: холмы, заросшие папоротником овраги, полевые колокольчики, реки, зеленые сполохи ив, кроны дубов, похожие на тучи, плюмажи сосен и невдалеке голубая дымка – озеро Онтарио.

Миссис Таунли жила на улице под названием Озерные Сады и с гордостью демонстрировала свой дом. Был он просторный, роскошный, но Джейн показался не особенно интересным, так что она через некоторое время выскользнула в подступающие сумерки осмотреть улицу, пока мама с миссис Таунли обсуждали шкафы и ванные.

Джейн пришла к выводу, что Озерные Сады ей нравятся. Нравятся, потому что улица изгибается и петляет. Дружелюбная улица. Дома на ней не смотрели друг на друга, кичливо задрав носы. Даже самые большие особо не чванились. Каждый обосновался в своем саду, окруженный пеной спиреи, вставшими на носочки тюльпанами и нарциссами, и говорил: «Места у нас тут хоть отбавляй… нет нужды пихаться локтями… можно позволить себе быть любезными».

Джейн, пока шла, пристально разглядывала все постройки, но только уже в самом конце улицы, где она превращалась в дорогу, вившуюся вдоль озерного берега, увидела свой домик. Ей, в принципе, понравились многие дома, мимо которых проходила, но, приметив этот, она с первого взгляда поняла: это мое… как оно было на Холме над Маяком.

В масштабах Озерных Садов домик был небольшой, хотя гораздо больше домика на Холме. Выстроен из серого камня, со створчатыми окнами – были среди них совершенно неожиданные – под крышей из темно-коричневой черепицы. Он стоял у самого оврага, с видом на кроны деревьев, а прямо за ним росли пять огромных сосен.

– Какое прелестное местечко! – выдохнула Джейн.

Дом был совсем новый: только что достроенный, и на газоне стояла табличка: «Продается». Джейн обошла дом по кругу, поглядела в окна с мелкими стеклами. Внутри была гостиная – если обставить, там действительно будет очень здорово принимать гостей, – столовая, дверь из которой выходила на террасу и прелестный уголок для завтрака в бледно-желтых тонах, со встроенными посудными шкафами. Туда бы еще поставить желтые стол и стулья, а на окна повесить золотисто-зеленоватые занавески, которые в самый пасмурный день будут создавать ощущение солнечного света… Да, это был именно ее дом. Джейн видела себя в нем, как она вешает занавески, протирает стеклянные двери, печет печенье на кухне. Табличку «Продается» она тут же возненавидела. Сама мысль о том, что кто-то скоро купит этот дом… ее дом… казалась мучительной.

Джейн долго бродила вокруг. Участок за домом был устроен уступами и спускался до самого дна оврага. Здесь имелись альпийская горка и кусты форзиции – ранней весной они превратятся в фонтаны бледного золота. По уступам спускалась каменная лесенка в три пролета, осененная нежной тенью берез, а с одной стороны раскинулся дикий сад из тонких молодых пирамидальных тополей. Джейн подмигнула малиновка, добродушный толстый кот вышел из соседского сада. Джейн попыталась его поймать, но… «Прошу прощения. Я нынче занят», – сообщил ей кот и заспешил по каменным ступеням.

После этого Джейн села на ступеньки перед домом и отдалась потайной радости. Между деревьями на противоположной стороне улицы имелся просвет, сквозь него было видно далекий склон сиренево-серого холма. Над рекою рос дымчатый бледно-зеленый лес. Леса вокруг Холма над Маяком теперь тоже дымчато-зеленые. Дальше за соснами в закатном небе трепетали знамена вечернего города. Над рекой парили белые чайки.

Темнело. В домах загорались огни. Освещенные окна всегда внушали Джейн особый трепет. В доме у нее за спиной тоже должен гореть свет. И поворачивать выключатель должна она. Она должна здесь жить. Здесь она может быть счастлива. Она подружится со здешним дождем и ветром, полюбит озеро, хотя оно не умеет искриться и рокотать, как залив; она будет подкармливать орехами озорных белок и развесит птичьи домики для пернатых гостей, а еще станет кормить фазанов, которые – так говорит миссис Таунли – поселились в овраге.

И тут над дубами показался тонкий золотой юный месяц. Мир затих… затих почти так же, как Королевский пляж спокойным летним вечером, а на прибрежной дороге мерцала россыпь камней, будто ожерелье на груди смуглой красавицы.

– Ты где бродила весь вечер, лапушка? – спросила мама по дороге домой.

– Выбирала дом для покупки, – мечтательно откликнулась Джейн. – Лучше бы, мамочка, мы жили здесь, а не на Веселой улице.

Мама немного помолчала.

– Тебе не очень нравится наш дом на Веселой улице, да, солнышко?

– Да, – согласилась Джейн. А потом, к собственному удивлению, добавила: – А тебе?

Она удивилась еще сильнее, когда мама тут же с ожесточением выпалила:

– Я его ненавижу!

В тот вечер Джейн вычеркнула май. Осталось всего десять дней. Раньше недели, теперь дни. А вдруг она заболеет и не сможет поехать? Ну уж нет! Бог никогда не позволит… Он же не такой!