Вычеркнув март, Джейн прошептала:

– Еще два с половиной месяца.

Внешне жизнь в доме номер 60 и в Святой Агате текла по-прежнему. Пришла Пасха, и тетя Гертруда, которая во время поста пила чай без сахара, снова стала его туда класть. Бабушка накупила маме очаровательной весенней одежды – которая маму, похоже, оставила равнодушной. А Джейн по ночам стала слышать зов своего острова.

Письмо пришло дождливым непогожим утром в конце апреля. Джейн, дожидавшаяся его несколько недель и уже начавшая волноваться, с победным видом принесла его маме.

Мама, увидев письмо, побледнела, а бабушка вдруг покраснела.

– Опять письмо от Эндрю Стюарта? – произнесла бабушка так, будто имя это жгло ей губы.

– Да, – слабо откликнулась мама. – Он… он пишет, что Джейн-Виктория должна снова приехать к нему летом… если захочет. Выбор он оставляет за ней.

– В таком случае она не поедет, – отрезала бабушка.

– Ты ведь не поедешь, лапушка?

– Не поеду?! Конечно поеду! Я обещала вернуться! – воскликнула Джейн.

– Твой… твой отец не расстроится, если ты не сдержишь обещания. Он однозначно говорит, что оставляет выбор за тобой.

– Но я хочу туда вернуться, – уточнила Джейн. – И вернусь.

– Лапушка, не надо, – умоляющим голосом произнесла мама. – Ты прошлым летом так выросла вдали от меня. Если снова уедешь, я потеряю еще часть тебя…

Джейн опустила глаза в пол и поджала губы – и вдруг странным образом стала похожей на бабушку.

Бабушка взяла у мамы письмо, взглянула на него, посмотрела на Джейн.

– Виктория, – произнесла она голосом, для нее довольно любезным, – мне кажется, ты недостаточно тщательно обдумала ситуацию. О себе не буду… я никогда не ждала благодарности… но желания матери должны иметь для тебя какой-никакой вес. Виктория… – Голос сделался резче. – Будь так любезна, смотри мне в глаза, когда я с тобой разговариваю.

Джейн посмотрела на бабушку, посмотрела прямо в глаза, неотрывно, непреклонно. И в бабушке вроде как появилась несвойственная ей сдержанность. Она заговорила очень мягко:

– Раньше я об этом не упоминала, Виктория, однако уже некоторое время назад решила свозить вас с мамой летом в Англию. Мы проведем там июль и август. Я уверена, что тебе понравится. Как мне кажется, даже ты не станешь колебаться, выбирая между летом в Англии и летом в захолустной лачуге на острове Принца Эдуарда.

Джейн действительно не стала колебаться:

– Большое спасибо, бабушка. Очень любезно с твоей стороны предложить мне такое замечательное путешествие. Уверена, что вам с мамой оно очень понравится. Но я лучше поеду на остров.

Даже миссис Роберт Кеннеди умела признавать поражение. Однако проигрывать достойно так и не научилась.

– Своеволие в тебе от твоего отца, – проговорила она, и лицо ее исказилось от злости. На миг перед всеми предстала противная старая карга. – Ты день ото дня делаешься все больше похожей на него… у тебя даже его подбородок.

Джейн была только рада, что кто-то наделил ее своеволием. Только рада, что обретает сходство с папой… что у них одинаковые подбородки. Чему она была совсем не рада, так это тому, что мама заплакала.

– Не разводи сырость, Робин, – обронила бабушка, презрительно отвернувшись от Джейн. – Так вылезает порода Стюартов… а чего еще ожидать? Если она предпочитает тебе своих тамошних друзей-голодранцев, ты ничего не сможешь с этим поделать. Я сказала все, что собиралась сказать по этому поводу.

Мама встала и промокнула глаза тончайшим платочком.

– Ну что же, лапушка, – произнесла она твердо и жизнерадостно. – Ты сделала выбор. Я согласна с твоей бабушкой: тут больше нечего обсуждать.

Она вышла, и у Джейн едва не разорвалось сердце. Никогда еще мама не говорила с ней таким жестким, суровым тоном. Джейн показалось, что ее вдруг оттолкнули от мамы далеко-далеко. При этом о своем решении она не жалела. Ей, собственно, и решать-то было нечего. Не поехать к папе она не могла. И если приходится выбирать между ним и мамой… Джейн умчалась к себе в комнату и упала на медвежью шкуру, терзаясь муками, каких не должен узнать ни один ребенок.

Джейн только через неделю полностью пришла в себя, хотя мама после той краткой вспышки стала такой же милой и любящей, как и раньше. Она пришла пожелать Джейн спокойной ночи и молча, тесно прижала ее к себе.

Джейн крепко обхватила ее руками.

– Мама, я не могу не поехать… не могу… Но я тебя очень люблю…

– Ах, Джейн, я очень на это надеюсь, но иногда ты вдруг уносишься так далеко от меня – дальше Сириуса. Главное… главное, чтобы никто никогда не встал между нами. Вот все, о чем я прошу.

– Никто не встанет… да никто этого и не хочет, мама.

Тут Джейн сообразила, что это не совсем так. Она уже давно знала, что бабушка постоянно пытается встать между ними, однако у нее не получается. Но знала она и другое: мамин «никто» – это папа, так что ответила Джейн чистую правду.

В последний день апреля пришло письмо от Полли Гарланд… очень счастливой Полли.

«Мы так рады, что ты к нам снова приедешь, Джейн. Ах, Джейн, ты бы только видела, какие у нас вербы на болоте!»

Джейн бы не отказалась посмотреть. В письме Полли были и другие мелкие, но захватывающие новости. Корова мамы Мин совсем состарилась, мама Мин собирается заводить новую. Курица Полли высиживает девять яиц. (Джейн тут же представила себе, как вокруг бегают девять крошечных цыплят. Да, папа же обещал купить ей на лето куриц…) Шире-Шаг попросил Полли сказать Джейн, что весна нынче дружная и даже петухи несут яйца. Младенца окрестили Уильямом-Чарльзом, он уже топает понемногу и слегка похудел; кто-то пытался отравить пса Старшего Дональда, но он оправился после шести судорог.

«Осталось полтора месяца». Полтора – это даже не два. Там, дома, вокруг Холма над Маяком порхают малиновки и туман наползает с моря. Джейн вычеркнула апрель.