Герцог Обанос не хотел отпустить Жанну, не показав ей салонов и комнат своего отеля. Это был своего рода Ватикан. Герцог тщеславился не своим богатством, а этим маленьким дворцом, в котором собрал на три или четыре миллиона мрамора, бронзы и самой редкой мебели.

– Зачем вы мне показываете все это? – спросила его Жанна. – Не хотите ли меня поймать в позлащенные силки? Вспомните, что я потому только приехала сюда, что не боюсь вас.

– У меня нет тех намерений, которые вам угодно приписывать мне; но всем этим редкостям будет скучно, если не станут ими любоваться. Встретив женщину с изысканным вкусом, я вожу ее сюда с целью доставить удовольствие моим антикам.

Жанна любовалась мимоходом, но шла скоро; наконец сказала:

– Вы знаете, что вас ждут эти дамы.

Она уже спускалась с лестницы, когда герцог остановил ее, сказав:

– Мы позабыли драгоценные вещи.

Услышав подобные слова, ни одна женщина не в силах совладать с собой, и потому Жанна вернулась в небольшой кабинет, смежный со спальней испанского гранда.

– Посмотрите, – сказал ей герцог Обанос, – как я украсил этот кабинет.

Комната была обита красным дама́, отчего еще лучше сверкали драгоценные камни, размещенные в трех шкафах из черного дерева. В четвертом хранились ордена герцога.

Жанна сначала остановилась перед этим шкафом.

– Признайтесь, – обратилась она к герцогу, – что вы, мужчины, тщеславнее нас, женщин. Все эти ордена служат вам предлогом одеться получше.

– Вы стараетесь быть вольнодумкой, но что бы взяли вы, если бы я предложил вам на выбор орден или бриллиантовый ривьер?

Герцог вел Жанну к шкафу с бриллиантами, но та повернула к шкафу с жемчугом.

– Вы спрашиваете, что бы я выбрала? Жемчужное ожерелье в пять ниток.

– Вам больше нравится жемчуг, нежели бриллианты?

– В тысячу раз больше. Подумайте, что, по словам легенды, жемчуг упал живой из груди Венеры. Это дочери моря, которые жаждут лишь жить на шее или на руке женщины.

Герцог отворил шкаф с жемчугом.

– Да, да, – пробормотал он, взяв ожерелье, – эти дщери моря будут очень счастливы, поселясь на вашей груди. И как прекрасны они сделаются, питаясь вашим нежным телом.

С этими словами испанский гранд надел ожерелье на шею Жанны, расстегнув ей шубу, чтобы жемчуг свободно улегся на ее груди.

– Взгляните, можно подумать, что этот жемчуг уже обрадовался, предчувствуя свое счастливое будущее.

– Тсс! – произнесла Жанна, застегивая шубу. – Я здесь не на балу, а у вас в доме.

– Женщины удивительно нелогичны: отправляются на бал полуодетыми, не волнуясь и не краснея, но кутаются, оставаясь наедине.

– Женщины на балу – то же, что статуи в публичных садах.

Жанна вторично подошла к зеркалу взглянуть, хороша ли она в жемчужном ожерелье.

– Да, да, жемчуг идет мне. Как приятно его носить!

– Приятно и благопристойно. Женщина без жемчуга слишком декольтирована.

– Быть может, вы правы, и потому я удержу это ожерелье до завтра.

– Да, окажите эту милость мне и моему жемчугу, – отвечал герцог с увлечением, – не снимайте его до завтра; он приобретет от того новую прелесть в моих глазах.

Герцог взял руку Жанны и наклонился поцеловать ее в голову.

– Поцелуй за каждую жемчужину.

– Только-то? Но подумайте, что мы можем сбиться со счета. Вы очень лакомы, любезный герцог! А что, если я вас поймаю на слове?

– Ловите, – отвечал герцог и, улыбаясь, прибавил: – Я не стану приставать с ножом к горлу, чтобы получить обратно свой жемчуг.

– Успокойтесь, завтра я рискну приехать сюда, чтобы возвратить вам ожерелье; но явлюсь не раньше полуночи, удивив всю публику в Опере.

– Советую не делать этого; завистливые языки оклевещут вас.

– Полноте! Скажут только одно, что жемчуг поддельный, а это позабавит меня.

Герцог поцеловал Жанну. Последняя несколько рассердилась и сказала:

– Вот это нехорошо; вы еще не знаете меня!

– Полноте, полноте, сердитая красавица; я едва прикоснулся к волосам, полагая, что вы согласны на условие: по одному поцелую за каждую жемчужину.

Жанна улыбнулась:

– В таком случае частица ожерелья составляет уже мою собственность.

– Без сомнения. Притом для меня будет искренним горем получить обратно жемчуг, потому что вместе с ним вы взяли мое сердце, отдавая же назад ожерелье, его-то не возвратите.

– Слова, слова, и больше ничего, – сказала Жанна, подходя к двери.

Герцог проводил ее до кареты и, взяв руку, поцеловал.

– Берегитесь, вот уже две жемчужины мои.

– Да, да, – отвечал герцог, поднимаясь на крыльцо, – но дорога только последняя жемчужина.