Вошла девушка с этим странным прозванием. Смертные грехи не следовали за ней по пятам, а наложили свою печать на ее лицо. Была и красота, но наводившая ужас: упрямые волосы, выпуклый лоб, острый взгляд, мраморные щеки, страстные ноздри, толстые губы, белые, но неровные зубы, заостренный подбородок, великолепные плечи, грудь, непринужденность и все признаки своеобразной красоты.

И, однако, если бы нужно было присудить розовый венок одной из двух женщин, ожидавших в этот вечер герцога Обаноса, то, конечно, выбор пал бы на Цветок Зла.

Природа нередко играет подобным образом, надевая маски, чем обманывает философов и ставит в тупик моралистов. Правда, Цветок Зла вполне заслужила свое прозвание, но в этом навозе было еще много жемчужин или, правильнее сказать, росло много дивных цветов.

Жанна сперва не знала, как держать себя в этом новом для нее обществе; вскоре, однако, приняла такой вид, как будто была на спектакле. Она хранила молчание в полном убеждении, что герцог разыгрывает перед ней комедию, болтая пошлости с этими двумя женщинами. Правда, испанский гранд употреблял все усилия завести какой-то разговор, но Цветок Зла и Земной Ангел отвечали ему односложными словами. Жанна оледенила общество, не говоря уже о том, что обе женщины были очень недовольны своей встречей: Цветок Зла из-за чувства ревности, а Земной Ангел из-за самолюбия. Поэтому все отказались от поданного чая.

Не зная, как выпутаться из затруднительного положения, герцог Обанос, увидев папиросу в руках Цветка Зла, сказал:

– Я хочу рассказать вам историю одной модной особы, страстной охотницы курить табак. Я умолчу о ее настоящем имени и в своем рассказе буду называть просто Цветочком.

Цветок Зла пристально посмотрела на герцога, как будто он кинул камень в ее огород: но испанский гранд хладнокровно продолжал свой рассказ:

– Цветочек рождена для счастья людей, а между тем молва обвиняет ее в том, что она приносит лишь горе. Одни говорят, что у нее дурной глаз, я же нахожу ее глаза прекрасными. Правда, взоры ее не выражают невинности, но не все же могут играть здесь роль ангелов.

Герцог взглянул на Мари Леблан с насмешливостью, которая смягчалась улыбкой; потом продолжал:

– Цветочек прославилась в Париже и в Монако; я даже думаю, что она переплыла Ла-Манш с одним князем и вернулась с другим. Впрочем, она так же внимательна и к буржуа; обладая туго набитым кошельком, можно плыть с ней куда угодно. Желудок Цветочка удивительный; он, точно жернов, перемалывает состояния и ужины.

Рассказ герцога был прерван Цветком Зла.

– Я не так глупа, любезный герцог, как кажусь на первый взгляд. Вы хотите рассказать об одном из моих похождений, потому что Цветочек не кто иной, как я.

– Да, – отвечал герцог, – позвольте же мне продолжать рассказ, который не повредит вам во мнении слушателей.

– О, можете рассказывать. Чего только не говорили обо мне? Но я не сделалась от того ни хуже, ни лучше.

Герцог продолжал:

– Вас нисколько не удивит, если я скажу, что Цветок Зла обманывает своих поклонников, дабы они не ревновали. Обманывает же намеренно или невзначай – такова уж ее природа. Когда ее нет дома, никто из этих господ не сомневается в том, что она производит где-нибудь опустошение. Но удивительно другое обстоятельство, именно – ее исчезновение каждый день после завтрака, однако не с целью обмануть кого-нибудь.

Если вы очень любопытны, то я открою вам эту тайну. В скромной одежде, точно отправляясь в церковь, она уходит из дома, идет направо, поворачивает налево, на улицу, заселенную рабочими; тут она, переводя дух, взбирается на четвертый этаж, тогда как у себя дома отдыхает на каждой площадке, и говорит: «Господи, как высоко!». Поднявшись на четвертый этаж, она звонит. Отпирается дверь. Первыми словами ее бывают: «Он здоров?» – «Да», иногда отвечают: «Нет».

Она врывается и бежит к нему. Дом стар, почернел, перекосился, но, кажется, в нем живется хорошо; окна выходят в сад.

Между тем Цветок Зла успела уже поцеловать его несколько раз. И какие поцелуи! Они сыплются на его голову, глаза, руки. Это какое-то безумие. А он, вне себя от радости, позволяет целовать, посматривая с любопытством.

– О, мой Рене! Как скучала я без тебя!

– И я также! – отвечает Рене, всегда ожидающий свидания.

Он, в свою очередь, протягивает руки и обнимает ее.

Этот Рене любимый поклонник? Сердечная привязанность, которую скрывает от всех Цветок Зла? Истинная любовь, ее прибежище и утешение среди бурных приключений?

Нет, Рене – двухлетний мальчик, ее сын.

У него нет отца. Но что до этого за дело, если она ему мать и любит за двоих, четверых? Рене красив, у него беленькое личико и розовые щечки, как у всех детей, но лукавый взгляд и непринужденность в манерах – признаки хорошего происхождения. Впрочем, Цветок Зла знается только с людьми высшего общества.

Ребенок еще у кормилицы, его уже не кормят грудью, но видно, что хорошо кормили, и потому кормилица вторая ему мать. Когда нет родной, он не имеет времени скучать. Комнатка не богата, но наполнена всевозможными детскими игрушками: тележками, деревянными лошадками, оловянными солдатиками и тому подобным. Нельзя сделать шага, не задев этих молчаливых воинов; берегитесь, есть и пушки, но они, впрочем, не стреляют, зато есть поющие и говорящие птицы, лающая собака, блеющий баран, да, баран, живой баран с курчавой шерстью, амбровым ошейником и с розовым бантом; пребывание свое он имеет в саду, по раза три или четыре в день приходит в комнату. Когда ребенок здоров, то все преисполнено радости и веселья; когда же болен, то нужно взглянуть на его мать: это волчица, стерегущая своих детенышей; тогда она становится дивно хороша; от тревоги, скорби, отчаяния глаза ее делаются еще больше и чернее. Эта женщина, не ведающая религии, бросается на колени и громко молится с увлечением корсиканки; тогда она ставит свечи Богоматери.

В эти дни она говорит всем, что обедает у матери, ее не видно за ужинами в Золотом доме и в Английской кофейной. Напрасно звонят у ее дверей, она не показывается; ей пишут, она не отвечает; для нее существует на Земле один только Рене; она готова пожертвовать всеми своими поклонниками, лишь бы ее ребенок не страдал от прорезывания зубов; она забыла о вчерашних своих похождениях, не может допустить, что завтра опять вступит на знакомую дорогу; это мать в полном смысле слова и во всем величии материнских чувств. И если по прошествии нескольких тяжелых ночей ребенок встретит ее улыбкой, она вам скажет, что все золото в мире не стоит этой улыбки.

Вот почему Цветок Зла может в известные моменты называться Цветком Добра; все лучшие свои чувства и поступки она скрывает от всех. Но – тсс! Замолчим, иначе можем повредить ей в свете, сделать его холодным к ней.

Эти господа не любят матерей семейства, зная хорошо, что мать семейства не может быть любовницей; правда, она сохранит привычки сладострастной жизни, но утратит непринужденность, беззаботность, шаловливость куртизанок, которые отказались и от матерей, и от детей.

Цветок Зла не прерывала больше рассказа, потому что плакала.

Земной Ангел не нашла ничего достойного замечания в этой истории. Где бы она ни находилась – всюду видела и думала только о себе: книга ее жизни была всей ее библиотекой, а роман ее сердца – ее всемирной историей.

Потому она удивилась слезам Цветка Зла.

Жанна вполне постигла эти материнские слезы. Она придвинулась к Цветку Зла и заговорила с ней, как заговорила бы в салоне со светской женщиной. Порывы страсти всегда трогают нас, каков бы ни был их источник. Эта девушка, весело откликавшаяся на ужасное прозвание, прошла все степени куртизанки, не убив в своем сердце того чудного цветка, который зовется первой любовью.

Разговаривая с Цветком Зла, Жанна увидела в ней женщину в полном смысле слова. Вместе с любовью явился ум; собеседница не выставляла напоказ своего раскаяния, ненавидела сентиментальные фразы и старалась казаться хуже, чем была на самом деле.

– Мы еще встретимся, – пообещала ей Жанна, вставая и протягивая руку; потом, обращаясь к герцогу, продолжала: – Отправьте меня домой. Я, как вам известно, не хочу любоваться восходом из окна вашего дома.