– Смотрите внимательно, – сказал мне маркиз Сатана.

Отворилась дверь. Я увидел женщину за фортепьяно. Она играла «Последнюю мысль» Вебера. Ее слушал мужчина, куривший сигару и небрежно лежавший на канапе-помпадур из синеватого дерева с розовыми жилками и с белой обивкой, вышитой на пяльцах. Женщина была красива, с умильным напудренным личиком и с подкрашенными глазами. Мужчина был также красив и также напудрил лицо.

По-видимому, чета жила согласно, так как мужчина встал и поцеловал женщину в голову.

– Твое пристрастие к Веберу, Нини, нельзя не признать основательным.

– Но я также люблю Шуберта, Ребера, Мейербера.

– Да, но не Обера. Его приторная музыка не затрагивает души.

Женщина насмешливо взглянула на него.

– Так у тебя есть душа, Родольф?

– Есть ли душа?! Не одна, а даже две.

– Зачем?

– Чтобы обожать тебя.

Сладкий поцелуй прервал игру на фортепьяно.

– Вот, – сказал я маркизу, – приятно видеть такую семейную картину.

– Вы так думаете?

– Если только исключить запах разных духов.

– Что ж делать? Можно любить друг друга и в то же время иметь страсть к духам. Будем, однако, слушать.

– Нам нельзя терять время, – сказала вдруг женщина, – ты знаешь, Родольф, какие дела предстоят тебе на нынешний день?

– Да, но я заслушался твоей игрой. Сыграй «Серенаду» Шуберта. Она придаст мне силы идти к графине.

Я спросил у маркиза, по какому делу отправляется Родольф к графине, напутствуемый серенадой Шуберта.

Маркиз обещал, что мы это увидим.

Женщина сыграла серенаду, мужчина выкурил вторую сигару. Выпустив последнее облачко дыма, он опять поцеловал музыкантшу, взял шляпу и ушел.

– Помни! – крикнула она ему вслед. – Не оставляй у нее своего сердца.

– Ты с ума сошла! Разве не знаешь, что я люблю только тебя.

– Кстати, Родольф, я вчера видела Флерио, прозванную Земным Ангелом. Она рассказала мне историю жемчужного ожерелья, из которой нам можно извлечь пользу. Ты знаешь, она бывает у герцога Обаноса. Кажется, там она встретила светскую девушку и угадала ее имя: д’Армальяк. Но не станем гнаться за двумя зайцами. Ступай скорее к графине.

Мы отправились вслед за Родольфом к графине Рошмансе, провинциалке, живущей два месяца в Париже, потому что ей было скучно в ее замке в Бургундии. Она хотела насладиться Парижем, хотя бы в течение одной зимы. С ней приехал муж, но он не любит света и ложится спать в Париже, как в Бургундии, в половине девятого, вверяя жену соседям, которые открыли ей двери в мир благородных иностранцев. Графиня предалась всецело обществу и уже прославилась своей страстью к котильонам.

Родольф познакомился с графиней у одной мексиканской красавицы. Танцевали и вальсировали. Блеснули умом и сердцем. Обещали видеться – не у нее и не у него, а на всех более или менее американских балах. Он оставил в ее передней карточку: «Граф Родольф де Сен-Марк». Это выдуманное имя, но кому какое дело до того. В Париже некогда проверять акты о рождении. Бургундка не могла унизиться: она была графиня, и поклонником ее должен быть граф, притом с орденом, так как ее муж имеет орден Христа. Нельзя сказать, какие кресты имел граф Родольф де Сен-Марк: он носил бант, составленный из орденских лент всевозможных цветов. Графиня Рошмансе не сомневалась, что ее поклонник заслужил своей храбростью и умом все известные и неизвестные ордена. Она полюбила его до безумия. Муж очистил ему поле, отправившись в Бургундию взглянуть на свои виноградники, которые более или менее пострадали от утренних морозов в мае.

Между тем граф де Сен-Марк прибыл к графине. Мы не теряли его из виду. Графиня не отличалась красотой – что же хорошего нашел он в этом вздернутом носе? Правда, Роксолана имела своего рода достоинство: прекрасные глаза, у графини же они так малы, что едва видны. Губы, надо сознаться, были настоящими бургундскими губами: красные и сочные, точно виноградная кисть. Но это ничего не значит: подобная женщина не пара такому Антиною, каким был Родольф.

– Ах, мой друг, как я ждала вас! – вскричала графиня, бросаясь ему навстречу.

– Ах, как я вас люблю, Теодула! Но, вы знаете, обязанности света. Сегодня утром я уже виделся с двумя министрами. Революция разорила меня, и я должен позаботиться о своем состоянии.

– Думают ли влюбленные о деньгах?

– Ты права, Теодула, и потому со времени нашего знакомства я позабыл о бирже и о банке.

– Прекрасно, Родольф, прекрасно! Ты знаешь, я ревнива.

Поцеловались. Но Родольф, кажется, менее влюблен в графиню, чем в свою жену, и потому, чтобы избавиться от излияний госпожи Рошмансе, советует ей сесть за фортепьяно.

– Ты знаешь, как я люблю музыку, сыграй мне что-нибудь из Вебера или Шуберта.

Бургундка надулась и села за фортепьяно. Быть может, ей кажется, что поклонник слишком круто поворачивает к платонизму. Но, что бы ни делал он, графиня находит его обворожительным. Кроме того, чувство имеет свою цену, и потому нужно видеть, как она закатывает свои крошечные глазки, уносясь на седьмое небо. Родольф молча курит, лицо его мрачно. По моему мнению, его мысли вертятся около биржи и банка.

Графиня встает из-за фортепьяно и спрашивает:

– О чем ты думаешь?

– О том, что ты меньше любишь меня, нежели я тебя. Ты присылаешь письма, не излившиеся из сердца, как следовало того ожидать. Поэтому, выйдя из твоих комнат, я перестаю верить в твою любовь.

– Не прикажешь ли писать тебе разный вздор? Когда я жду тебя и ты не приходишь, для меня начинается целый ад. Не знаю, что было бы со мною, если бы я еще стала писать тебе.

– Довольно говорить об этом.

Граф взялся за шляпу, как будто хотел уйти.

– Уже?!

На лице графини появляется тревожное выражение.

Сен-Марк еще не успеет сойти с лестницы, как она возьмет перо и напишет ему:

Родольф,

два дня тому назад я сказала тебе, что испугалась своего счастья. Теперь чувствую, что оно ушло вместе с тобою. Что же случилось? Я не верю твоим словам, будто ты опасаешься, что я не люблю тебя. Вспомни, что ты моя первая любовь. Ты так прекрасен и поэтичен! Но, ради Бога, не вини меня. Твоя любовь – жизнь моя. Не видеть тебя – значит умереть. Возвратись же скорее; в ожидании тебя я снова сяду за фортепьяно и стану играть Вебера и Шуберта; мне будет казаться, что ты слушаешь меня; но мои слезы ясно доказывают, что ты ушел, рассеянно простившись.

Письмо это попало в руки графини Сен-Марк, которая поспешила передать его Родольфу.

– Теперь дело слажено, – сказала она и громко прочитала письмо.

– Да, – заметил Родольф небрежно, – бургундка связана по рукам и ногам.

– Куй железо, пока горячо.

– Ну, начинай ковать.

Графиня Сен-Марк села за письменный стол.

Ваш поступок низок. Вы отняли у меня мужа, убили мое счастье, потому что я полагала всю жизнь в любви и обязанностях. Что остается мне – отчаяние? Муж грозит уехать и оставить меня без всяких средств.

В моих руках ваши письма, и, если бы я повиновалась только своей ревности, вы были бы опозорены в глазах всего Парижа и всей Бургундии. Но я светская женщина и повинуюсь благородным чувствам. Я могу спасти вас. Но так как вы главная виновница моего несчастья, то обязаны вознаградить меня, прислав 100000 франков, на которые я могла бы уехать в Англию и жить там с моей дочерью. Муж говорит, что немедленно отправляется в Италию. Но я не верю ему. Он едет вместе с вами. Как бы то ни было, я стану молчать о нем и о вас. Жду сегодня вашего ответа. Завтра у меня достанет мужества написать вашему мужу.

Окончив письмо, она подала его Родольфу.

– Что скажешь о моем слоге?

– Хорош, – отвечал Родольф небрежно, – я сам не написал бы лучше. Но к чему приплела ты дочь, которой никогда не было?

– Это придаст больше веса. Мать семейства священна. Поторопись отправить это письмо.

– Бедняжка способна выскочить в окно.

– Ну, поди, стань под ее балконом.

Графиня позвонила и велела отнести письмо по адресу.

– Ступайте сейчас же и принесите ответ.

Прошел час.

– Антуан еще не вернулся, – добрый знак, – сказала госпожа Сен-Марк. – Он застал ее дома и ждет, пока она нацарапает ответ.

Наконец вернулся Антуан с письмом, от которого пахло фиалками. Госпожа Сен-Марк схватила письмо.

– Я вне себя от волнения при мысли, что наш бюджет зависит от этой писульки.

– Во всяком случае, в нем нет банковых билетов, – сказал Родольф.

Госпожа Сен-Марк распечатала письмо.

Бедная бургундка, обезумев, попалась в расставленные сети и прислала следующий ответ:

Вы, как говорите, светская женщина и потому не желаете погубить меня.

Я не знала, что граф Сен-Марк женат; я забыла, что сама была замужем, до такой степени потеряла голову в парижском вихре. Не верьте попавшему в ваши руки письму. Я написала его, как пишут страницу романа. В нем нет ни одного слова истины, но так как я виной столь великого несчастья, то вы можете рассчитывать на меня. Вы требуете 100000 франков. Без сомнения, вам известно, что у меня нет под рукой такой суммы; однако сегодня вечером пришлю все деньги, которые назначала на свой гардероб. Впоследствии я скажу нотариусу моего мужа, что была знакома с вами в монастыре, и он станет присылать мне ваши письма всякий раз, когда вы обратитесь к моему сердцу. Но, ради Бога, забудьте все и возвратите письмо, которое, как я уже сказала, было только игрой воображения.

Подписи не было.

– Что ты скажешь? – спросил Родольф.

– Скажу, что нужно подумать. Мне кажется, письмо ее стоит больше суммы, назначенной ею на свой гардероб.

– Да, но действуй осторожнее. Она простодушна, не доводи же до крайности чрезмерными требованиями.

– Ты забываешь, мой милый, что это первое серьезное дело в нынешнюю зиму: три не удались, четвертое принесло едва несколько тысяч франков.

– Да. Я устал до изнеможения от своего трудного ремесла.

– По́лно! Уж не скажешь ли, что дробишь камни для больших дорог?

– Клянусь, что готов быть скорее в серале, чем на этой любовной каторге.

– Можно подумать, что твои труды равняются двенадцати подвигам Геркулеса!

Госпожа Сен-Марк свернула папироску, зажгла ее и подала Родольфу, поцеловав его.

– Ленивец, – сказал она.

Я не верил ни своим глазам, ни своим ушам.

– Нет ремесла, которое не давало бы прибыли, – заметил маркиз Сатана.

– Но есть позорные ремесла.

– О, не сердитесь. В свете много родольфов, как мужчин, так и женщин. Вы удивились бы, прочитав бюджет всех падших женщин, бывающих в известные дни светилом Парижа. Бюджет издержек не представит ничего необыкновенного, но бюджет дохода – своего рода тайна!

– А исправительная полиция?

– О, у этих женщин всюду есть друзья. Например, эта госпожа Сен-Марк в минуты невзгоды бывает любовницей всех и, однако, так дерзка в своих предприятиях, что, быть может, мы встретимся с нею в тюрьме Сент-Лазаря [62].

Между тем чета плутов решила взять в обмен письма деньги, предназначенные графиней в уплату Ворту и Маргарите, рассчитывая, что их наберется от десяти до двадцати тысяч франков.

– Не меньше этой суммы! – сказала госпожа Сен-Марк. – Чем больше я читаю это письмо, тем больше убеждаюсь, что в нем заключается состояние.

– Да, – отвечал Родольф с демонической улыбкой, – ты знаешь хорошо, что, прежде чем отдать письмо, я велю снять с него снимок.

И жена бросилась в объятия мужа.

– Ты умный человек.

– А ты добрая женщина.

В ответ на это музыкантша вернулась к фортепьяно и коснулась чувствительной струны мужа, заиграв Вебера и Шуберта.