Говорили, что Республика восстановит нравственность. Оказывается, что она обладает страстями. Женщины не занимаются политикой; нужно же им какое-нибудь занятие. Но преимущественно куртизанка начинает занимать место честной женщины.

И проповедник гремит против соблазна.

– Слышали вы проповеди своего приходского священника? – спросил у меня маркиз.

– Нет.

Тогда маркиз сообщил мне, что предмет этих проповедей – борьба доброго начала со злым, борьба, в которой нередко берет перевес злое начало.

– Взгляните, – прибавил маркиз, – вот девушка, идущая в церковь; я совращу ее с пути истины.

Маркиз поспешил опередить девушку и, когда та хотела омочить пальцы в святой воде, подал ей чашу с такой почтительностью и с таким невинным видом, что девушка улыбнулась.

Я шел за ней почти до самой кафедры. Она была учительницей и давала уроки в одном из лучших домов Сент-Жерменского предместья, где заимствовала изящные манеры; она любила ходить к обедне и слушать проповеди. Мы вместе внимали словам проповедника и по окончании обедни были самыми лучшими друзьями.

– Как хорошо знает проповедник этих дам, – сказала мне новая знакомая. – Он вселил в меня отвращение к ним, и я никогда не вступлю на их дорогу.

Выйдя из церкви, она вкратце рассказала мне свою биографию. Родители ее были люди простого звания; когда ей исполнилось семнадцать лет, в нее влюбился порядочный человек и дал ей хорошее образование. Он умер, никогда не требуя награды за свой поступок. Она хотела «выбиться» и сделалась учительницей.

Мы обещали видеться; она уже воображала, что я предложу ей руку, тогда как, в сущности, моей целью было изучить юное сердце. До сих пор она изведала только одну любовь: знание. Но знание своего рода любопытство, и древо познания всегда было гибельно для женщин. Разумеется, я давал ей наилучшие советы, не желая, чтобы восторжествовал маркиз; но мои надежды не оправдались.

В том доме, где она давала уроки, находился лицеист, оканчивавший курс философии. Они встретились под деревом познания, и мои советы пропали даром.

Я изредка видал ее; она быстро проходила все ступени разврата и через полгода достигла края пропасти.

Если вам угодно ближе ознакомиться с этой дамой, которая теперь прославилась под именем госпожи Раймон, то я могу сделать вас тайным свидетелем ее разговора с одним из гостей.

Этот гость – маменькин сынок, промотавший не более половины состояния. Он виконт и представлен виконтом Гаркеном. Поэтому его принимают с некоторым почтением.

– Что остроумного скажете вы мне сегодня, виконт?

– Ничего. Подобные вопросы задают только умным людям, ремесло которых – блистать умом. Я же могу только сказать, что вы прекрасны.

– Опять одно и то же. Но сегодня ваши слова я могу принять за злую насмешку, потому что отвратительна сегодня утром. Что же делать, любезный виконт; мы ночные красавицы. Я легла спать на заре.

– В этом нельзя сомневаться, потому что вы свежи, как Аврора. Можно подумать, что вас нарисовал Шаплен.

– Это было бы для меня приятно, потому что тогда заплатили бы десять тысяч франков.

– И перепродали бы за двадцать тысяч.

– Пошлости! Вы также легли на заре? Отчего вас не было на балу Бианки? Красавиц там было несметное число.

– Кто именно?

– Все, то есть принадлежащие к нашему свету. Следовало иметь древнее происхождение…

– Или предъявить патент на добродетель?

– Не смейтесь. Стоило большого труда попасть на этот бал. Например, Трехсердечная хотела приехать, но ей отказали. Нашлось еще много других, которых также не пустили. Эти несчастные создания, ободрав какого-нибудь школьника, воображают, что приобрели право на уважение. Нет, погодите, мои милые.

– Я понимаю, что необходимо сперва отличиться, – сказал виконт с важностью, – но вы слишком строги к этому авангарду и чрезвычайно снисходительны к старой гвардии.

– Ни к тому ни к другому; мы неумолимы в отношении женщин.

– И добры в отношении мужчин.

– Не очень добры. Если мужчина незнатного происхождения, то мы принимаем его только по необходимости.

– Так вот почему вы гоняетесь за иностранными князьями.

– Да, и я с тех пор, как обзавелась князем, не надеваю больше бриллиантов.

– В таком случае чем объяснить знакомство Люции с винным торговцем?

– Люция питается перлами.

– Вы хотите сказать, рубинами, потому что краснеет от вина.

– Я хочу сказать, что она столько тратит денег, что берет их где попало. Тем хуже для нее. Вот почему она, точно буря, опустошает карманы своего поклонника.

– Был он на балу?

– Ему быть на балу! Полноте. Он вообразил, что знакомство с Люцией дает ему право на дворянство; но это химера, он не принадлежит к нашему свету.

Виконт насмешливо улыбнулся.

– Это совершенно справедливо, он не принадлежит к вашему обществу.

– Не смейтесь, виконт. Вам хорошо известно, что мужчина тогда только получает право на благородство, когда достигнет высших почестей, или напишет знаменитую картину или книгу, или же создаст прекрасную статую.

Этот разговор, переданный здесь с буквальной точностью, доказывает, что бывшей учительнице предстоит читать назидания всем дворянам, которых она встретит на своем пути.

Однако ее родители не могли научить ее геральдике: она, как Матильда, была до семнадцати лет тряпичницей.