Американка ждала его, как прежде ждала князя Эндерберга.

Через два дня она, казалось, поняла.

Она помчалась в префектуру. Пиетри был в отсутствии, американка спросила секретаря и послала свою карточку. Секретарь в ту же минуту принял ее. Она, по-видимому, удивилась, не видя приезжавшего к ней апокрифического секретаря, и стала отыскивать его глазами.

– Секретарь господина префекта?

– Я секретарь.

– Вы? Меня обокрали!

Секретарь счел ее за сумасшедшую. Она рассказала оба свои приключения.

Секретарь не мог удержаться от улыбки, потому что комедия была отлично сыграна.

– Князь Эндерберг уже далеко от Парижа, – сказал он американке, – я пошлю телеграмму, чтобы его арестовали. Что же касается того, кто играл мою роль, то я надеюсь захватить его.

– Ах, зачем я не приехала к вам вчера!

Но что стало с бриллиантами американки, пока полиция разыскивала исчезнувшего князя Эндерберга?

Около этого времени общее внимание было обращено на Роберта Амильтона, который щеголял лошадьми и любовницами и был очень похож на князя Эндерберга. Как не заметили, что один исчезал в то время, когда появлялся другой?

Хотя американка не рассчитывала увидеть опять свои знаменитые серьги, однако тайный голос говорил ей, что последние будут найдены. Она не расставалась с англичанкой, которая также не могла верить, чтобы все окончилось.

У индийцев есть прекрасный символ надежды: двуликая женщина, которая улыбается даже в то время, когда убегает; чувствуешь, что она уходит, но, видя ее симпатичный взгляд, думаешь, что, быть может, она вернется.

Однажды утром американка получила письмо, которое я воспроизвожу здесь с буквальной точностью:

Вы, конечно же, удивились тому, что я не вернулся согласно обещанию и не возвратил вам серьгу. Предпочитаю думать, что вы не беспокоились. Императрица пришла от нее в восхищение. В конце спектакля, когда я хотел вернуться к вам, один из моих друзей имел глупость взять у меня серьгу, чтобы показать знакомой девице и обещал через минуту возвратить драгоценную вещь.

Но сказанная девица не отдала обратно серьги, говоря, что та упала ей за корсаж. Прошло назначенное время, и я пошел навстречу своему другу; мне пришлось войти в ложу упомянутой девицы.

Ее поклонник сильно укорял ее, но она ничего не хотела слышать и приходила в негодование, говоря, будто он хочет ее раздеть. Она пригласила меня быть свидетелем и ехать к ней ужинать, обещая по возвращении домой отдать мне серьгу.

Признаюсь, я хотел тотчас добыть серьгу сам, но стыдливость удержала меня.

Кроме того, сказанная девица не задумалась бы устроить мне сцену. Поэтому я решил действовать путем кротости. Но вот новая история: прибыв к ней в дом, я застал женщину, которая в припадке безумия хотела выскочить в окно или застрелиться из револьвера. Мне казалось, что я брежу наяву.

А бриллиант?

Его не нашли ни в этот вечер, ни на другой, ни на третий день. Я приходил в отчаяние.

Наконец, спустя много времени, я получил от девицы Подсолнечник прилагаемую записку, которая докажет вам, что я был игрушкой самой капризной женщины.

Примите уверение в глубочайшем моем уважении.

Прочитав это письмо, американка, вне себя от удивления, развернула приложенную записку девицы Подсолнечник.

Дорогой князь,

Вы понимаете, что подобная мне женщина не боится угроз подобного вам князя.

Не думаете ли, что я первый раз в жизни вижу бриллианты? Я была осыпана ими с головы до ног.

Вы оскорбили меня своим подозрением, и потому я, желая вас наказать, удержала серьгу у себя. Кроме того, я знала, что этим привожу в отчаяние светскую женщину, а это значило уязвить лишний раз своего врага.

Теперь, наказав вас обоих, я обещаю сегодня вечером возвратить серьгу, которую хранила на своей груди…

Американка не дочитала письмо.

– Дерзкая! – сказала она, комкая письмо. – Повинуясь себе, я не должна бы носить больше этой серьги. Вот до чего доводят нас мужчины, встречаясь с подобными тварями.

– Утешьтесь, – говорила ей англичанка, – какое вам дело до маранья этой особы? Серьга будет вам возвращена. Что же касается до пребывания последней на груди сказанной девицы, то серьга останется такой же, какой была. Будем надеяться, что она вернется к своей подружке.

– Будем надеяться, что ее принесут мне из префектуры полиции.

– Какого вы мнения о князе Эндерберге?

– Я считаю его прелестным князем, о котором говорили много хорошего и дурного, как обо всех иностранцах и иностранках. Он вернулся в Париж, значит, его оклеветали.

Англичанка наскоро прочитала оба письма.

– Да, – сказала она, – все это очень правдоподобно. Нельзя сочинить писем вроде письма Подсолнечника.