Леон Дидье известен в мастерских как хороший живописец, но имя его еще не прославилось на бирже картин. Правда, продали несколько полотен, но все же была еще необходима рамка, чтобы картина ценилась в пять луидоров. Быть может, завтра же он сделается главой школы, но в настоящее время состоит сверх штата в списках изящных искусств.

Товарищи любят его потому, что он постоянно весел и очень умен. Говорят, ум тоже наличные деньги. Встречаешь столько миллионеров по глупости, что радуешься, встретив ум, хотя бы и низкопробный.

Леон Дидье и его друзья решили однажды отправиться на бал в Оперу, нарядившись в костюмы Пьеро; они предполагали повеселиться вдосталь и потом ужинать в Золотом доме. Слова «Золотой дом» всегда приятно звучат для тех, у кого нет денег. Им кажется, что вместе с шампанским польется золотоносная река.

К этому подвигу начали готовиться за сутки. Каждый начал с того, что продал лучшее пачканье своей кисти.

Счастливее всех был Леон Дидье; он получил девяносто франков за три картины, стоившие ему девяносто часов, не считая полотна, красок и платы натурщицам.

Это было в карнавал 1872 года.

В полночь молодой художник вошел в свою мастерскую одеться в костюм Пьеро и раскрасить себе лицо со всем искусством артиста.

Он остался доволен своей метаморфозой и положил в карман восемнадцать банковых билетов – девяносто франков, – батистовый платок с короной маркиза и карточку приятеля, молдаванского князя, с которым как-то раз разговаривал пять минут в мастерской Жерома.

Нельзя предвидеть, что случится на балу в Опере: это фехтовальный зал, арена, на которой натыкаешься на дуэли.

Леон Дидье, столь же храбрый, как и все, но чрезвычайно дерзкий, обещал при первом крупном разговоре вручить карточку молдаванского князя, обмахиваясь при этом платком с короной маркиза, что произведет отличное впечатление преимущественно на тех дам, которых он предполагал пригласить на ужин.

В ту минуту как он готовился выйти из мастерской, взгляд его упал на скелет, стоявший уже несколько дней в углу. Дидье купил его на аукционе, не зная сам зачем.

Фламандцы, Брейгель, Хальф, Верколи и другие часто изображали мертвую голову около розы. Какой прекрасный случай антитезы для такого поклонника Гюго, каким был Леон Дидье, вся библиотека которого состояла исключительно из произведений упомянутого писателя.

Ему было неприятно смотреть на скелет, так как он боялся, что вид последнего будет преследовать его всю ночь. Но, желая преодолеть свой страх и настроить себя на веселый лад, он пустился танцевать перед скелетом, приговаривая:

– Ну, старый костяк, поедешь танцевать на бал в Оперу? Отправишься ужинать в Золотом Доме? Ведь у тебя еще крепкие зубы.

Затем молодой художник сделал последнее антраша и опрометью побежал вниз по лестнице, чтобы не опоздать к месту сбора.

Разумеется, он танцевал, вальсировал до упаду и веселился на славу. Программа была выполнена буквально; даже дуэль не забыта. Вместо одной маски он ухаживал за двумя. Но это имело не совсем приятные последствия: маски поссорились так, что Леону Дидье осталось только отдать за свою долю ужина и уехать поскорее.

Он лег в постель с твердым намерением встать не раньше полудня. Постель его не была постелью ни принца, ни куртизанки, но в ней хорошо спалось, потому что спальня выходила окнами в сад, где в это время еще не распевали птицы.

Но в эту ночь Леон Дидье не мог сомкнуть глаз; пред его взорами проносились толпы масок, в ушах раздавались кадрили Оффенбаха и вальсы Метрá. Тщетно вертелся он на подушке, тщетно закрывал глаза: ему едва удалось задремать.

Вдруг он услышал странный шум. Сперва ему пришло на мысль, что в дверь мастерской стучится одна из масок, та самая, которая ради него оставила всех ухаживавших за ней.

– Ах, если бы это была она! – прошептал Леон Дидье.

Он уже хотел войти в мастерскую и отворить дверь, но необъяснимое чувство остановило его.

– Нет, это не она! – сказал художник с беспокойством.

Шум приближался к его комнате. Художник вздрогнул; казалось, он расслышал стук костей.

Ему пришел на память скелет.

Шум становился все ближе и ближе; слышались сухие, размеренные шаги. Леон спрятал голову, но тотчас же устыдился своего страха. Он повернулся к двери и хотел зажечь свечку, но никак не мог найти спичек.

Шаги смолкли. Стукнули три раза в дверь.

– Войдите! – сказал Леон Дидье, стараясь быть храбрым.

Он нашел спички и зажег свечу.

Дверь отворилась; на пороге показался скелет.

Перепуганный Леон Дидье забился в дальний угол, но не мог оторвать глаз от страшного гостя.

Скелет не шел дальше порога.

– Я голоден, – проговорил он хриплым голосом, щелкая зубами.

Леон Дидье вспомнил, что приглашал скелет ужинать в Золотом доме.

«Я дурно сделал, что пошутил, – подумал художник, – но его шутка переходит все границы».

Он старался рассмеяться, но скелет, очевидно, не имел намерения шутить.

Леон Дидье открыл глаза, полагая, что гость ушел, но тот стоял на прежнем месте.

– У меня еще крепкие зубы! – сказал скелет с улыбкой.

С молодым художником сделался обморок.

В мастерской поднялась возня; живший внизу скульптор взошел узнать, не случилось ли чего с соседом. Он быстро прошел через мастерскую, но на пороге в спальню встретил скелет.

– Зачем ты здесь? – спросил скульптор с волнением.

Скелет заскрипел зубами, замахал руками и рассыпался на части, упав по направлению к Леону Дидье.

Молодой художник пришел в себя не раньше полудня. Скульптор нашел его едва живого. Через три дня похоронили скелет на кладбище Монмартр. Молодой художник еще до сих пор служит по нем панихиды.

* * *

Таким образом каждую пятницу вечером рассказывались истории у княгини, которая говорила сама себе:

– У меня рассказывают страшные и снотворные истории.

Жанна внимала только истории своего сердца.