Роберт пробовал заговаривать с девушкой, но та не отвечала и только взглядывала на него гордо, точно герцогиня.

Он продолжал:

– Я потерял состояние; если вы найдете его в этом сору, принесите завтра ко мне на башню Богоматери.

Матильда – так звали тряпичницу – вообразила, что разговаривавший с ней был полоумным. Взгляд ее сделался сострадательным, но едва она заметила, что Роберт шутит, как снова приняла надменный вид и начала копаться в сору.

Что-то блеснуло при свете газового рожка.

– Говорил вам, что вы найдете мне состояние, – повторил Роберт, не желавший отстать от тряпичницы.

Блеснувшее оказалось великолепной серьгой, бриллиантом в шесть-семь каратов.

Матильда подняла ее, едва взглянула и подала Роберту.

– Это ваша вещь? – спросила она серьезно.

Роберт взял серьгу.

– Странно, – прошептал он и, отдавая находку Матильде, прибавил: – Да, это моя серьга, но вы ее нашли, и я дарю вам.

Мегера услышала разговор о находке. Опьянение ее прошло. Она вскочила и бросилась между Робертом и дочерью.

– Это что значит? – кричала она. – Кто смеет разговаривать с моей дочерью? – Роберт молчал. – Знайте, гражданин, что моя дочь еще малолетняя и не может быть похищена. Я засажу вас в тюрьму, если вы прикоснетесь к ней. Не в первый уже раз хотят увезти ее.

– Вы не знаете меня, я – арауканский король.

– Король! Такой же, как я королева.

Тряпичница ясно видела, что Роберт хотел продолжать разговор.

– Гражданин, время дорого для нас. Идите своей дорогой.

– Мостовая принадлежит всем.

Мегера обратилась к дочери.

– Что нашли сейчас?

– Ничего, – отвечала Матильда, спрятав серьгу за пазуху, – я увидела только пробку от графина.

– Ну, ну, живей.

Роберт не находил средств продолжать разговор.

Вдруг ему пришла счастливая мысль.

– Я, как уже сказал вам, арауканский король и приехал изучать парижские нравы после полуночи. В мои владения солнце никогда не заглядывает, и я хочу учредить братство тряпичников, которые займут одно из видных мест в государстве. В моем королевстве быстро обогащаются, потому что банковые билеты раздаются горстями. Вы в короткое время наполните ими свою плетушку. Позвольте предложить вам стакан вина.

Тряпичница была обезоружена.

Она уже открыла рот, когда заметила, что все кабаки были заперты.

– Ах, не следует смеяться над бедными людьми, – сказала она.

– В кабак всегда можно пройти.

– Да, но мой муж взглянет на это не совсем хорошо.

– Он пойдет с нами.

– Хорошо, только прежде нам нужно перебрать сор у Бребана.

– Эй! – крикнул тряпичник. – Вот Пьеро нашел серебряную горчичницу и такую же вилку. Всего пятьдесят сантимов.

Известно, что первоклассные рестораны платят тряпичникам по двадцать пять сантимов за каждую найденную ими вещь.

Странное дело! Тряпичник честен по необходимости. Он не может продать найденную вещь и лишиться права на промысел. Он убежден, что против него будет свидетельствовать сама мостовая.

– Отнеси это наверх, Матильда, – велел тряпичник.

Среди шумного разговора о второй находке Роберт перекинулся несколькими словами с Матильдой.

Препятствия, мешавшие ему разговаривать с тряпичницей, раздражали его; он привык свободно заводить разговор со светскими женщинами.

Матильда была новинкой для Роберта, пресыщенного страстью.

– Как же она прекрасна, несмотря на свою бледность! – прошептал он.

Мысль о смерти уже не являлась ему. Перед ним открывался новый горизонт.

Неожиданность поразила его, и теперь единственным помыслом Роберта было похитить Матильду.

Но, к несчастью, Матильда была тверда в добродетели.

Роберт заметил, что у нее не было плетушки. Она держала в руках корзину, в которую клала окурки сигар, перчатки, клочки кружев, разорванные или потерянные вуали, ботинки, пояса, подвязки и шиньоны.

– Какой красивый шиньон, – сказала она и невольно приложила его к голове. – Как жаль, что я брюнетка! – прибавила она.

– Вы прекрасны и с черными волосами, – заметил Роберт и посоветовал ей поскорее бросить шиньон в корзину.

– Если бы у меня был такой шиньон и такие серьги, как ваша, – сказала Матильда, – я могла бы выходить днем.

– Пойдемте со мной, – ответил Роберт, – клянусь, завтра же в полдень пройду с вами под руку по этой самой улице.

Тряпичница взглянула на Роберта, как будто сомневалась в его словах или хотела убедиться в том, что он достоин прогуливаться с ней при дневном свете.

Роберт был красив, но Матильде особенно понравилось то, что в нем были надменность и желание владычествовать, качества, которыми она сама обладала.

– Бежим! – сказала Матильда.

Жребий был брошен, Матильда решилась перейти Рубикон, я хочу сказать, ручеек.

Она толкнула ногой корзину и бросила крючок. Решение ее было твердо. Она доверяла Роберту Амильтону и считала его способным защитить ее от отца и матери.

Впрочем, были ли они действительно ее родителями?

Матильда не ошиблась в Роберте. Он накинул ей на плечи пальто, взял за руку и направился в ближайшую гостиницу «Сент-Фал», где надеялся, что полусонный привратник не остановит его спутницу, которую благодаря пальто можно было принять за мальчика.

Матильда сообразила и закуталась в пальто.

Однако им было нелегко достигнуть гостиницы.

Мегера побежала догонять дочь.

– Матильда! Матильда!

Роберт оглянулся.

– Вам уже известно, что я арауканский король, ищу себе королеву и нашел вашу дочь. Она бросила свою корзинку и завтра же получит свадебную. Впрочем, я не забуду пригласить вас на свадьбу.

– Я глуха в этом случае! – кричала мегера, стараясь схватить дочь.

Роберт остановил проезжавшую викторию и, сев в нее с Матильдой, закричал кучеру:

– Двадцать франков, если поедете галопом.

Старуха позвала городских сержантов, но кучер погнал лошадей, не сомневаясь в том, чтобы подобный Роберту человек не имел в кармане двадцати франков.

Таким-то образом тряпичница Матильда была увезена в час пополуночи с улицы перед рестораном Бребана.