Жанна в восторге побежала в маленькую гостиную и, поцеловав Боярышника, сказала:

– Я спасла вашу душу; поклянитесь, что всякий раз, как будете в опасности, вы обратитесь ко мне.

Боярышник не понимала ничего и молчала. Д’Армальяк подала ей чек на десять тысяч франков.

– Вот необходимая для вас сумма. Отнесите ее матери и опасайтесь тетки.

Боярышник с увлечением поцеловала Жанну.

– О, как я люблю вас!

– Ступайте с Богом. Надеюсь часто видеть вас у себя.

Жанна проводила ее до крыльца и дала свой адрес.

Герцог поклонился проходившей мимо него добродетели и, когда затворилась дверь, сказал:

– Странно! Я так же доволен, как в те дни, когда не еду в театр, заплатив за ложу.

– Видите ли, герцог: долг есть пожертвование, а пожертвование – душевное наслаждение, ибо на шаг приближает нас к небу.

– Уверяю вас, что я далек от пожертвований и обуздал свою страсть ради вас и Боярышника.

– Вы стоик: делаете добро ради добра.

– Я сибаритский философ и думаю, что природа пригласила меня на все пиршества.

– Если бы вы видели бледность и тревогу девицы Боярышник, то не стали бы отрицать силы добродетели.

– Воплощенная добродетель стоит передо мной. Кто, кроме вас, имеет большее право на это название!

Д’Армальяк отвернулась, скрыть свои слезы.

«Я спасла добродетель, – подумала она с горечью, – но только не свою».

В эту минуту герцогу подали карточки Марциала Бриансона и госпожи Флерио.

– В полночь! – сказал герцог Обанос. – Чего от меня хотят этот человек и эта женщина?

Прочитав обе эти карточки, Жанна побледнела как смерть.