В четыре часа дня, когда я еще сплю как убитый, посыльный приносит телеграмму из главного офиса в Вашингтоне.

И вот сижу я на кровати с этой телеграммой в руке, и что-то мне подсказывает: директор меня отзывает, поскольку Мареллу прихлопнули, а федеральное правительство вроде как потеряло интерес к этому делу. Пусть так, но откуда же это странное чувство разочарования? Открываю конверт и с облегчением обнаруживаю, что предчувствие обмануло.

В телеграмме говорится:

ОКРУЖНОЙ ПРОКУРОР САН-ФРАНЦИСКО СООБЩАЕТ МИССИС МАРЕЛЛА ТОРЕНСЕН УБИТА ПРОШЛОЙ НОЧЬЮ ТЧК ПРЕДПОЛАГАЕМЫЙ МОТИВ УБИЙСТВА НЕ ДОПУСТИТЬ ПОЛУЧЕНИЯ ВАМИ ИНФОРМАЦИИ О ПРЕСТУПЛЕНИЯХ ФЕДЕРАЛЬНОГО МАСШТАБА ТЧК РАССЛЕДОВАНИЕ СМЕРТИ МАРЕЛЛЫ ТОРЕНСЕН И ПРЕДПОЛАГАЕМЫХ ПРЕСТУПЛЕНИЙ ПОРУЧАЕТСЯ ВАМ ТЧК КАПИТАНУ ПОЛИЦИИ БРЭНДИ И ЛЕЙТЕНАНТУ О’ХАЛЛОРАНУ ПРИКАЗАНО СОТРУДНИЧАТЬ С ВАМИ ТЧК НЕОБХОДИМЫЕ СРЕДСТВА ДОСТУПНЫ В ОФИСЕ «ДЖИ» КИРНИ-СТРИТ ТЧК ДИРЕКТОР

Здорово. И по-моему, без О’Халлорана и Брэнди здесь не обошлось. Эти парни знают, что работа со мной – избавление от повседневной нудятины, приятный отдых и море выпивки.

Встаю, принимаю душ и начинаю одеваться. Звоню портье, чтобы принесли кофе и большой шот бурбона – мой любимый завтрак в это время дня. Пока одеваюсь, размышляю о деле Мареллы, но мысли почему-то упрямо тянут меня к этой куколке Ли Сэм. Я всегда говорю, что неприятности начинаются с шикарной дамы, и эта китаяночка уж больно хороша, чтобы вокруг нее не затевались темные делишки. Наверняка что-то завязалось и между ней и Элмаром Торенсеном. Что-то такое, что не понравилось Марелле.

Оглядываясь назад, можно сказать, что вся эта история с самого начала была запутанной. То загадочное письмо, которое Марелла написала директору, могла написать женщина, серьезно обеспокоенная чем-то, что касалось ее мужа, но скрывающая от него свои намерения.

Я задаюсь вопросом, а не написала ли Марелла это письмо потому, что была напугана и ожидала обострения ситуации примерно десятого января. В таком случае ей было бы спокойнее, если бы рядом маячил федеральный агент. Пусть бы он даже и не знал, для чего понадобился.

А ведь это мысль!

Предположим из спортивного интереса, что у Мареллы случился ужасный скандал с мужем или с кем-то еще и она заявляет, что сыта чем-то там по горло и что если это что-то не прекратится, то она обратится к федеральному правительству. Если она такое заявляет, надобно ее остановить. Прикончить по-тихому. Логично? Да. И она уже ничего никому не скажет.

Но есть и другой вариант. Она ничего никому не говорит, а просто пишет письмо в Бюро с просьбой прислать оперативника, но не объясняет для чего. Теперь у нее сильная позиция, и она сама может кому-то пригрозить. Мол, вот так и так, я написала в Бюро, там все знают, и если со мной что-то случится, имена у них есть. Чего она не говорит, так это того, что никакой конкретной информации она не предоставила, а обошлась намеками.

Как мне представляется, Марелла рассчитывала и надеялась на что-то, что должно было случиться в период между написанием письма и десятым января. Если то, на что она надеется, случится, она ничего присланному оперативнику не говорит. Оправдывается, что, мол, ошиблась, что никаких нарушений федеральных законов не было и нет. Агент, конечно, выразит свое недовольство, но и только. Вернется ни с чем в Вашингтон и скажет, что дамочка чокнутая.

Если же ничего такого, на что она рассчитывала, не случится, что ж, она исполняет угрозу, рассказывает все, что знает, федералу, который теперь должен быть с ней рядом и защищать от возможных опасностей.

По-моему, отправляя свое письмо в том виде, в котором мы его получили, Марелла пыталась предусмотреть два варианта, что на практике удается далеко не всегда. У нее эта ставка не сыграла, и получила она то, от чего хотела застраховаться.

Вот таким глубокомысленным рассуждениям я предаюсь, когда дверь распахивается и в номер вваливается О’Халлоран. По всему видно, парень доволен собой так, что дальше некуда.

– Привет, Лемми. Слышал хорошие новости? Шеф назначил тебя старшим по делу Мареллы Торенсен, а мы с Брэнди будем у тебя на подхвате. Ты получил мою записку о кухарке Нелли?

Отвечаю, что да, получил, и прошу рассказать, что произошло прошлой ночью, когда он доставил старика Ли Сэма и Беренис в участок. О парнях на «шевроле», которые пытались меня пришить, о блондинке и всем прочем я не упоминаю, потому что давно понял: не стоит рассказывать слишком много парням, которые тебе помогают, иначе они будут знать столько же, сколько и ты, а это часто очень плохо для них самих.

Терри устраивается в кресле, достает трубку, набивает ее табаком и раскуривает. По той вони, что идет от трубки, можно подумать, что он курит дохлую белку.

– Вот как обстоят дела, Лемми, – говорит он. – Вчера вечером, как ты и просил, я отправил патрульную машину на Ноб-Хилл. Сказал сержанту забрать старину Ли Сэма с девчонкой и доставить их прямиком в участок, чтобы они никого не успели предупредить, если заподозрят, что мы собираемся провернуть что-то в их отсутствие. О’кей, он их привозит…

Терри вынимает трубку изо рта.

– Слушай, дружище, а эта Беренис – лакомый кусочек, а? Говорю тебе, когда эта дамочка вошла в участок, у меня дух захватило, а уж я шикарных дамочек повидал немало. Классная пташка, да? Вот слушай… – Тут он окидывается на спинку кресла и предается сладким воспоминаниям. – На ней было кружевное вечернее платье черного цвета, которое сидело как влитое, и накидка из шиншиллы, при виде которой весь безалкогольный бар переключился бы на чистый виски. А драгоценности! Я в свое время камешков немало повидал, чистых, как лед, но от этих глаза слепило. А нрав? От одного ее взгляда самый зачерствелый девяностолетний скряга завопил бы и бросился искать ключ от депозитного сейфа.

– Послушай, Терри, – говорю я, – эта дамочка произвела на тебя такое сильное впечатление? Почему бы тебе не сосредоточиться на деле, а когда рядом появляются шикарные девушки, то думать о своей жене?

– Какого черта. Я всегда о своей жене думаю, но мечтать-то никто еще не запрещал, – возражает Терри и переходит к делу: – Ну вот, я начинаю задавать им всякие дурацкие вопросы, вроде как связанные с историей Мареллы Торенсен. Болтаю без умолку, думаю только, как бы задержать их подольше. Ли Сэм слушает, но ничего не говорит, просто сидит на стуле, скрестив руки на груди, как китайский болванчик. Всякий раз, когда я смотрю на него, он просто кивает. Думаю, этот старик – большой хитрец и ума ему точно не занимать.

Короче, я продолжаю трепаться и спрашиваю Беренис, не хочет ли она сделать заявление по какому-нибудь поводу. Отвечает, что никаких заявлений делать не будет, но сегодня вечером она разговаривала со своим отцом, и он попросил ее сказать несколько слов по другому делу. Тут она поворачивается к старику и что-то говорит ему по-китайски. Никогда бы не подумал, что этот язык такой красивый и звучит так, словно кто-то льет сливки на бархатное покрывало. Они поболтали, она снова поворачивается ко мне и говорит, что ее отец желает сделать признание в том, что в течение последнего года или около того он понемногу занимался контрабандой, и что таможенники в порту Сан-Франциско должны об этом знать.

Скажу так, Лемми, меня это нисколько не удивляет. Ты не хуже меня знаешь, что здесь полно импортеров шелка, которые время от времени пытаются быстро протащить груз, минуя таможню. Такова уж человеческая натура. Однако я делаю вид, что мне это очень интересно, начинаю записывать и прошу ее рассказать мне об этой контрабанде.

По ее словам, помимо обычных партий шелка, которые, прежде чем попасть на склады Ли Сэма, надлежащим образом проходят через таможню, есть и другой способ. Тюки с лучшим китайским шелком сбрасываются ночью за борт с небольших судов, а потом их подбирают гребные лодки, доставляют к берегу и выгружают на Эмбаркадеро при попустительстве подкупленного ночного патруля. И уже потом эти тюки перевозят на машине на склады Ли Сэма.

И тут меня осеняет. Разве не может быть так, что тот, кто занимается доставкой груза Ли Сэму, также и принимает тюки на набережной. Спрашиваю, кто этот человек, и она называет имя транспортного подрядчика – Джек Рокка. Я об этом парне много чего знаю, но виду не подаю и имя записываю. А теперь взгляни на это, думаю, тебе будет интересно.

Терри встает и протягивает мне листок с машинописным текстом. Смотрю и вижу, что это полицейский отчет о Джеке Рокке. И документ-то интересный. Этот парень, Рокка, – один из тех первых гангстеров, которые перебрались из Чикаго в Нью-Йорк, а потом обратно в тяжелые времена, последовавшие за сухим законом. Рокка занимался всем: продавал пиво на стадионах, угонял машины, открывал игорные заведения. Не было такого бизнеса, в котором у него не было бы доли. И в результате он построил свой большой бизнес.

Кроме того, парень умен. Ведет себя осторожно. Полиция подозревала его во многом, в том числе и в причастности к бойне в День святого Валентина, но доказательства собрать не удалось. Ему просто все сходит с рук. В отчете указывалось, что два года назад Рокка переехал в Сан-Франциско, по-видимому посчитав, что Нью-Йорк и Чикаго стали для него слишком горячи. Копы Сан-Франциско подозревают его в причастности к двум или трем преступным группировкам, которые действовали в то время. Сейчас он вроде решил остепениться и вести себя прилично. Открыл крупный бизнес по транспортировке грузов и в конце концов заключил большой контракт с Ли Сэмом на перевозку шелка.

Я возвращаю листок Терри:

– Очень интересно.

– Вот и я так думаю. И я скажу тебе, что еще я думаю. С чего бы вдруг этой дамочке откровенничать о том, что ее папаша занимается контрабандой? Тебе это не кажется странным?

– Ничего странного, старина, – говорю я. – Возможно, Беренис думала, что, рассказав нам об этой мелочи, отвлечет наше внимание от связи между ней, Ли Сэмом и убийством Мареллы Торенсен. Другое дело, что у нее на уме кое-что еще. Понимаешь? Она думает, что мы, узнав о контрабанде, попытаемся выяснить, кто же перевозит груз с набережной на склады. Так мы выйдем на Рокку. Как видишь, Беренис сделала умный ход, отводя внимание от себя. Что еще ты знаешь об этом парне, Рокке?

– Приятный малый, – говорит Терри. – Он большой весельчак, и ребята, которые на него работают, обычно довольны и не жалуются. У него много недвижимости в Сан-Франциско, два или три ночных клуба, несколько притонов, а еще он заправлял рэкетом в Чайна-тауне вместе с Ли Сэмом. Это, конечно, противозаконно, но никого не волнует. Эти китайцы в любом случае свое возьмут, так или иначе.

За последний год или около того несколько раз возникали небольшие проблемы из-за жалоб хозяев китайских закусочных, обвинявших Рокку в том, что он требует от них деньги за «защиту», но до суда дело не доходило, потому что вопросы решались Торенсеном, адвокатом Ли Сэма.

Судя по тому, что говорит Терри, этот Рокка – умный и ловкий парень, крутой, но старающийся не нарушать закон в Сан-Франциско, со своим бизнесом и надежным прикрытием в лице Элмара Торенсена.

– Видишь ли, Лемми, – говорит О’Халлоран, – Рокка в Чайна-тауне как рыба в воде. Эти чинки всегда держатся вместе. Все они знают Ли Сэма, он всем им нравится, потому что дает деньги китайским благотворительным организациям. И они знают, что Рокка работает на Ли Сэма, а поэтому, когда они хотят сделать что-то не совсем законное, они делают это через Рокку, зная, что в случае чего могут пожаловаться Ли Сэму.

– О’кей, – говорю я ему. – И что дальше?

– Ну вот, я все это записал, посмотрел на часы и подумал, что ты, наверно, сделал все, что хотел. Говорю, мол, я доложу обо всем шефу, и если им нечего сказать насчет Мареллы Торенсен, то они могут убираться домой и иметь в виду, что их в любой момент могут вызвать в Дом правосудия, если кто-нибудь захочет задать им еще несколько вопросов.

После чего Беренис одаривает меня милой улыбкой, желает доброй ночи и спрашивает, могут ли их отвезти на полицейской машине, а если нет, то пусть кто-нибудь позвонит им домой и скажет, чтобы за ними приехали. Я отвечаю, что звонить нет необходимости и наш сержант доставит их на Ноб-Хилл.

– Отлично, Терри, – говорю я. – Скажи, а ты не видел Торенсена прошлой ночью?

– Конечно видел. Торенсен приходил в участок. Выглядел ужасно. Сказал, что ты был у него дома и разговаривал с ним и что он уезжает из Сан-Франциско, а также переносит свой головной офис в Лос-Анджелес; ты сказал ему зайти в участок и оставить свой будущий адрес. Я правильно все сделал?

– Отлично, Терри, – говорю ему. – А теперь слушай. Я так полагаю, у этого Рокки есть два-три парня, которые помогают ему с ночными клубами, организацией перевозок и со всем тем, где за людьми нужно присматривать. Походи, поспрашивай, постарайся узнать, кто они, и, если что-то узнаешь, позвони мне вечером.

Терри говорит, что так и сделает, а когда узнает, кто у Рокки в подручных, сообщит мне. Еще он говорит, что Брэнди уже проверяет владельцев оружия, пули из которого нашли в телах убитых за последний год.

На этом мы тепло прощаемся, и он уходит.

Вы, может быть, уже догадались, почему я попросил Терри установить ближайших подручных Рокки. Хочу посмотреть, удастся ли разузнать побольше об этом парне, Спигле, который, по словам блондинки, управляет клубом «Две луны», потому что я смотрю на это вот как. Предположим, из спортивного интереса, что Спигла работает на Рокку. В таком случае все складывается одно к другому и выглядит следующим образом.

Беренис Ли Сэм, рассказывая в полицейском участке о том, что старина Ли Сэм промышлял контрабандой шелка, прекрасно понимала, что полиция заинтересуется теми, кто переправлял груз. В уме этой дамочке не откажешь, и она, наверно, рассчитывала привлечь внимание к Рокке, напрямую его не упоминая. Другими словами, полиция начнет преследовать Рокку, независимо от убийства Мареллы Торенсен.

Хорошо. Предположим далее, что, как сказала блондинка, убрать меня пытались парни, которых подговорил Спигла, а указания он получил от Рокки. Но сам Рокка меня не знает, а значит, его предупредил кто-то из местных – Ли Сэм или, может быть, сама Беренис. Подкинув версию о причастности Рокки к федеральному преступлению – контрабанде, – она, возможно, думала, что наведет меня на мысль о том, что нарушения закона, о которых директору Бюро писала Марелла Торенсен, – это та самая контрабанда.

Может быть, малышка Беренис думает таким образом убедить меня, что именно Рокка и убрал Мареллу, которая грозила выдать весь его бизнес с контрабандой.

Теперь вы видите, если внимательно следите, какая она умная, эта дамочка.

Я в свое время встречал много дамочек и обнаружил, что некоторые из них начинают нервничать, когда что-то идет не так или какой-нибудь коп сует нос в их личные дела. Но с Беренис не так. Эта малышка крута, как пара айсбергов.

Смотрите сами. Дамочка замешана в убийстве, ей в любой момент могут предъявить обвинение. Найти мотив можно в том письме, которое Марелла написала своему мужу и которое я прочитал в спальне Беренис. Любой окружной прокурор привлек бы ее к ответственности за это письмо, и немало таких красоток отправились за решетку на основании гораздо меньших улик.

Но Беренис спокойна и ведет себя так, будто ее это никак не касается. Держится молодцом, выглядит на миллион долларов, но при этом всегда следует плану, который у нее в голове. Я таких дамочек уважаю, потому что они не выходят из себя и в любой момент готовы без предупреждения дать тебе хорошего пинка под зад.

Мне такие нравятся, в них есть что-то очень привлекательное. Мне нравится, как они ходят, и я могу сойти с ума от такой красотки, как Беренис, но мне все же хватает здравого смысла признать, что и у красоток могут быть мозги. И я обнаружил, что именно тихие, хладнокровные и вежливые способны в мгновение ока доставить неприятности окружающим.

Как-то раз я был в Мексике, преследовал одного даго, который ограбил почтовую карету в Аризоне. И вот сижу у него дома, жду, когда он появится, а его жена, такая приятная женщина, умная, вежливая, любезная, говорит, что была бы рада, если бы ее мужу кто-нибудь голову отрубил или упрятал его навечно под замок. Говорит, что каждое утро, когда просыпается, надеется, проснувшись, увидеть его мертвым.

И вот после таких признаний и милой улыбки она поднялась наверх приготовить мне постель, – мол, так ей понравилось, как я рассуждаю про жизнь и все прочее, что она сочла своим долгом позаботиться о госте.

И если бы я не увидел змею, которую она засунула мне в постель, прежде чем лег, играть бы мне сейчас на арфе в том месте, куда отправляются укушенные змеей детективы.

После таких глубоких мыслей я заканчиваю завязывать галстук и думаю попробовать сыграть по-хитрому.

Звоню вниз и прошу соединить меня с домом «мистера Ли Сэма» на Ноб-Хилл. К телефону подходит какой-то парень, по-моему слуга-китаец. Говорю ему, что я мистер Коушен и хотел бы перекинуться парой слов с мисс Ли Сэм. Он просит меня подождать, а через минуту возвращается и говорит, что соединяет меня с ней. Представляю, как она поднимает телефонную трубку из слоновой кости – я видел аппарат в ее спальне, и ее мозг работает со скоростью бензопилы, гадая, что я собираюсь ей сказать и что ей следует ответить. Слышу ее голос:

– Алло.

– Добрый вечер, – говорю я. – Надеюсь, вчера вечером вам не доставил больших неудобств поздний вызов в участок. Как вы себя чувствуете сегодня?

Она тихо смеется:

– Очень хорошо, спасибо, мистер Коушен. Между прочим, у меня мелькнула мысль, что просьба приехать на встречу с лейтенантом О’Халлораном была, как это у вас называется, уловкой. В любом случае, – продолжает она, – у вас появилась прекрасная возможность осмотреть мою спальню, не так ли? – Снова легкий смешок. Выдержки ей определенно не занимать.

– Что вы такое говорите? И откуда вы это знаете?

– Китайцы, мистер Коушен, люди очень тихие, а у моей личной горничной очень мягкая походка. Вы, конечно же, заметили маленькую комнату, примыкающую к моей спальне. Там нет двери, а вход завешен шелковой бахромой. Горничная была там, когда вы вошли в мою комнату, и даже немного испугалась.

Дамочка снова смеется.

– По ее словам, вас очень заинтересовало письмо, которое миссис Торенсен написала мужу.

– Оно определенно меня заинтересовало, – говорю я. – Полагаю, нам с вами стоило бы поговорить об этом письме. Вам ведь, наверное, не приходило в голову, что многие, включая окружного прокурора и, возможно, присяжных в судебном заседании по делу об убийстве, придут к заключению, что это письмо могло дать вам серьезный мотив желать смерти Мареллы Торенсен? Полагаю, вы очень хотели, чтобы эта дама исчезла, не так ли?

– Вы так думаете, мистер Коушен? Должна признать, это очень интересная теория.

– Неужели?

Тут вам надо понять, что дамочка начинает меня раздражать.

– Может быть, у меня есть и еще кое-что интересное.

– И что же это, мистер Коушен?

– Например, та история, которую вы рассказали О’Халлорану в участке прошлой ночью. О том, что ваш отец занимался контрабандой шелка. Зачем вы сообщили лейтенанту об этом? Мы все знаем, что это не такое уж страшное преступление, наказанием за которое, если его поймают, будет лишь двукратное увеличение таможенной пошлины. Мы знаем, что этим занимаются многие и некоторым удается выйти сухими из воды. Так почему вы вдруг решили, что вашему отцу следует выступить с признанием? С чего это вы стали такой высокоморальной?

Некоторое время она молчит, потом произносит:

– Мистер Коушен, у нас с вами выходит очень интересная беседа. Полагаю, это что-то новенькое, что-то вроде допроса третьей степени по телефону. Но не кажется ли вам, что мне следует быть очень осторожной? Нас ведь могут подслушивать, а осторожность для девушки никогда не бывает лишней.

– Могут, умница вы моя, но не подслушивают. Я говорю из отеля «Сэр Фрэнсис Дрейк», и мне не нужно, чтобы парни меня слушали. Все, что мне нужно, я запомню сам. Может быть, вам интересно, что я думаю насчет вашего ночного признания.

– Мне это очень интересно, мистер Коушен, – говорит она. – Как вы думаете, мы с вами в достаточно дружеских отношениях, чтобы вы рассказали о ваших предположениях?

– Конечно, – говорю я. – Я даже скажу вам, почему я вам это рассказываю. У меня есть своя теория раскрытия преступлений. Я из тех парней, которые не верят в детективов, с лупой в руке ищущих улики под ковром. Я не из тех парней, которые выстраивают людей в очередь и спрашивают каждого, что он делал в час дня. Потому что ни одна настоящая леди не станет отвечать на такой вопрос. Ну, по крайней мере, в большинстве случаев. Мне еще не приходилось встречать детектива, который отправился бы на поиски улик и нашел их. У меня другая система. Я просто жду, пока что-нибудь не бросится мне в глаза, и тогда я иду и говорю об этом с теми, кого это касается, поскольку успел убедиться, что если говорить с мошенниками достаточно долго, они рано или поздно выдадут себя по той простой причине, что говорят неправду.

– Мистер Коушен, – говорит она, – мне кажется, что вы не только обладаете тем, что называют суровой красотой, но и являетесь в каком-то роде психологом. Думаю, вы далеко продвинетесь в своей профессии. В то же время мне было бы очень интересно узнать, с какой целью, по вашему мнению, я рассказала мистеру О’Халлорану о контрабанде.

К этому времени у меня разве что пена изо рта не идет, потому что, похоже, эта дамочка принимает меня за идиота.

– Я скажу вам, для чего, по-моему, вы это сделали. Контрабанда – это федеральное преступление, не так ли? Вы прекрасно знали, что, подав мне мысль о контрабанде, которой занимался ваш старик, вы подтолкнете меня к другой мысли: а кто же доставлял груз? Тем самым вы выводите меня на Джека Рокку, не так ли? Подсказав мне, что контрабанда является федеральным преступлением, вы наводите меня еще на один вывод, а именно: обращаясь к директору Бюро расследований с историей о происходящих здесь федеральных преступлениях, Марелла Торенсен имела в виду контрабанду.

Может быть, вы хотели, чтобы я пришел к такому выводу. Может быть, вы хотели, чтобы я поверил, что это Рокка решил убрать Мареллу с дороги.

И если вам удастся заставить меня так думать, тогда, может быть, я не буду обращать особого внимания на то письмо, которое прочитал прошлой ночью в вашей спальне, и вам не придется ничего говорить, потому как, что бы вы ни сказали, я бы вам не поверил, а еще потому, что есть второй пункт, о котором я хотел бы с вами поговорить.

– Расскажите мне, мистер Коушен, – говорит она, и я почти чувствую ее смех. – Я нахожу ваши теории очень занимательными.

– О’кей, Беренис. Может быть, вам это будет интересно, потому что вы уж очень интересуетесь тем, что со мной происходит. Может быть, вы и без меня знаете, что прошлой ночью, когда я вышел из вашего дома, трое парней на «шевроле» попытались угостить меня свинцом. Полагаю, вы ничего об этом не знали, или, может быть, ваша горничная, которая пряталась в соседней комнате, прокралась к телефону в холле, позвонила кому-то и сказала, что будет лучше, если меня снимут с доски быстро и надежно.

Может быть, она даже дозвонилась до кого-нибудь, кто знает мистера Рокку, который не очень-то обрадовался бы, узнав, что вы намерены переложить все на него. Что вы об этом думаете?

Она ничего не говорит, и пауза затягивается.

Похоже, на этот раз я попал в точку. Надо пользоваться моментом, и я продолжаю:

– Вам стоит хорошенько подумать, Беренис. Может быть, вы угодили в такую же переделку, как и Марелла. Может быть, если вы были заодно с Роккой, он подумает, что вы его обманываете, возбудится и поручит кому-нибудь проделать в вашей хорошенькой фигурке несколько дырочек, которые не замазать никаким парфюмерным кремом. Будьте благоразумны, Беренис. Послушайте моего совета и расскажите всю историю, после чего я останусь здесь и прослежу, чтобы никто вас не обидел.

Она по-прежнему молчит, и я уже думаю, что держу ее на крючке.

– Мистер Коушен, – наконец говорит она, – вы замечательный человек. Вам обязательно нужно однажды прийти и рассказать мне все о себе, но сейчас мне пора идти к парикмахерше. Доброго вечера, мистер Коушен. Обязательно позвоните.

Хотите верьте, хотите нет, она вешает трубку.

Помнится, я читал в какой-то книжке про парня, который просто умер оттого, что не нашел подходящих слов, чтобы высказать все, что у него накипело, и выпустить пар.

У меня с этим бедолагой ничего общего. Эта малышка Беренис так меня взвинтила, что никакие слова уже не помогут.

Закуриваю сигарету и думаю. Похоже, новость о том, что кто-то пытался сделать из меня решето, не сильно ее взволновала. Похоже, она считает, что ей ничто не угрожает и тот, кто убрал Мареллу, сможет позаботиться и о ней.

Одна мысль тянет за собой другую. А что, если Джо Мицлер и его блондиночка тоже думают, что они в безопасности, и вместо того, чтобы смыться из Сан-Франциско, отсиживаются здесь в какой-то дыре? Может быть, их лучше временно заморозить, поместив в помещения с решеткой на окнах.

Я снимаю телефонную трубку и дозваниваюсь до Брэнди в Доме правосудия. Говорю ему, чтобы закинул по-тихому полицейскую сеть и притащил Джо Мицлера и блондинку. Если они еще где-то здесь.

Вот теперь можно и расслабиться.