Минута сладкого свиданья,

И для меня блеснула ты!

Но ты и взором, и речами

Наводишь ужас на меня!

<…>

Какая тайна между нами?

Известно, что в Петербурге сентябрь часто вознаграждает за лето, которым на севере иногда пользуются в одном воображении. Несмотря на это, обитатели островов оставляли уже веселые дачи свои, и по Неве, Фонтанке, Мойке тянулись барки, нагруженные мебелью всякого рода и представлявшие смесь предметов, кажется, дивившихся взаимному положению своему. Там цветочные горшки стояли на столах, взгроможденных на диваны; там креслы прятались под ширмами, на которых лежали тюфяки и подушки; там лавровое дерево возвышалось между картонами с шляпками и поваренные кастрюли красной меди светились возле мраморной головки Венеры. Там на атласном табурете сидела чопорная кухарка, разговаривая с лакеем в синем сюртуке. Все это возвещало конечное запустение островов, которых временные гости, как перелетные стада диких гусей, постоянно направляющих в это время года путь свой на теплый юг, переселяются мало-помалу в город. Наталья Васильевна также оставила дачу, на которой провела все лето, и знакомые собирались к ней между обедом и вечером на так называемые les avant-soirées в собственный дом ее на Фонтанке.

В один вечер небольшое общество собралось в кабинете ее; говорили о новом балете, о будущих балах; разговор был оживлен; вдруг доложили о приезде Левина.

Наталья Васильевна едва могла удержать радостное восклицание.

– Ах! Г-н Левин, мы совсем не рады вашему приезду, – сказала молодая дама, сидевшая возле хозяйки.

– Но это совсем не обязательно, – возразил он.

– Что же делать! Ведь вы приехали не для нас, а за баронессою. Вы хотите похитить ее у нас?

– Очень желал бы. Кто же не эгоист на этом свете? Генерал препоручил мне отдать вам это письмо, баронесса! – сказал он, подавая довольно большой пакет и с намерением обращая внимание на знакомую ей печать.

Наталья Васильевна поняла, но встревожилась. Для чего было Левину писать к ней?

– Муж мой здоров, г-н Левин, не правда ли? Я только это и желаю знать; эти депеши можно прочесть и после. – Она положила пакет на этажерку. Разлука еще более украсила Наталью Васильевну в глазах Левина – никогда не находил он ее так прекрасною.

Он, казалось, по-прежнему был весел, любезен, но взоры любви дальновидны. Баронесса с беспокойством заметила скрытную грусть Левина и с нетерпением ждала минуты, когда останется с ним одна. Кто-то из гостей заметил, что пора сжалиться над хозяйкою, которая, верно, горит нетерпением узнать содержание письма. Наталья Васильевна вздохнула. Но Левин взял шляпу и откланялся.

– Я надеялась… – сказала Наталья Васильевна, совершенно потерявшись, но серьезный вид Левина привел ее в себя. – Я надеюсь, что завтра мы увидимся, г-н Левин: вы должны мне подробно описать вашу провинциальную жизнь.

– Я буду для вас дневною запискою генерала, баронесса, – отвечал он, откланиваясь.

Она осталась одна. Рука ее затрепетала, хватаясь за пакет. Для чего он не захотел остаться? К чему эта излишняя предосторожность? Для чего пишет он? Что это все значит? О, как немного надобно, чтобы встревожить сердце, когда одна любовь убаюкивает его опасения! Никакие софизмы не заставят молчать совесть, этого верного мстителя нравов. Он засыпает, но и во сне все брюзжит потихоньку.

Знакомый браслет упал из распечатанного пакета на колени Натальи Васильевны.