– Родом мы из Дулута, – начал Роберт Траут. – Мой брат Сайлас и я.

Наш отец торговал мехами, чем, – он слабо улыбнулся, – отчасти, наверное, и объясняется любовь Аллегры к мехам. Кстати, имя это выдуманное. По-настоящему ее зовут Корди Рагглз. Но я буду продолжать называть ее Аллегра. Привык уже. Она работала в цирковой труппе, которая стояла лагерем в Миннесоте. Этот цирк был меньше «Звездной труппы Хоуза», но успехом тем не менее пользовался. Аллегра была наездницей, и, надо сказать, превосходной. Лошадь неслась по кругу, а на ее спине, лучезарно улыбаясь, грациозно балансировала прекрасная Аллегра. В свете фонарей, льющемся из-под купола, крошечными звездами сверкали блестки на ее обольстительном платье, она взмахивала то одной, то другой прелестной ножкой, высоко подбрасывая яркие обручи. Ее блистательное искусство совершенно свело Сайласа с ума. Другой жизни, кроме цирковой, Аллегра не знала, но Сайлас покорил ее сердце. Она ушла из цирка, и они поженились. Однако через какое-то время Аллегру охватило смятение и охота к перемене мест, и она вернулась к цирковой жизни. Вместе с Сайласом. Он стал там бухгалтером. Цирк предприятие очень сложное, а Сайлас отлично разбирался в числах.

Теребя прожженную юбку – зашить такую дыру будет настоящим подвигом, – Лаванда поинтересовалась:

– А почему Аллегра сейчас не выступает с цирком и не скачет на лошади? Она еще вполне молода, а цирк по-прежнему популярен, несмотря на тот ужасный бунт в Торонто пять лет назад. Почему она разговаривает с духами, а не с конями? И вводит всех в заблуждение?

– Она упала с лошади, – пояснил Роберт. – И сильно разбилась. Чуть не погибла. Они с Сайласом вынуждены были остаться в Коннектикуте, пока Аллегра выздоравливала, ну а цирк двинулся дальше, как и положено. Позвали меня, и я, чтобы им помочь, ушел с должности учителя в Дулуте. Аллегра поправилась, и мы с Сайласом уже питали осторожную надежду, что она снова начнет работать на арене. Ей это нравилось, да и доход приносило.

Лаванда поставила чайник на плиту, и он забурлил, пуская из носика пар. Роберт помолчал. Было видно, что рассказывать дальше ему очень трудно.

– Я согласился помогать Сайласу с Аллегрой, пока они полностью не вернутся к цирковой жизни, поскольку был полезен им в качестве… камердинера. Шел 1853 год. Цирк в это время гастролировал на Среднем Западе. Мы сели в поезд… И тот сошел с рельсов на разведенном мосту из-за неправильного сигнала. Будь мы в первом вагоне, то погибли бы вместе с остальными. К счастью, в поезде нашлись врачи – ехали на конференцию. Они оказали Аллегре помощь и, пожалуй, спасли ей жизнь. Меня завалило обломками. Я избавлю вас от подробностей. Меня спас Сайлас. Вытащил в безопасное место, но сам погиб под обломками, которые еще падали. Задолго до этого он заставил меня пообещать, что, если с ним что-нибудь случится, я позабочусь об Аллегре. Я в долгу перед покойным братом, поэтому и разъезжаю теперь с его вдовой и…

– Значит, это после той аварии вы остались с изуродованным лицом? – не удержалась Лаванда, впрочем, тут же извинившись, что прервала. – Наверное, на вас часто пялятся всякие зеваки, да еще и замечания отпускают?

Но Роберт, похоже, наоборот, почувствовал облегчение от неожиданной передышки. Кивнул. Девушка меж тем взяла кипящий чайник, заварила чай, поставила две чашки.

– Да, это результат ожога паром, – продолжил Роберт. – И знаете, мисс Фитч, вы непохожи на других, я это сразу заметил. Меня первым делом всегда спрашивают: «А что у тебя с лицом?», но вы сдержались, хоть наверняка тоже было любопытно. И тем самым одарили меня таким умиротворением, какого я еще ни от кого не получал.

– Если бы земля не укрылась уже этим снежным одеялом, – заметила Лаванда, – я бы принесла вам лимонную мяту – из сострадания.

– Аптекари и врачи испробовали самые разные средства, – отозвался Роберт. – Белладонну, календулу, алоэ, всякие мази, масла, кремы, какие только можно было придумать, известковую воду, нитропрепараты.

– А Avena sativa, или попросту овес? – снова не удержалась Лаванда.

– Да. Мы делали припарки. И кололи много морфия от боли. В тот год как раз изобрели шприц для подкожных инъекций, и медики делали это очень быстро. Но от боли, которую я испытывал, глядя в зеркало, это не помогало.

Лаванда уловила тень той боли, не успокоившейся до сих пор.

– Вы не представляете, Роберт, как я сочувствую вашим страданиям. – Ну вот, сначала прядь волос отвела, теперь назвала просто по имени, и опять совершенно непреднамеренно. – И мне искренне жаль вашего брата. И Аллегру за ее несчастье и утрату.

– Аллегра какое-то время была в полном расстройстве. Совершенно потеряла себя, стала часто прикладываться к бутылке и впадать в какие-то грезы. Я остался с ней. Мы поселились в Нью-Йорке, где она родилась, но жила редко, поскольку все время гастролировала. Снимали жилье. От давешнего падения с лошади и трагического крушения поезда она оправилась, а от смерти Сайласа так в себя и не пришла. Постоянно разговаривала с ним и связалась с группой спиритуалистов в Нью-Йорке. А тут еще сестры Фокс сообщили, что несколько лет назад у них в доме раздавались стуки. И это вдруг стало дико модным, всем захотелось заглянуть, если можно так выразиться, под юбку науке. Но для Аллегры все это было совершенно серьезно, она быстро выучилась у ведущего медиума и сама начала вести кружки. Меня это, по правде говоря, заинтриговало, я стал много читать о привидениях, о ясновидящих, духовидцах и всем таком, и мои знания оказались полезны для Аллегры, которая не особо утруждает себя книгами. Хотя, конечно, гораздо больше меня интересует наука и месмеризм. Чтобы помочь Аллегре в работе, я даже изготовил несколько устройств. А еще написал для представлений общий сценарий, ибо литературная сторона деятельности ее интересует мало, да и цветы тоже, как выяснилось в первый же день в вашей деревне. В Бруклине, чтобы поддержать нас, я еще и работал приходящим учителем. В общем, благодаря своим духовидческим способностям Аллегра за несколько коротких лет приобрела солидную репутацию. Бесконечные переезды ее ничуть не беспокоят. С Сайласом она может связаться в любой точке мира и превратила общение с умершим мужем и другими ушедшими в средства к существованию.

– Значит, Аллегра верит в существование потустороннего мира?

Роберт вздохнул.

– Безоговорочно. Ее убежденность искренна и глубока и этим покоряет окружающих. Так что, может, вы будете судить ее, точнее нас, менее строго. Хоть мы и не прочь использовать, как вы теперь знаете, некоторые приемы и эффекты. Аллегра очень хорошо умеет черпать энергию из разных планов и продемонстрировала немалое мастерство на спиритических сеансах и публичных зрелищах. Мою невестку даже сравнивают со знаменитой духовидицей Марией Хейден, и, естественно, люди склонны верить каждому ее слову и действию. Ведь вы же наверняка замечали, какой властью над окружающими обладают невероятно красивые женщины. Ну и в отличном умении читать по чаинкам и картам Таро ей тоже не откажешь.

Упоминание о чаинках напомнило Лаванде, что пора налить чаю. Ее сердце тронули перенесенные этим человеком испытания, его самоотверженная забота о вдове погибшего брата.

– А вы? Тоже сторонник спиритуалистов?

– Да, – просто ответил Роберт. – Я знаю, что дух Сайласа рядом, я почувствовал это здесь, в лесу. Иногда слышу его голос, такой же реальный, как игра арфы в этой комнате. А иногда вижу его в ночном небе, наблюдаю, как он подыскивает слова, составляет для меня послание из звезд.

Лаванда, наконец, поняла, почему Роберт не освободился от Аллегры. Он держит обещание. Да и сама провидица вовсе не была закоренелой обманщицей. Она глубоко верила в то, что делает.

Обожженная, свекольно-багровая сторона лица Роберта немного осунулась. Он выглядел усталым.

– И тем не менее, мистер Траут, вы подчиняетесь Аллегре, исполняете ее капризы, хоть, по вашим же словам, кочевая жизнь вам опротивела?

– Я не разделяю ни беспокойного духа Аллегры, ни ее амбиций. Мы бездомные, перекати-поле. А я очень скучаю по своим книгам. Они, бедняжки, томятся в сундуке в Бруклине в доме у коллеги. Поэзия. Сборник Кэтрин Кроу[36] «Ночная сторона природы». Журналы «Эклектик» со статьями о месмеризме, гаданиях вообще и на хрустальном шаре в частности, «Руководство для гадания по линиям руки» Лэнгдона Тейлора, «Гадалка» Луизы Кроуфорд, «Альманах Задкиеля»[37]. Господи, какая библиотека у меня там осталась! Наверное, во мне погиб великий библиофил. – Он глотнул чаю.

– Не говорите так, пожалуйста, – взмолилась Лаванда. – Это все из-за несчастного случая.

– В наших путешествиях нашлось место только для одной книги, «Листьев травы». – Роберт оглядел комнату. – Как же я мечтаю о доме и возможности снова когда-нибудь учить, ибо считаю это занятие весьма душеполезным. Это одна из причин, по которой я пришел сюда сегодня; тепло вашей гостиной влекло меня с невыразимой гипнотической силой. И в этом доме есть настоящее волшебство, не опосредованное никакими выдумками. – Он указал на арфу на подставке. – Ведь подлинное волшебство обладает непреодолимым притяжением. Когда я увидел, как арфа вашей матушки играет сама, это возродило во мне приувядшую за время бродяжничества веру, уже начавшую замещаться цинизмом и, полагаю, просто усталостью от непрерывного движения, от невозможности где-то, наконец, осесть. Простите меня, я слишком много говорю. – И он отхлебнул еще чаю.

Лаванде хотелось осыпать его руки яблоневым цветом.

– Вы все еще можете обладать тем, чем хотели бы, – сказала она ему.

В его глазах стыла всепоглощающая печаль.

– Правда, мисс Фитч? Вы действительно верите, что найдется кто-то, способный сквозь уродство заглянуть мне в самое сердце? – Его опять затрясло, хотя, конечно, уже не от холода. Он едва не опрокинул чашку, которую от греха подальше поставил на боковой столик.

Как Лаванде хотелось схватить его за изящные руки, которые она наполнила поздними летними цветами в тот день на залитом голубым светом вокзале, а у него от этих цветов дух захватило. Взять эти руки в свои и сказать: «Разве ты не видишь? Такой человек уже нашелся, и в эту самую минуту эта девушка пьет с тобой чай». Но ведь она и так уже трогала его волосы, называла просто по имени, поэтому что-то еще уже граничило бы с неприличием. Но, с другой стороны, ее собственные пальцы скоро закостенеют так, что не смогут ни за кого держаться.

И она сделала это. Обвила пальцами его изящные и притом такие умелые руки. Стиснула их. Пустота между мыслью и действием стала невыносимой. Окна были покрыты толстым слоем инея, так что ни один любитель сплетен не мог заглянуть к ней в гостиную. И Роберт не только не отшатнулся, но и перехватил ее руки. Они сидели молча, их пальцы переплелись, словно вьющиеся растения. Через минуту Лаванда осторожно высвободилась.

– Сахарный пирог еще остался. Теперь, пожалуй, и я съем кусочек. Рождественская сытость уже поубавилась. – И она поспешила на кухню, отрезала два куска и принесла в гостиную: в такой морозный день лучше посидеть у камина.

О том, что между ними произошло, они не говорили.

Лаванда попробовала пирог.

– Думаете, это съедобно?

Роберт откинул назад темную прядь и вгрызся в свой кусок. Долго жевал, а потом сказал:

– По правде говоря, я хотел бы остаться здесь, читать «Листья травы» и наслаждаться вашим сахарным пирогом.

Лаванда покраснела до корней волос. Последнее высказывание было чрезвычайно плотским, прямо как стихи его любимого Уитмена.

– Пирог у нас бывает крайне редко. Чаще всего вам пришлось бы довольствоваться моим ужасным пудингом из репы, подгоревшим печеньем, сырой картошкой. Или вареным яйцом. Иногда, в удачный день, жареной рыбой, которую поймает Арло Снук.

– Кстати, как там мальчик, мисс Фитч? Сохранил ли он в тайне наше… знакомство?

Лаванда покрутила свою почти пустую чашку, изучая медленный танец листьев.

– Насколько мне известно, да. Я доверяю Арло. А Аллегра? Она все еще считает меня воровкой?

– Аллегра об этом ни разу не упоминала, к тому же она поглощена подготовкой к предстоящей мистической феерии, а еще регулярно пьет чай с этим доктором.

Лаванда хмуро посмотрела в свою чашку.

– С Варном Миньярдом. Похоже, она его очаровала. И они вместе были на катке. Что ей может быть от него нужно? Вы ведь говорили, что она до сих пор оплакивает своего погибшего мужа – вашего брата.

Помрачнев еще больше, Роберт сказал:

– Да, оплакивает. Знаете, бывает такое горе, которое никогда полностью не утихает. Мое сердце еще не зажило после утраты Сайласа. Хотел бы я общаться с ним так же, как Аллегра. Она часто передает мне вести от него откуда-то из-за пределов нашего мира, из места, которое иногда называют «страной вечного лета». Думаю, ее последний разговор с Сайласом имеет отношение к вашему вопросу.

– То есть?

– Видимо, Сайлас со свойственной ему мягкостью напомнил ей, что на этом свете его нет уже семь лет. И посоветовал продолжать жить своей, привычной жизнью.

Лаванда опять теребит прожженную юбку. Надо бы прекратить, а то можно так раздергать дыру, что потом будет не починить. Но когда пальцы заняты, лучше думается, видимо, сказывается привычка возиться с грядками и клумбами.

Сквозь разрыв в морозных узорах окна пробивался ослепительный луч зимнего солнца.

– Но, Роберт, а почему бы и вам не прислушаться к этим словам? Если Аллегра последует совету мужниного духа, разве это не освободит вас от… необходимости ее опекать? И разве тогда вы не смогли бы вести ту жизнь, которая вам нравится? – Лаванда подбирала слова осторожно, горячо надеясь, что дипломатия возьмет верх.

Опечаленное лицо Роберта просветлело. Он был прекрасен даже с поврежденной щекой. С брюк упала крошка пирога.

– Во имя всех листьев и травы, мисс Фитч, с такой точки зрения я на это никогда не смотрел, пока вы не подсказали. Господи, теперь мои мысли летят во все концы… Но вы спрашивали о докторе и моей невестке. Вот мое предположение: насколько я знаю Аллегру, она ищет инвестора для нового предприятия. Странствия ее не утомляют, но духовидческая и прорицательская деятельность начинает надоедать, и недавно она поделилась со мной своей новой задумкой, в основе которой, впрочем, лежит ее старая любовь к лошадям. Она хочет завести конный цирк, который будет ездить с гастролями. И сама снова станет выступать верхом. Но это очень дорого. Поэтому доходы от нынешних представлений она откладывает – когда не покупает новые платья.

– Значит, никакого другого интереса, кроме… корыстного, у Аллегры к доктору Миньярду нет? Ну, то есть я имею в виду, что она видит в нем лишь инструмент, средство для достижения цели?

– Не могу сказать, – ответил Роберт. – Возможно, общение с таким джентльменом, как ваш врач, утишает ее горе. Я знаю, она надеется, что я и с этим лошадиным предприятием буду ей помогать, как делаю сейчас со спиритическими представлениями, и продолжать наши бесконечные разъезды. Но подобная перспектива стала для меня невыносима, особенно в этом городке, в этой гостиной, где я встретился с настоящим волшебством. Где впервые за долгие годы окунулся в безмятежность. И здешние горожане наверняка смогут привыкнуть к моему лицу. – Он слабо улыбнулся. – С каждым днем взглядов, насмешек, издевок становится все меньше.

Лаванда снова взяла его руки в свои.

– Роберт, вы действительно думаете, будто брат хотел, чтобы вы прожили жизнь несчастным, так и не реализовав себя? Вам не кажется, что вы полностью сдержали обещание, посвятив семь лет его вдове? Может быть, вы уже полностью выплатили долг брату?

Роберт смахнул со лба сбившуюся прядь.

– Может быть. А как же Аллегра?

Скрип, шорох на переднем крыльце. Это Арло Снук расчищал снег. Парень мог в любую минуту, как обычно, ворваться в дом с уличными новостями, поэтому Лаванда заторопилась.

– Хоть вы знаете Аллегру намного лучше меня, я считаю ее очень предприимчивой. Подумайте только, ведь она, словно феникс, возродилась из пепла той своей цирковой жизни с лошадьми. Готова поспорить, что она может принимать всякие обличья и быть совершенно разной. Наверное, помимо всего прочего, могла бы шить и продавать платья, сапоги, шляпки и накидки. Посмотрите, как здешние дамы подражают ее стилю. Держу пари, она могла бы и камню скомандовать, и он бы ожил и рванулся выполнять ее приказы.

В гостиную вошел Арло, весь окутанный запахом снега и лошадей. Даже хвойный аромат рождественской елки сник, уступив духу конюшен. Парень нес длинный шест и какой-то предмет, завернутый в мешковину. Если ему и показалось странным, что Роберт Траут снова сидит у них в гостиной, он не подал виду, даже, наоборот, вел себя так, словно это было в порядке вещей. С Лавандой Арло поздоровался своим обычным «Хей-хо!», а Роберту широко улыбнулся:

– Рад вас видеть, сэр. И с праздником.

Роберт поздоровался в ответ.

– Арло, – сказала Лаванда, – что это, черт возьми, у тебя такое? – Пугающий объект напомнил ей меч с карты Таро, которую она вытянула, Семерку мечей.

Мальчик протянул шест. К одному концу длинной палки был бечевкой примотан острый наконечник.

– Я это сам сделал, – пояснил Арло. – Для подледной рыбалки. Называется эта штука острога. А в ткань завернута рыба, я ее добыл нам на ужин, вот. Кстати, говорят, идет оттепель. Сейчас я поджарю рыбу по рецепту, которому меня научила Софи. Надеюсь, вы останетесь ужинать, сэр волшебник?

Лаванда и Роберт посмеялись над таким обращением.

– Очень жаль, молодой человек, но я не могу. Тетушка ждет, что я схожу кое-куда по ее поручениям. К тому же, – и он многозначительно взглянул на Лаванду, – я наелся лучшим сахарным пирогом в жизни.

– Тогда в следующий раз, – согласился Арло, направляясь на кухню.

Роберт встал, намотал на шею шарф Роско Фитча и сказал:

– Ваши волшебные умения, Лаванда, ваша способность притягивать музыку, которую дух арфистки играет в обычной гостиной, делают вас, на мой взгляд, кем-то вроде местной провидицы… Так вот, учитывая все это, не могли бы мы с вами как-нибудь ночью пройтись под звездами и попытаться расшифровать сообщения, которые брат посылает мне оттуда, сверху?

– Могу, – ответила девушка. – И прогуляться, и попробовать помочь вам прочитать послание небес. Прогулка под звездами – это замечательно, к тому же, по словам Арло, не за горами более теплая погода. Но, думаю, послание может обнаружиться гораздо ближе, чем на Млечном Пути.

– Звучит как загадка, – сказал Роберт. – Над которой стоит подумать. И основательно.

Он поблагодарил Лаванду за еду, за тепло камина, за умение слушать.

Натянул пальто. И тут вдруг курица в клетке на кухне загорланила так, словно наступает конец света.

– Во имя Пояса Ориона, что это за потусторонний шум, мисс Фитч?

Ну и денек выдался! А ведь начинался вполне обычно. Но сколько всего произошло: к ней пришел Роберт, они ели сахарный пирог, держались за руки… А теперь еще вот этот куриный переполох! Лаванду вдруг охватило безудержное веселье.

– Да это же просто курица раскудахталась. Обычная курица.

Роберт тоже рассмеялся.

– Спасибо, мисс Фитч.

– За что, мистер Траут?

– За то, что не отреклись.

Через окно Лаванда наблюдала, как бодрыми шагами он удалялся по Пиннакл-стрит.