Кто мог предвидеть, что Рождество спасет девушка, практически незнакомая Лаванде? Тем утром Арло выскочил из своей комнаты, выпил с Лавандой чашку цикория и бодро заявил, что все будет хорошо.

– Как, Арло? У нас нет ни еды, ни елки. Из-за бурана мне не удалось продать рождественские поделки. Пропало Рождество.

Но парнишке буран не испортил настроения.

– Подожди, Венди. Увидишь позже. Я вернусь через час-два.

Мальчик повязал вокруг шеи шарф, нахлобучил шерстяную шапку и, схватив лопату, бросился расчищать дорожку и отгребать снег от входной двери. Лаванда поскребла маленький глазок, который продышала вчера, и увидела, как он, ныряя в белые сугробы, помчался по заснеженной улице. Соседи, выдыхая белые клубы, тоже усердно махали лопатами, все выше поднимая волны снега. Пожалуй, следует заняться чем-то полезным, а не разглядывать в зеркале собственное мрачное лицо. Например, испечь печенье. Лаванда старалась не драматизировать ситуацию, но слезы неудержимо капали в бисквитное тесто.

А потом все в одночасье переменилось. Арло вернулся домой с Софи, румяной с мороза и словно сошедшей с литографии Карриера и Айвза. Она тащила санки, доверху набитые едой, при виде которых всякое предубеждение против этой девочки у Лаванды рассеялось, как утренний туман. Еда остается едой. И ужин теперь будет лучше, чем печенье, сдобренное слезами.

Софи колокольчиками рассыпала смех, вихрем носясь по кухне, ее французский акцент ласкал слух, а вьющиеся волосы стебельками душистого горошка обрамляли лицо. Арло Снук снова куда-то отлучился, но минут через сорок пять вернулся, везя на тех же санках прекрасную ель. Распевая рождественские гимны, парнишка втащил ее в дом, и вскоре посреди гостиной уже высилась елка, украшенная замечательными игрушками и свечками матери Лаванды. А из кухни тем временем доносились ароматы масла, чеснока, жареного зеленого лука, соуса, кулинарного хереса, сладкого заварного крема, поднимающегося бисквита и других восхитительных признаков праздничной еды. На время пурги и морозов Лаванда переселила курицу в ящик у кухонной плиты, где та весело кудахтала, радуясь, что ее не включили в меню.

А Лаванде Арло предложил немного «полентяйничать», пока он помогает Софи на кухне. Лаванда наблюдала за кулинарными хлопотами Софи: девчушка была чудо! Она даже умудрилась довести до ума печенье Лаванды, сотворив над ними какие-то сырно-травяные заклинания. Арло налил Лаванде стакан вишневого вина, принесенного Софи, и провел в гостиную. Как всегда, и добр, и дипломатичен: а ведь мог бы и откровенно сказать Лаванде, чтобы та не путалась на кухне под ногами.

Арло со смехом рассказывал про лошадей, с размахом жевавших на ужин рождественский овес. Каждый денник в конюшне был украшен красивым венком с красным бантом, а мужчины, как и посоветовала Лаванда, разобрали корсажные букетики и бутоньерки, так что ничего не пропало.

Лаванда потянулась на обморочной кушетке, вдохнула запах старого дерева. Поперек гостиной стояла арфа – невинная и настороженная. Девушка представила валун в саду, безмолвный под снежной пеленой. А те, что под крестами, ангелами и камнями на кладбище Святого Фомы? Вдвойне укрытые – и землей, и снегом.

Из кухни донеслось радостное бормотание. Потом ковыляющие шаги Арло, накрывающего на стол. Подумать только, как много, оказывается, комнат в доме. Огорчение оттого, что столько поделок осталось непроданными, Лаванда упрятала поглубже. Вишневое вино Софи согрело лучше, чем тепло камина. Ее настигла усталость от вчерашней борьбы с пургой и тележкой и накрыл сон.

Проснулась она от смеси притягательных ароматов хвои, жареного мяса. И от пения: Арло и Софи дуэтом мурлыкали веселую французскую песенку.

С каждым мгновением запахи становились все более дразнящими, о таких в последние месяцы, в ее стесненных обстоятельствах, Лаванда могла только мечтать.

В гостиную зашел Арло в фартуке, плотно облегавшем его стройную фигуру. Лаванда могла поклясться, что парень, пока возился на кухне с Софи, прибавил в росте несколько дюймов. Он преподнес бумажный свиток, на котором аккуратным красивым почерком было написано «Меню». И ниже:

ПРАЗДНИЧНЫЙ УЖИН

на 1860 год

от Рождества Господа нашего

Суп из бычьих хвостов

Куриное филе (не из нашей курицы) с огурцом

Консервированные устрицы

Жаркое из говяжьего филе

Пунш-желе

Тушеный сельдерей

Запеченный угорь

Засахаренный ямс

Шарлотка по-русски со взбитыми сливками

Пропитанный ромом бисквит с вареньем

Конфеты

Вишневое вино

Херес

Хвойное пиво – по желанию

Подходящую к случаю музыку по вашему выбору для вас с удовольствием исполнит на концертине маэстро А. В. Снук.

– Поразительно, – заявила Лаванда и поинтересовалась, где он умудрился раздобыть угря.

– Это все Софи, – ответил он. – Думаю, у Блэклока. У них все есть. Особенно в это время года. О да, Венди, и я пригласил к нам гостя. А почему бы и нет? Еды у нас куча, а этому джентльмену наверняка предстояло ужинать в одиночестве.

И, словно по сигналу, в парадную дверь церемонно постучали, и Арло бросился встречать Варна Миньярда.

Через мгновение доктор появился в гостиной – бархатный жилет элегантно дополнял его прекрасный костюм. Сегодня он был без монокля. Седые волосы несколько спутались и торчали перьями, но в остальном доктор сохранил тот же помолодевший вид, который Лаванда отметила еще на катке. Однако посетовал, что прогулка по заснеженным улицам подвергла его стареющие кости суровому испытанию.

Лаванда была рада его видеть, о чем не замедлила заявить и пожелать счастливого Рождества.

Из кухни поздороваться выглянула Софи.

– А вот эту юную леди я знаю дольше, чем вы все, – сказал доктор о Софи. – Я встречал ее, когда она пришла в этот мир. И уже тогда была одной из самых красивых новорожденных.

Все рассмеялись. А Софи, порозовев еще сильнее, бросилась обратно к своим кулинарным трудам.

Вскоре доктор Миньярд потягивал вишневое вино в гостиной рядом с Лавандой.

– Я смотрю, доктор, вам понравилось кататься на коньках, – пошутила Лаванда.

Сегодня прямо день румянца какой-то. Старый друг отца, покраснев, смешался, какое-то время молчал, а потом принялся задумчиво припоминать, сколько раз он обедал у них в доме на Пиннакл-стрит и какие теплые воспоминания у него об этом остались.

Лаванда поняла, что он пытается увести разговор в сторону.

Но ее не так-то просто было отвлечь.

– А еще пойдете кататься с мисс Траут?

– Искренне на это надеюсь, потому что она очень интересная, загадочная дама, – ответил он.

– О чем же вы разговариваете, вы и… она?

Варн Миньярд набил трубку и закурил.

– Вы очень любопытны, мисс Лаванда Фитч. Впрочем, ты ведь всегда была любознательным ребенком.

Девушка улыбнулась: детские воспоминания всегда приятны и утешительны, хоть и отдают грустинкой, ибо времена эти невозвратимы.

– Ну и?..

Дым из его трубки поднялся восклицательным знаком.

– С мисс Траут можно обсуждать самые разные темы! От духовных вопросов до лошадей. Она очень много путешествовала, и это как беседовать с географической энциклопедией. Ходячая, говорящая карта, да еще и катающаяся на коньках! По сравнению с ее опытом мои собственные путешествия и приключения бледнеют. Я скучная и педантичная личность, но она находит меня обаятельным. Называет «живым архивом этих мест» и утверждает, что врач – незаменимый человек, знакомство с которым просто необходимо, и постоянно расспрашивает меня о жителях нашей деревни. И, признаться, в этом вопросе она просто ненасытна. – И доктор, погрузившись в себя, вернулся к трубке.

Варн Миньярд был совершенно очарован, и у Лаванды не хватило смелости его огорчить, предположив, что незаменим он для Аллегры лишь до тех пор, пока она собирает сведения, необходимые ей, чтобы не терять доходов от провидческой деятельности. Доктор же, как и все, был потрясен и заворожен. Надо все-таки его предупредить о скрытых мотивах Аллегры, что она своим блеском и обаянием лишь тешит его тщеславие в собственных целях. Неужели доктор с его проницательностью не может раскрыть эту ее интригу, прозрачную, как стрекозиные крылья (по крайней мере, для Лаванды)? Нет, нужно его предупредить. Чтобы он потом не так сильно расстраивался. И все же она не смогла. Ведь сегодня Рождество, и он выглядит таким… довольным.

Лаванда сделала основательный глоток вишневого вина. Ну, давай, вызывай его дальше на откровенность.

– Доктор, вы ведь тоже наверняка слышали, что скоро состоится вторая мистическая феерия. Но сразу после этого, вероятно, провидица с помощником отправятся дальше в круговорот гастролей?

Его лицо мгновенно постарело.

– Да, мне это будет тяжело. Больше не общаться с ней. Узнавать только из газет. Лаванда, мне почти шестьдесят лет, и я никогда не встречал такого чуда, как Аллегра Траут. В ту ночь в здании суда она выделила меня из толпы, а в моем кармане необъяснимым образом оказалась орхидея. Это настоящее волшебство! Она видела меня насквозь, словно бы пронзила одним из тех лучей доктора Рентгена, которые, как говорят, когда-нибудь позволят нам заглянуть внутрь человеческого тела, увидела мое одиночество, мою заброшенность, она подняла меня из праха, она…

– Ужинать! – позвал Арло Снук. – Скорей все в столовую!

Лаванда никогда не видела доктора таким. Казалось, он вот-вот пустит слезу. Всегда добрый, но сдержанный, даже хладнокровный, он под влиянием Аллегры Траут превратился в какого-то трагика-любителя. Лаванда чуть вино не пролила, пересаживаясь за стол.

Канделябры ослепительно сияли на обеденном столе, накрытом маминой кружевной скатертью, посреди изысканного фарфора. В центре были красиво разложены венки с горящими свечами, напоминая лес, полный звезд. Все сверкало. Настоящее световое шоу, ничуть не хуже, чем в известном «Зверинце и цирке звездной труппы С. Б. Хоуза».

Все расселись. Софи тоже присела на минутку, а затем стала подавать суп из бычьих хвостов. Арло метался туда-сюда между кухней и столовой.

Доктор Миньярд налил себе второй бокал вишневого вина.

Мальчик совершал свои кулинарные рейсы на кухню и обратно, нося на большом подносе деликатесы и горячее.

Ужинали они по-королевски, иначе не скажешь. Свечи в канделябрах ярко горели, высвечивая поношенное платье Лаванды. Блестящие лучи освещали портрет отца на стене, его длинные курчавые усы и пристальный взгляд. Госпожа Дот Тикелл написала его несколько лет назад, вложив в портрет присущую ей суровость. Доктор опустил вилку и принялся его изучать.

– Дорогой Роско, – произнес он впервые за долгое время, словно выйдя из какой-то дремоты. Потом поднял тост за ушедших.

После бисквита с ромом и вареньем и шарлотки по-русски доктор совсем очнулся, смог внятно говорить и объявил трапезу достойной богов. У Арло вспыхнули все веснушки. Софи снова покраснела. Все разом принялись болтать, кроме Лаванды, которая размышляла, может ли чувствовать себя одинокой арфа, заброшенная в гостиной. Ну а валун-то, укрытый снегом в саду, скорее всего, привык к зимнему сну.

Воцарилась та дружелюбная тишина, которая всегда наступает после того, как все наелись. Какое же удовольствие чувствовать себя сытой. Довольная Лаванда повернулась к Варну Миньярду.

– Сэр, отец никогда не рассказывал вам, что разрабатывал собственный лекарственный препарат, своего рода целебный тоник?

Доктор скрутил салфетку в жгут. Он явно сбился с мысли.

– Нет, но меня всегда удивляло, чем Роско мог заниматься в аптеке так поздно. Я проезжал мимо и видел, как на заднем крыльце горит фонарь. А вот спросить, что он там делает, я счел неуместным, хоть это и может показаться тебе странным. Просто есть вещи, о которых люди рассказывают врачам, и вещи, о которых не говорят. Даже друзьям. – Затем Миньярд снова вернулся к описанию блистательных достоинств Аллегры Траут.

Выбрав подходящий момент, чтобы вмешаться в панегирики доктора, Арло предложил пересесть в более мягкие кресла. Потом погасил свечи на венках и канделябрах, и все перебрались в гостиную, где в камине играло пламя, а на столе стояли мисочки с грецкими орехами. Свет огня сделал еще краше лицо Софи, имеющее форму сердечка. «Когда-нибудь он от тебя уйдет». Странно, что предупреждение миссис Роуз припомнилось Лаванде именно в этот момент. Арло бросил на Софи восхищенный взгляд, а затем спросил, что Варн Миньярд думает о спиритизме.

– Вы в это верите, доктор?

Медик раскурил трубку.

– Знаете, мастер Снук, есть те, кто всецело доверяют медиумам, действующим в трансе, месмеристам и шотландцу Дэниелу Дангласу Хьюму. Профессора из Гарварда внимательно изучили его левитацию и другие трюки и не обнаружили никакого мошенничества.

Вмешалась Софи:

– Но, сэр, вы-то ведь доктор, разве для вас это не какой-то фокус-покус?

– Мне грустно признаваться, Софи, но белых пятен в медицине гораздо больше, чем думают люди. В анатомическом театре человеческое тело можно разобрать на части и составить из них атлас, и потом рассматривать в микроскоп, но при этом многие болезни и недуги остаются неизвестными.

Арло поставил перед ними еще один поднос с грецкими орехами.

– А может, вы, доктор Миньярд, и мисс Траут – это две стороны одной медали?

– Что ты имеешь в виду? – удивился доктор.

– Вы делаете одно и то же дело, но с разных сторон, – пояснил мальчик. – Вы стараетесь продлить людям жизнь до того, как они умрут, а мисс Траут – после их смерти.

А парнишка не только вытянулся, но и повзрослел и поумнел, подумала Лаванда.

– Отчего это тебя так заинтересовали духовные вопросы, мастер Снук, ведь такому юноше еще рано думать о смерти?

Арло бросил осторожный взгляд на Лаванду.

– Мисс Траут может разузнать что-нибудь о моих родителях. О настоящих, я имею в виду. И поскольку она скоро снова будет выступать, я надеюсь узнать больше.

Варн Миньярд скроил ироническую гримасу.

– А даже если и узнаешь, чем эти сведения будут полезны? Разве Фитчи не дали тебе дом и семейный уют, тепло и любовь, а теперь Лаванда не дает то же самое?

– Да! – Арло благодарно прижал руку к сердцу. – Разумеется. И они… И ты, Венди. И я за это буду благодарен по гроб жизни. Но не могу не интересоваться. Я ведь даже не знаю, живы ли мои родители. Покойный мистер Фитч сказал, что никаких записей нет, поэтому теперь, если они больше не ходят по этой земле, я должен обратиться к их духу и выслушать, что они скажут.

Лаванда чуть не подавилась грецким орехом. Чтобы скрыть тревогу, она извинилась и вышла. На кухне, где еще витали райские запахи, торопливо завернула карандаш и два маленьких пакетика чая в три ярких лоскутка и перевязала три подарка ленточкой. Больше ей нечем было порадовать своих близких.

Вернувшись в гостиную, Лаванда с облегчением обнаружила, что разговор перешел от спиритизма и родословных к прогнозам на 1861 год. Она преподнесла свои подарки: чай доктору и Софи, карандаш Эбенезера Вуда Арло, который, в свою очередь, подарил Лаванде пачку лакрицы, которую прятал в кармане. Софи сказала, что ее подарком для всех был этот ужин, и все согласились, что подарок великолепен.

– А я свой подарок отдал тебе несколько месяцев назад, Лаванда, – сказал Варн Миньярд.

Лаванда сначала подумала, что имел в виду тот медицинский осмотр под чучелами, но это как-то совсем не было похоже на подарок. В голову ей ничего не шло, и девушка бросила на доктора недоуменный взгляд.

– Да букет же, – сказал доктор. – Оставил на пороге. Ты тогда так похудела, выглядела такой подавленной, понурой. Я очень забеспокоился, вот и подумал, что цветы могут подбодрить тебя. И хоть я уж немолод, но меня восхитила некая таинственность и юношеская беспечность поступка. Я ведь, знаешь ли, не всегда носил стетоскоп.

Доктор, похоже, забыл, что уже рассказывал об этом Лаванде. Стареет, по его собственному признанию. Стал забывчив? Она решила не напоминать ему об этом. Несказанные слова тоже могут быть подарком, особенно на Рождество.