Амариллис Ферриган была дикаркой, которая сбежала из дома в Чарльстоне в Филадельфию, движимая мечтой изучать траволечение. Юная Амариллис умоляла известную практикующую травницу взять ее в ученицы. Дама же, которую называли не иначе как зелейницей и травяной ведьмой, пошла по стопам знаменитого знахаря Сэмюэля Томсона. Поначалу Амариллис выгнали, но она прицепилась к травнице словно репей и кое в чем поднаторела. Помог и счастливый случай: у Амариллис оказалась в Филадельфии тетя, которая приняла своенравную девушку и даже учила ее играть на арфе.

Стремясь к знаниям, девушка из Чарльстона, накинув плащ и капюшон, тайно пробиралась на лекции по медицине. Как-то раз, когда она так же тайно уходила, на нее случайно наткнулся молодой человек. Капюшон слетел, открыв длинные волнистые волосы. Это был Роско Фитч, которого через короткое время в равной мере поразили и ботанические знания, и музыкальный талант хорошенькой южанки.

Амариллис одно время подумывала присоединиться к религиозному ордену, который специализировался на уходе за больными, но довольно скоро отказалась от этой затеи в пользу возможности надеть свадебную фату и выйти замуж за «неизлечимо обаятельного мужчину из страны снегов», как она называла отца Лаванды. Но ее страсть к лекарственным травам никогда не ослабевала. Роско почтил это, подарив новоиспеченной жене в качестве свадебного подарка прекрасный портрет Хильдегарды Бингенской, который до сих пор украшал стену спальни.

Мать Лаванды во всем помогала мужу в аптекарском деле, хотя официально ассистенткой никогда не числилась и не называлась. Однако часто подменяла его, когда он уезжал, и люди доверяли советам и рецептам миссис Фитч так же, как и рекомендациям ее мужа. Лаванда даже подозревала, что люди придумывают недуги, только чтобы услышать приятную певучесть южного наречия матери. Но большинство болезней, разумеется, были настоящими, а многие и весьма серьезными.

Присматривая за аптекой, мать брала с собой маленькую Лаванду. Проходы между стеллажами и витринами были великолепным местом, чтобы поиграть «в доктора» с куклой. Мать внимательно следила за ней, не подпуская слишком близко к шкафу с надписью «Опасные вещества/яды». Некоторые названия Лаванда знала уже в детстве: аконит, морозник, красавка, чилибуха, игнация, паслен, стрихнин, ртуть, хлороформ. И Лаванду предупреждали, чтобы она не бегала и не танцевала слишком близко к аптекарским кувшинам. Впрочем, чтобы держаться подальше от банок с пиявками, предупреждения и не требовалось!

В перерывах между клиентами мать учила ее читать. Лаванда впитывала в себя эзотерический язык фармации: болеутоляющее, катаральное, мочегонное, отхаркивающее, ветрогонное, алкалоидное, глистогонное. Такие загадочные слова на баночках, выстроившихся ровными рядами на полках, как турнепс, морская капуста, порошок фиалкового корня, осот. Она упивалась и мистическими названиями каждой коры и корня, порошка и настойки, мази, экстракта и бальзама, а также их сложными запахами. Еще ей нравились красивые аптечные этикетки на баночках. Все в один голос восхищались, как быстро учится малышка Фитч. Едва дотягиваясь до гладкого орехового прилавка, она могла бы и сама прописать семена тмина от колик, экстракт хмеля при тяге к спиртному и еще много чего другого. И, конечно же, в продаже имелись всякие сласти. Мятные палочки. Лимонные леденцы. Засахаренные сливы и все такое. Когда клиентки шептали матери на ухо, а та выдавала китовый жир или сурьму, Лаванда потом ее спрашивала, чем они больны. Девочка от природы была любознательна. Мать же отмахивалась от вопроса, говоря: «Для тебя все это не имеет значения, моя девочка, ты еще мала». Но в такие моменты Лаванда понимала, что аптека тоже может быть средоточием тайн.