Мир вокруг меня погрузился во тьму. Нет никакого света – ни в конце тоннеля, ни где-либо еще. И нет больше никакой надежды. Все кончено. Я собственноручно разрушила наши с Ройсом жизни. И не знаю, как все исправить.

Прошло три тревожных дня, когда я отказывалась посещать школу, выходить из своей комнаты и ела только то, что оставляли на подносе за дверью, никому не объясняя, что происходит, и оправдываясь лишь тем, что я больна. На четвертый день я наконец стучусь к родителям, даже несмотря на то, что сегодня вечер четверга, он же вечер свиданий. Когда они открывают дверь, лица у них бледны, но полны надежды.

– Мне необходимо поговорить с Таслимами, – говорю я.

Мама издает какой-то странный звук. А Стэнли заставляет меня сесть и объяснить, что произошло. Я рассказываю, описывая всю цепочку событий. Делаю это монотонно. Когда я заканчиваю, они оба ошеломленно молчат.

– О господи, Агнес! – Мама поражена. – Как же так вышло?

– Мне ужасно жаль, мам, – отвечаю я.

Я слышу свой голос, словно он доносится сквозь какой-то густой туман.

– Я не хотела, чтобы так вышло. Но я должна взять на себя ответственность за это и спасти Ройса.

– Ты не должна брать на себя ответственность, – с тревогой говорит Стэнли. – Ты в этом не виновата. Виноват этот Верн!

– Он никогда не признается: слишком умен. Верн уже озаботился этим и подчистил за собой везде, где мог наследить.

Стэнли кладет руку мне на плечо:

– Агнес, если ты так поступишь, это может повлиять на твое будущее.

– А как же будущее Ройса? – тихо отвечаю я, сбрасывая его руку.

Затем начинаю рыдать. Теперь-то уж можно. Всю свою жизнь я старалась быть лучшей версией себя, чтобы у меня было лучшее будущее, какое только можно себе представить. Чтобы заслужить любовь мамы, доказать, что я стоила всех ее жертв. И что в результате? Я просто ни на что не годная, никчемная ошибка.

Неудивительно, что меня бросил отец.

Неудивительно, что и Зи меня оставила.

Неудивительно, что мои единственные друзья – это подонки вроде Верна.

Я абсолютно ни на что не гожусь.

– Ты не заслужила такого ребенка, как я, – бормочу я сквозь рыдания.

Мама обхватывает меня обеими руками и с силой сжимает в объятиях.

– Не смей так говорить! – тихим и настойчивым голосом произносит она. – Не хочу даже слышать ничего подобного. Ты – лучшее, что когда-либо со мной случалось. – Мама поворачивается к Стэнли и слабо улыбается. – Прости, Стэнли. Без обид.

– Ничего страшного, – отвечает он, нежно целуя ее в макушку.

– Какая гадость! – Я отвожу глаза, что вызывает улыбку у родителей, хотя ничего не изменилось, и я верю в каждое слово, которое только что сказала.

В этот момент я понимаю, что использовала стендап как прикрытие для своих настоящих эмоций. И я до сих пор не верю маме: она ведь и должна говорить все, что сейчас говорила. Подожди, пока у нее не появится Йина. Подожди, и она все переиграет.

Мысль о том, чтобы поговорить с Таслимами, вызывает у меня тошноту. Не могу поверить, что Ройс до сих пор никому ничего не сказал. Может, он и не хочет иметь со мной ничего общего, но все равно защищает меня. И что это говорит обо мне?

– Давайте просто съездим к Таслимам, – выдавливаю я из себя сквозь слезы.

В любом случае Ройса я уже потеряла. Второй раз не получится.

* * *

Мы у Таслимов. Питер и Минг Таслимы сидят передо мной и Стэнли (маме пришлось остаться из-за Рози), на столе стоит поднос с теплой водой и чаем, пока я все объясняю. Ройс не выходит, что, думаю, является небольшим одолжением мне. Выражение лица Минг вызывает у меня такие тревожные чувства, что я прячусь за спину Стэнли, который обнимает меня за плечи.

– Я искренне сожалею о своем поступке, – говорю тихим голосом. – Я не знала, что Верн… поведет себя таким образом, а потом уже толпа в интернете подхватила и… все исказила, усилила… сделала все намного хуже. Пожалуйста, передайте Ройсу, что я сожалею о вреде, который нанесла его репутации, и сделаю все, что в моих силах, чтобы разрешить эту проблему, объяснюсь с TentPole, сообщу о своем участии… все, что угодно. Я просто хочу, чтобы у него снова все было хорошо. И еще прошу прощения за то, что в это оказалась втянута вся ваша семья.

Лицо Питера смягчается.

– Спасибо, что рассказала обо всем, Агнес, хотя ты вовсе не истинная виновница. Я не могу говорить от имени сына, но, со своей стороны, я тебя прощаю. Ты очень храбрая.

Минг недовольно морщится, но не возражает.

– Итак, как нам следует поступить? – спрашивает Стэнли.

– Конечно, сначала нам нужно обсудить все с TentPole и предоставить им все доказательства, которые могут быть у Агнес, подтверждающие, что эти беспочвенные слухи распустил Верн. Это поможет оправдать прежде всего Ройса, и меня тоже, хотя я никогда по-настоящему не беспокоился о результатах расследования, поскольку вообще никак финансово не связан с Frisson. И потом, у меня дружеские, – Питер бросает взгляд на меня, – но в высшей степени профессиональные отношения с генеральным директором и его командой. Кроме того, Ульрих, генеральный директор, сказал мне, что у его команды уже есть электронные письма, в которых они обсуждали увеличение спонсорской суммы, чтобы подтвердить независимость этого решения. Фактически вся дискуссия возникла из-за предложения их стажера по маркетингу, который с самого начала увидел потенциал увеличения числа конкурсантов в свете интереса со стороны соцсетей, так что это полезно. – Питер Таслим делает глоток воды и продолжает: – И буквально вчера Ульрих также упомянул, что им удалось найти другого спонсора, который заинтересован и готов принять на себя их обязательства, так что все выйдут из этой истории без особого ущерба для репутации. На самом деле Frisson, вероятно, даже сделает из нее хороший пиар, как только станет ясно, что они ни в чем не виноваты. – У него добрые глаза. – Послушайте, просто дайте нам еще один день, чтобы разобраться во всем, без необходимости делать какие-либо публичные заявления, хорошо? Через день-другой мы перегруппируемся.

Я сглатываю, и глаза у меня наполняются слезами.

– Спасибо.

– У вас есть какие-нибудь доказательства, что все подстроил этот парень, Верн? – резко спрашивает Минг.

Я открываю рот, затем закрываю его, прежде чем покачать головой.

– Ну, тогда можете быть свободны, – говорит Минг.

В этот момент ее телефон вибрирует, и она достает его, скорчив гримасу. Я вздрагиваю, когда узнаю чехол – гладкий корпус из матового металла с выгравированными внизу слева инициалами РТ и гербом нашей школы.

Это телефон Ройса.

Минг набирает пароль и быстро нажимает на экран. Гримаса отвращения искажает ее идеальные черты.

– Еще одно личное сообщение от какой-то девицы, предлагающей показать свои фото моему едва достигшему совершеннолетия сыну. Замечательно, просто чудесно. Слава богу, что Нина быстро сообразила и разумно предложила проверять все его сообщения и аккаунты в соцсетях! Кто знает, какие еще ошибки он мог совершить ради… – Она замолкает и с любопытством смотрит на меня: – А какой у тебя ник в соцсетях?

– Зачем вам? – спрашиваю я.

– Просто скажи мне, – на лице у Минг появляется приторно-сладкая улыбка, – пожалуйста.

– Я там… ReallyAgnes.

– А какие-нибудь еще ники у тебя есть, может, в других приложениях? – тихо спрашивает она.

– Э-э… н-нет.

Во всех приложениях у меня один и тот же ник.

– А в чем дело? – перебивает Стэнли, его терпение на исходе.

– Просто пытаюсь установить личность девушки, которая писала Ройсу сообщения в тот самый день, когда появились эти новости. Мне удалось увидеть лишь уведомления о них, потому что Ройс переписывался в защищенном чате. И я никак не могу заставить его показать мне всю историю. – Минг машет рукой, будто то, в чем она признается, совершенно нормально, а не полное нарушение доверия. – Но, думаю, у этой девушки и моего сына были какие-то отношения, не соответствующие возрасту, потому что она все время спрашивала, как у него дела, и умоляла позвонить ей. Только, конечно, Ройс сохранил ее под каким-то кодовым именем.

– Да? – небрежно спрашиваю я, и ладони у меня потеют.

Пока она говорит, я засовываю руку в сумку, чтобы выключить телефон, на случай если она решит позвонить.

– И что за ник?

– Вспышка-малышка.

Стэнли тихонько хмыкает рядом со мной, но берет себя в руки.

– А вы уверены, что знаете своего сына так хорошо, как можно предположить, судя по вашей слежке? – шутливо спрашивает он.

Взгляд у Минг превращается в резак для стали.

– Полагаю, что вы пошутили, мистер Мориссетт.

– Я бы не осмелился, – отвечает Стэнли с непроницаемым лицом. – В любом случае уже поздно и мы больше не хотим отнимать у вас время. Поэтому я предлагаю вам позволить мне связаться со школой, чтобы объяснить ситуацию.

После прощания с Таслимами Стэнли ждет, когда мы усядемся в машину, и затем поворачивается ко мне.

– Это вовсе не значит, что тебя сняли с крючка, Вспышка-малышка.

Затем он как будто слегка вздрагивает и его захлестывает волна заливистого смеха. Никогда не думала, что человек может так хохотать, но вот тебе, пожалуйста, – смотри-любуйся. Наверное, когда ты как родитель оказываешься так близок к катастрофе, тебе волей-неволей приходится обращать внимание на смешную сторону происходящего, иначе можно так обделаться – простите мне мой французский, – что с воплями уткнешься лицом в пресловутый тортик, чтобы больше никогда не глядеть на свет божий.