Публика вокруг нас взрывается восторженными криками, свистом и улюлюканьем. Это был обычный, ничего не значащий поцелуй в щеку, но, судя по поведению окружающих, можно было подумать, что Верн только что изобразил ту самую сцену из романтической комедии: опустился на одно колено и предложил использовать проволоку от шампанского вместо кольца или что-то в этом роде.

Хотя для дружеского поцелуя Верн задерживается на пару секунд дольше, чем следовало… и оказывается ближе к моим губам, чем мне хотелось бы. Когда он отстраняется, я рассеянно потираю это место и бросаю взгляд на Ройса, гадая, что же тот видел со своего наблюдательного пункта. Выглядел ли поцелуй таким уж безобидным с того места, где стоял Ройс?

Ройс замирает на краю сцены. Скривив лицо, он смотрит на нас с Верном, и я понимаю, что случилось именно то, чего я боялась, – для него поцелуй не выглядел платоническим. Меня охватывает незнакомая тревога, хотя я и говорю себе, что это не имеет значения, что мы с Ройсом просто друзья и никогда не сможем стать чем-то большим.

Эванс, стоящий в стороне, многозначительно прокашливается.

– Рэй, Ройс, или как там тебя теперь зовут, перестань пялиться как извращенец. А ты, Верн, перестань тискаться на людях и сними со своей девчушкой комнату. Чертовы подростки, – ворчит он, пока все вокруг смеются.

Девчушка. Меня охватывает гнев: мы с Эвансом и раньше виделись, пару раз уж точно и один раз на сегодняшнем брифинге, но он уже забыл, кто я, или решил сбросить меня со счетов, как просто девчушку.

Ройс в замешательстве выходит в центр сцены и начинает говорить, но микрофон издает несколько тревожных звуков и перестает работать. Теперь Таслим волнуется. Ассистент просит принести новый микрофон, и Эванс объявляет перерыв. Ройс уходит за кулисы, и зрители начинают перешептываться.

– Тебе не следовало этого делать, Верн, – говорю я. – Что и кому ты пытался доказать? Все выглядело так, будто ты поцеловал меня, чтобы позлить Ройса.

– Именно этого я и добивался, – произносит Верн заговорщицким тоном. – Я пытаюсь помочь вам с Ройсом осознать, что у вас, ребята, есть друг к другу чувства. И это был просто поцелуй в щечку, ну ты знаешь, как европейцы иногда целуются в знак приветствия. Извини, если мои методы показались тебе не совсем традиционными.

– Я не поэтому переживаю… – Мой голос звучит напряженно, потому что я стараюсь говорить тихо.

Проблемой был не сам поцелуй, но умысел и чувства, которые он вызвал во мне. В душе у меня царит полный сумбур.

– Просто… просто не делай так больше, даже если хочешь, так сказать, помочь… Я… я хочу, чтобы мой первый поцелуй был особенным.

Между нами веет ощутимым холодом.

– Ладно, понял, – ровно произносит Верн. – Хорошо объяснила, четко и доходчиво.

– Не пойми меня неправильно…

– Я в туалет и в бар, – перебивает меня Верн. – Тебе принести что-нибудь?

– Н-нет, спасибо.

Он кивает, избегая моего взгляда.

– Если до твоего выхода не увидимся, то удачи, – говорит Верн и исчезает.

Нет, он должен был сказать: «Чтоб тебе ногу сломать!» Это ведь общеизвестная истина! Кроме того, он знал, что я суеверна. Но прежде чем я успела возмутиться еще больше, Хэтти, одна из приглашенных комиков из Сингапура, с которой я встречалась пару раз, оборачивается и толкает меня в плечо.

– Что это было? – шепчет она, ухмыляясь. – У вас с Верном интрижка?

– Нет. Это просто шутка.

Мои мысли разбрелись по четырем углам моего до сих пор практически идеально выстроенного мира.

– Ну, конечно, – улыбается Хэтти.

Она что-то шепчет своим друзьям. Я замечаю, что другие комики переговариваются и поглядывают в мою сторону. Переполненная эмоциями, я опускаюсь на свое место.

На сцене Ройс наконец получает микрофон. Интересно, будут ли различные помехи выводить его из себя, как это бывало в прошлом? Это признак того, как далеко вперед мы с ним продвинулись, потому что я больше не желаю ему ничего плохого.

Не желала, пока он не заговорил.

Ройс жестом указывает на меня.

– У нас тут конкурс или молодежный лагерь? – спрашивает он. – Хотя о чем я… у нас же тут конкурс для подростков…

Таслим приподнимает бровь. Зрители смеются. Я смотрю на Ройса с болью в глазах, мой желудок сжимается, как будто меня ударили ниже пояса.

– У моей семьи много денег, – говорит Ройс, одаривая аудиторию уверенной улыбкой. – Деньги – это круто… – Он делает паузу, хмурится, а зрители ловят каждое слово, ожидая продолжения. – Точка. Мне больше нечего добавить.

В этой толпе такая шутка не должна была вызвать смех, но Ройсу каким-то образом это удается. Потому что они верят в правдивость его слов, а Ройс подыгрывает стереотипу всем, что у него есть.

– У меня нет девушки, и я пользуюсь приложениями. Друзья говорят, что мне нужно больше общаться, поэтому в качестве хобби я выбираю пешие прогулки, чтение, путешествия, а не бег голышом по своему бункеру с деньгами. Что? Не у всех есть бункеры? Ох, а где ж вы будете жить, когда наступит апокалипсис? И, что более важно, где вы прячете золотые слитки от налоговиков?

Ройс притворно кашляет.

– 1MDB[43] – громко произносит он.

Зрители в зале, в основном малазийцы, просто стонут от смеха. Даже если скандалы больше не в моде у других комиков – Хасан Минхадж[44] отлично поработал в 2019 году, – мы, вероятно, никогда не забудем об этом. И смеемся, потому что больше нам ничего остается.

– Я сходил на несколько свиданий.

Ройс начинает изображать сценку с телохранителем, которую исполнял на нашем благотворительном вечере. Правда, он внес в нее изменения. А затем шутит в том же духе, становясь все увереннее с каждым новым смешком. Ройс просто сногсшибателен – и все это благодаря мне.

Таслим заканчивает свое выступление под бурные аплодисменты, люди скандируют: «Ройс! Ройс!» – и он неторопливо уходит со сцены, мягко, плавно, ну куда бы деться. Ройс, который считал, что 10 тысяч долларов США – это лишь «приятный бонус». Ройс, который стал лучшим спортсменом года среди студентов, хотя не горел желанием и даже не слишком интересовался спортом. Ройс, которому никогда и ни о чем не нужно беспокоиться. Такие люди, как он, всегда побеждают. Всегда. И почему я должна облегчать ему задачу?

Верн возвращается с напитками. Я протягиваю ему свой телефон, чтобы он записал меня для соцсетей, и подхожу к сцене, чуть ли не трясясь от самодовольного гнева.

– Вау, Ройс, да ты полностью преобразился. Примерил новую личину? Не смог больше изображать из себя бедолагу, поэтому вернулся к обычной для себя роли? – выпаливаю я, прежде чем успеваю остановиться.

Слова льются из меня потоком.

– Слышь, парниша, думаю, что богатство действительно не поможет тебе обрести индивидуальность. И мне почему-то кажется, что даже если она у тебя вдруг появится, ты об этом и не узнаешь.

Как только я высказываюсь, понимаю, что совершила ошибку, и в животе у меня появляется неприятное чувство, когда я встречаюсь с потрясенным взглядом Ройса. Толпа нервно хихикает, не понимая, была ли моя эскапада частью представления. Но Верн кричит и подбадривает, напряжение в воздухе немного спадает, и я улыбаюсь, пока мой взгляд не натыкается на лицо в зале, которое я никак не ожидала увидеть.

О боже.

Сердце ухает в пятки. Это Стэнли.