Ноябрь 1904 г.

День благодарения Кэсси завершила уже в поезде. С ней ехала сиделка Фреда Свенсон. Она наняла Фреду в июне того же года, всего через месяц после того, как та приехала из Швеции. Молодая женщина – ей не было и 20 лет – окончила школу медсестер в Стокгольме. За полгода Фреда зарекомендовала себя как хорошая работница [1].

Поезд катил на восток, и мысли Кэсси мчались в такт стуку колес. За последние семь лет она не раз попадала в передряги. Ее опознали как мадам Девер, поймали на контрабанде драгоценностей, на нее подавали в суд. Но каждый раз она находила выход из, казалось бы, безвыходного положения. Иск Ньютона не станет исключением. Рано или поздно она с ним рассчитается.

Но дело усложнили репортеры, ломившиеся к ней в дом. Их появление подорвало положение Кэсси в обществе. К женщинам, живущим на Эвклид-авеню, не стучатся в дверь газетчики с требованием прокомментировать ситуацию – имена этих дам появляются только на страницах светской хроники. Что еще хуже, другие ее кредиторы наверняка прочитают сообщения о судебном процессе. На данный момент большинство из них уверены, что в конце концов получат свои деньги. Но что будет, когда они узнают из газет, что миссис Чедвик не смогла выплатить кредит в размере 190 000 долларов?

Вся хитрость в том, как показать им истинное положение вещей: что ни у одного человека, которому она должна денег, нет другого выбора, кроме как позаботиться о ее благосостоянии. Если она потерпит неудачу, ее кредиторам тоже конец. Увы, объяснить прямо, в двух словах, не получится: они давали деньги в долг взбалмошной, легкомысленной, недалекой женщине, и нет смысла раскрывать себя сейчас. Придется ограничиться намеками и случайно брошенными замечаниями.

Сойдя с поезда в Нью-Йорке, Кэсси тем же вечером заселилась в отель Holland House. Пересекая элегантный вестибюль, она, должно быть, чувствовала себя как дома. Это была ее естественная среда обитания – дворцы, отделанные дорогущим мрамором с цветными прожилками и роскошными деревянными панелями.

Поселившись с Фредой и 28 чемоданами в номере на шестом этаже [2], Кэсси занялась составлением плана действий на ближайшие несколько дней. Предстояло много работы.

На следующее утро после Дня благодарения в кабинете Ири Рейнольдса зазвонил телефон. Текущая неделя пока что принесла ему только неприятности. В судебном процессе против миссис Чедвик Wade Park банк был назван ответчиком – конкретно упоминался и сам Рейнолдс, и ценные бумаги. Ири дал миссис Чедвик слово, что не раскроет ее тайну. Он был полон решимости не предавать ни ее, ни Стального Короля. Но что делать, если судья прикажет ему передать ценные бумаги? Подпись Эндрю Карнеги придется как-то объяснить. Чем дольше Кэсси Чедвик не возвращала свои долги, тем затруднительнее становилось его положение.

Он снял телефонную трубку. На другом конце провода был Эдвард Дикки, кассир отделения Wade Park банка в Уиллоуби, пригороде Кливленда. Тревога в его голосе заставила Ири напрячься. У них проблема, сказал Дикки. Огромная проблема, которую нужно решать немедленно. Дом в огне, корабль тонет, небо рушится на землю.

Наплыв клиентов начался примерно в середине утра. Вкладчики толпятся у кассы, требуя выдачи своих депозитов в полном объеме. Очевидно, они прочитали в газетах о Кэсси Чедвик и ее неоплаченных долгах. Они знают, что Wade Park банк тесно связан с этой женщиной. Никто не хочет терять свои сбережения. И с каждым человеком, снявшим деньги со счета, паника только усиливается.

Плохо дело, подумал Ири, ситуация может легко выйти из-под контроля. Едва положив трубку, он начал действовать. Первым делом собрал группу сотрудников и послал их в Уиллоуби с наличными и гарантиями для вкладчиков, выстроившихся в длинную очередь. Тем временем банк обратился в отделение Эвклид-Парк за дополнительными наличными. В 13:00 вице-президент Джон Шервит, помощник кассира Джозеф Краус и помощник кассира Джордж Шервин сели в белый автомобиль, припаркованный у здания банка. У одного из них была сумка с 75 000 долларов банкнотами. Другой попросил шофера доставить их в отделение банка в Уиллоуби как можно быстрее. Машина помчалась по улицам города.

Когда они подъехали к зданию банка, там все еще царил хаос. Несмотря на увещевания Ири, вкладчики не отступали. Прибывшие старшие сотрудники принялись поспешно доставать банкноты из сумки и складывать стопками на стойке. Демонстрация денег возымела эффект. Люди стали покидать отделение. Некоторые из них вернулись в тот же день, чтобы положить обратно снятые деньги. Тем не менее было решено отправить в Уиллоуби достаточно наличных, чтобы хватило для выдачи каждому вкладчику. На всякий случай [3].

Вскоре молва о судебном процессе над миссис Чедвик просочилась сквозь границы Кливленда. Слухи стекали по железнодорожным путям, вылетали из газет, неслись по телефонным проводам. Разговоры о том, что миссис Чедвик задолжала крупную сумму Гражданскому национальному банку Оберлина, подлили масла в огонь. Реакция последовала незамедлительно.

В субботу, 26 ноября, паникующие вкладчики устремились в банк [4]. Выстроившись в длинную очередь перед кассой, как и клиенты Wade Park банка, они нервно, с выпученными глазами требовали вернуть их деньги. Все снимали свои депозиты. Это длилось до самого вечера. Лишь каким-то чудом банк благополучно дожил до закрытия.

В тот же вечер Кэсси выписалась из отеля, вызвала такси и скрылась на улицах Нью-Йорка.

Наступило воскресенье, день отдыха. К счастью, по воскресеньям банки не работали. Пока что Гражданский национальный банк Оберлина был в безопасности. Однако это не спасло Чарльза Беквита. Совет директоров, преисполненных решимости докопаться до сути дела миссис Чедвик, созвал срочное заседание. Беквит вошел в кабинет, полный мрачных, озадаченных лиц. Из восьми директоров только Рэндольф, Стил и Картер имели хоть какое-то представление о происходящем.

Вопросы, острые как стрелы, посыпались на него и Артура Спира со всех сторон. Правда ли, что в банке хранятся векселя Кэсси Чедвик? С каких пор? На какую сумму? Оба ответчика молчали в нерешительности. Наконец прозвучал вопрос, которого Беквит боялся больше всего: сколько денег банк одолжил миссис Чедвик в общей сложности?

Беквит плотно сжал губы. Честный ответ неминуемо приведет к катастрофе. Озвученная им сумма не останется в тайне: муж расскажет жене, жена друзьям – и в понедельник половина жителей города потребуют свои деньги обратно. Нет, лучше не говорить.

Однако директора давили и подталкивали, уговаривали и требовали. И Беквит сдался. Он не может назвать точную цифру, предупредил он, но примерно 200 000 долларов.

По комнате прокатилась волна возмущения. Посыпались новые вопросы. Беквиту пришлось признать, что он предоставлял Кэсси Чедвик личные займы. И сколько же он ей одолжил? 102 000 долларов.

Возмущенный совет директоров проголосовал за приостановление деятельности Гражданского национального банка Оберлина [5].

На следующее утро жители Оберлина, поспешив в банк, увидели запертую дверь и зашторенные окна. На двери висело объявление: «Банк не откроется сегодня и до дальнейшего уведомления. Банк находится в распоряжении инспекции национального банка» [6].

Инспектор национального банка Леви Миллер снова приехал в Оберлин. В этот раз он обнаружил опустевшее здание: ни одного клиента, только хмурые сотрудники.

Собрав необходимые документы: бухгалтерские книги, журналы, учет кредитов, – инспектор приступил к разгадке аферы Кэсси Чедвик.

А где же в это время была сама Кэсси Чедвик?

Выехав из отеля Holland House вечером 26 ноября, Кэсси будто в воду канула. Многочисленные слухи и предположения, ходившие по городу, регулярно появлялись на первых полосах газет. Вероятно, она переехала в другой отель. А может, все еще находится в Holland House, только под другим именем.

Кредиторы ждали, затаив дыхание.

Но больше никаких изменений не последовало. Да, работа банка Оберлина была приостановлена, но он тут же откроется, как только вернутся деньги. Чарльз Беквит постоянно напоминал себе, что главное – показать миру, что у него все под контролем.

«Да, я действительно одолжил миссис Чедвик крупную сумму. А почему бы и нет? Она честная женщина, и я знаю, что получу свои деньги обратно…»

Так говорил Беквит, ерзая в постели, пока репортер газеты Cleveland Plain Dealer лихорадочно фиксировал каждое его слово в записной книжке. Трудно излучать уверенность, лежа в кровати. Прошедший год выкачал из него все силы без остатка. После того, как совет директоров проголосовал за закрытие банка, Беквит попросту слег. Тем не менее, он не мог бросить штурвал корабля, вот и давал интервью прямо в постели.

«По правде говоря, – диктовал он, – я бы одолжил ей в два раза больше, если бы у меня столько было…» Миссис Чедвик не виновата – это все проделки ее кредиторов. «Бессовестные люди пытались обманом выманить у нее деньги. Если бы все они вели себя так, как я, проблем бы не возникло. Когда она обратилась ко мне, я собрал для нее нужную сумму… Да, сэр, наличными. – Беквит снова заерзал на скрипучем матрасе. – И еще. Лично я вовлечен в это дело до такой степени, о которой не имею права говорить…» [7].

Все. Он выполнил свой долг. Теперь кредиторы миссис Чедвик в Кливленде будут знать, что могут полностью положиться на нее, где бы она ни находилась.

Но чтобы положиться на миссис Чедвик, нужно было хотя бы знать в точности, что она все еще жива… Люди говорили разное: что она и есть та самая гадалка мадам Девер, что она загипнотизировала Герберта Ньютона, заставив его выдавать займы. Но были домыслы и похуже, грозившие настоящей катастрофой. Кто-то пустил сплетню, якобы миссис Чедвик, пропавшая без вести три дня назад, покончила с собой. Якобы она вовсе не покидала Holland House, а совершила самоубийство в его беломраморных стенах. Слухи разлетелись по всему Нью-Йорку и наконец достигли полицейского управления.

Группа официальных лиц тотчас направилась в Holland House. В течение часа несколько сотрудников отеля спешно приступили к выполнению необычной и потенциально жуткой миссии: установить, не совершил ли здесь кто-либо – в частности, один из гостей, официально не проживающий в отеле, – самоубийство.

Они вернулись с явным облегчением на лицах и уверенно доложили: «До сегодняшнего вечера в отеле никто не совершал самоубийства» [8].

А 29 ноября в отель Holland House прибыли совсем уж нетипичные гости [9]. Их одежда не была сшита по последней моде, а походка не отличалась специфической вялостью, свойственной тем, кто уже родились богатыми. Они настороженно оглядывались по сторонам и рядом с карманными часами носили револьверы, которые в случае надобности без колебаний пускали в ход.

Люди из агентства Пинкертона поднялись на шестой этаж, а выйдя из лифта, выстроились напротив одного из номеров. Гости, проходя мимо, глазели на них, открыв рты: одни с любопытством, другие в ужасе. Пинкертонцы в отеле Holland House! А где пинкертонцы, там скандалы и насилие. Какое вопиющее нарушение приличий! Однако большинство постояльцев не задавались вопросом, за кем следят эти люди. Ответ был очевидным: миссис Чедвик все еще в отеле.

Кэсси действительно была в номере, лежала в постели, разбитая внезапной хворью. Заболеть было единственным выходом в сложившейся ситуации. Последние несколько дней не принесли ничего, кроме беспокойства. Она и представить не могла, что Гражданский национальный банк Оберлина в самом деле обанкротится. Предупреждения Беквита и Спира казались пустой угрозой – неубедительным, жалким блефом.

Мало того, каким-то образом в газетах стали появляться ее прежние имена – полуистлевшие трупы, которые она считала надежно похороненными [10]. Как бы светская дама отреагировала на слухи о том, что ее называют осужденной преступницей? Или что она с помощью гипноза заставила Герберта Ньютона выдавать ей кредиты? Сплошные оскорбления. Если бы она была миссис Астор или Альвой Вандербильт, они бы не посмели. А теперь еще и люди Пинкертона у двери ее номера!

К счастью, Карнеги официально заявил, что не имеет к миссис Чедвик никакого отношения. Устами секретаря, конечно, но все же. Это сыграло на руку Кэсси. Она ведь предупреждала кредиторов, что Стальной Король терпеть не может скандалов. Разумеется, он будет отрицать, что знаком с ней. А что еще он может сказать? Именно так делаются подобные вещи в высшем свете. Но как только зеваки отвернутся, он незаметно оплатит ее долги. Так что чем быстрее ее имя исчезнет со страниц газет, тем быстрее все получат назад свои деньги.

Она правильно сделала, что притворилась, будто выписывается из отеля. Жаль только, что эта уловка не обманула пинкертонцев. И болезнь была правильным ходом – ходом настоящей леди. Получив время хорошенько все обдумать, Кэсси решилась на следующий шаг.

В тот день Чарльз Беквит дал еще одно интервью из дома. Он чувствовал себя немного лучше, чем накануне, и принял репортера в гостиной. В руке у него была телеграмма, только что полученная из Нью-Йорка. Телеграмма, в которой говорилось, что помощь уже не за горами.

Час назад, только прочитав сообщение, он выдохнул с облегчением и тотчас позвонил Артуру Спиру в банк. «Судья Олбау приезжает, – радостно сообщил он. – Как только он появится, все это закончится. Вот увидите!» Спир ничего не ответил.

Теперь же, в разговоре с репортером, Беквит буквально сыпал словами. «Это весьма загадочное дело. И я думаю, что тайна так и останется тайной. Я говорю так, потому что уверен: задолженность банку будет выплачена в ближайшее время, возможно, уже завтра».

«Я же вам говорил! – хотелось крикнуть ему. – Я был прав!» Еще один день, и он сможет ткнуть их всех носами в безупречные банковские книги. Но не следует забегать вперед. «Я попросту допустил слишком крупный заем, – сказал он репортеру. – Я думал над этим долгими ночами. Никто в мире не страдал так, как я, пытаясь разработать план, как помочь банку и себе самому» [11].

И вот его полная реабилитация едет в Оберлин по железной дороге. Завтра в это же время все его страдания прекратятся. Завтра или послезавтра. Ну да, конечно, деньги ведь поступят не раньше, чем через три дня.

«Я твердо убежден, что люди, которых я ожидаю, уладят все проблемы, – продолжил Беквит. – Но если они этого не сделают… – тут он выглянул из окна на Плезант-стрит. Скоро всю округу покроет снегом. Где он будет тогда? – Но если они этого не сделают, что ж, тогда действительно наступит конец».

30 ноября в 14:00 Кэсси вышла из отеля Holland House и села в закрытый экипаж, который тотчас покатил по оживленным полуденным улицам. Если ей показалось, что за ней наблюдают – что ж, она была права. На следующий день газеты вовсю трубили об этой «таинственной» поездке.

Экипаж остановился перед зданием Национального коммерческого банка. Приподняв юбки, она сошла с подножки, пересекла тротуар и вошла в банк. Кассир вежливо улыбнулся в знак приветствия и спросил, не может ли ей помочь?

Может, ответила Кэсси. Она хочет снять деньги со счета.

Она вернулась в отель с вечерними сумерками и заметно потяжелевшей сумочкой. И там же, в вестибюле отеля, сделала заявление для прессы: «Пожалуйста, опровергните сообщения о моем самоубийстве. Мои дела не столь плохи, чтобы толкнуть меня на безрассудство» [12].

В тот же вечер она снова уехала, в этот раз в отель на Парк-авеню. Там ее ждали Пауэрс, Ньютон и два его адвоката. Мужчины явились в этот роскошный отель, полные суровой решимости. Они были намерены разобраться с миссис Чедвик раз и навсегда; больше никаких задержек, никаких долговых расписок.

Кэсси вошла, сжимая в руке сумочку, в которой лежали 150 долларов, снятых ею со счета. Чтобы успокоить Герберта Ньютона и его адвокатов, требовалось куда больше, но им не нужно было знать подробности совершенной ею операции в Национальном коммерческом банке.

Встреча затянулось до глубокой ночи. Несколько долгих часов подряд Кэсси плела свои тенета, увещевая мужчин, что она вовсе не гадалка и не мошенница – она жертва. Ее шантажируют. Даже если это не совсем шантаж, то нечто близкое к нему. В любом случае, ею воспользовались. К сожалению, она не вольна сообщить какие-либо подробности. Достаточно сказать, что она – измученная женщина, достойная жалости.

Но еще и богатая женщина. Если не брать во внимание деньги, которые она должна шантажистам, у нее осталось чуть более 600 000 долларов. И она могла бы довольно легко собрать ничтожную сумму долга, если бы ей дали немного времени оформить переводы. Деньги Ньютона будут у нее через двое суток.

Кэсси вернулась в Holland House уже за полночь, совершенно без сил, зато с победой. Они поверили ей. Она выиграла еще два дня [13].