Апрель – ноябрь 1904 г.
Поезд возвращался в Кливленд – железный конь, галопом рассекающий теплый весенний воздух. Кэсси спрятала вексель Ньютона в сумочку. Первую сделку организовал Джон Итон: она получила от Ньютона 14 000 долларов, а юрист – приятный бонус за посредничество. Однако в будущем они обойдутся без Итона. Хватит ему и того, что уже получил [1].
Размышляя, Кэсси рассеянно смотрела в окно. Итак, на что потратить 14 000 долларов? Нужно заплатить Фэю и Вурсту, а также Э. Э. Уильямсу из Эльмиры, штат Огайо. Душеприказчик Джеймса Чедвика тоже требовал вернуть долг ее уже умершему шурину. Особенно возмущались Сберегательный депозитный банк и трастовая компания Элирии, штат Огайо. Деньги Ньютона залатают хотя бы часть дыр. Часть – это уже хорошо. Надо только понять, кто из кредиторов наиболее склонен к резким поступкам в случае непогашенного долга. Френд и Хоффстот не станут обращаться в суд. Ири тоже. Никто из них не рискнет устраивать скандальное разбирательство с Эндрю Карнеги.
И думать надо не о 14 000 долларов. Она ведь получила не только 14 000 долларов, а самого Ньютона – еще один неисчерпаемый источник доходов. Так что этот заем – только начало.
Тем временем Герберт Ньютон радовался редкой удаче. У миссис Чедвик действительно не было ни капли здравого смысла. С такими дивидендами, на какие подписалась эта женщина, он скоро станет богачом. Так что он будет и дальше предоставлять ей займы: то 10 000 долларов, то 25 000 долларов. Позже, в мае, он выдаст вексель на 30 000 для некоего Э. Э. Уильямса на ее имя [2].
Миссис Чедвик согласилась платить просто астрономические проценты. Причем совершенно спокойно, как будто так везде принято – платить кредитору еще треть от суммы займа. Он слышал о таких богачках: они разбираются в искусстве и моде, но понятия не имеют, сколько стоит буханка хлеба. Кстати, а почем нынче хлеб? Ньютон тоже не знал.
Когда инспектор Миллер покинул Оберлин, Беквит понял, что теперь примерно представляет, каково это – ожидать расстрела. К счастью, в его случае ружья оказались заряжены холостыми, а исполнители, пожав плечами, разошлись по домам.
И все же тревога не покидала его. Он поклялся инспектору, что незамедлительно предпримет шаги для уменьшения суммы долга. Но последние полгода он только и делал, что пытался уменьшить ее. Он просил, уговаривал, требовал. Он почти столько же времени проводил в Кливленде у Чедвиков, сколько и у себя дома в Оберлине. Зимой он даже пытался получить заем у агента по недвижимости в Лорейне под обеспечение векселя Карнеги на 500 000 долларов, но у него ничего не вышло [3].
Поскорее бы получить это трастовое соглашение! Миссис Чедвик сказала, что нынешние попечители почти закончили подчищать «хвосты». Вероятно, ему позвонят со дня на день.
Но Беквит был уже на пределе. Притворяться, что все в порядке, становилось все труднее. И все же это было необходимо. В маленьком тесном Оберлине новости разносились со скоростью молнии. Услышав, что другой местный банкир распространяет весть о том, что он сам погасил долг миссис Чедвик Оберлинскому колледжу, Беквит тотчас поспешил к нему разбираться.
Так не пойдет. Слухи о том, что миссис Чедвик неплатежеспособна, могут дойти до Кливленда, где она должна каждому второму. Один иск, поданный паникующим кредитором, может вызвать лавину судебных исков, которая похоронит под собой миссис Чедвик – и Беквита заодно с ней.
Вот поэтому Беквит с тревожным сердцем отправился к коллеге-банкиру.
– Что вам известно о долге Оберлинскому колледжу? – спросил он.
Банкир пристально посмотрел на него.
– Я знаю, что заем на 75 000 долларов довольно необычен для столь маленького города, как Оберлин.
Беквит напрягся. Однако ключом к успеху, как его просветила миссис Чедвик, была уверенность в себе. Собеседник не должен знать о твоих опасениях.
– Что ж, тогда я вам кое-что скажу, – холодно заявил он. – Это я погасил тот долг. Мистер Северанс, казначей колледжа, потерял терпение. Да, сэр, я погасил долг и заработал на сделке 6000 долларов [4].
Сказав так, Беквит удалился. Один очаг пожара был потушен, но полдюжины других все еще тлели. Поскорее бы позвонила миссис Чедвик и сообщила хорошие новости. Время неумолимо.
Телефон действительно звонил, и не раз. Беквит регулярно общался с миссис Чедвик, однако новости редко поднимали ему настроение. «Мне нужен еще один заверенный чек, – говорила она. – Я опять просрочила выплату по кредиту». Беквит начал подозревать, что вскоре ему придется продать часть своей недвижимости. Эта отвратительная перспектива с каждой неделей казалась все более неизбежной.
Однажды летом раздался пронзительный телефонный звонок, и голос миссис Чедвик наконец произнес слова, которых Беквит так долго ждал:
– У меня для вас хорошие новости…
Он вздохнул и закрыл глаза, наслаждаясь звучанием этой фразы. Вот она, финишная прямая. Он прошел испытание, он выдержал, и его терпение будет вознаграждено в десятикратном размере.
А миссис Чедвик продолжила:
– Недавно у меня появились кое-какие деньги, и я передаю часть их вам.
Беквит распахнул глаза.
– Деньги?
– Да, деньги. Чек от мистера Герберта Ньютона из Бостона.
Беквит прерывисто вздохнул.
– А трастовое соглашение?
– Ах, это. Уже скоро, в течение следующего месяца. На днях я получила многообещающий отчет от управляющих. Осталось уточнить еще несколько деталей, и все.
– И на какую сумму, – поинтересовался Беквит, – я могу рассчитывать по чеку мистера Ньютона?
– Десять тысяч.
Жалкие 10 000 против 227 556 долларов – даже не дыры, а целой шахты, зияющей в его банковских учетных книгах. Беквит чуть не расплакался.
Лето накрыло Оберлин толстым удушливым одеялом. Беквит снова жил ожиданием 1 июля. Прошел всего год, но он ощущал себя постаревшим на десять лет. Мучения последних месяцев оставили на его лице новые морщины. Он был постоянно на взводе, каждый стук в дверь кабинета заставлял его выпрыгивать из кожи вон. И вот однажды его навестил юрист банка.
Стоило Уильяму Бедорте перешагнуть порог, и Беквит понял, что случилась беда. Пятидесятилетний юрист выглядел встревоженным, взгляд беспокойно бегал. Он начал просматривать учетные записи, сообщил Бедорта.
Беквит, измученный напряжением последних нескольких месяцев, сразу понял: все пропало. А Бедорта продолжил докладывать. Обнаружив, что в банке не достает значительной суммы, он пошел к Артуру Спиру, и… По правде говоря, Спир ничего не сказал, только направил его к мистеру Беквиту. И вот он здесь, в надежде получить объяснение.
Беквит попытался успокоить юриста. Ему незачем было беспокоиться. В его обязанности не входит проверка бухгалтерских книг. Он должен заниматься своей работой, а финансовые отчеты пусть оставит другим. Но Бедорта не сдавался. Он хотел знать правду. И грозился найти ее, даже если ему придется перевернуть весь банк вверх дном.
Словом, у Беквита не осталось иного выхода, как показать Бедорте документы Кэсси, предварительно потребовав сохранить тайну: то, что он сообщит, должно остаться между ними.
Беквит начал свой рассказ. Лицо Уильяма Бедорты бледнело с каждым его словом [5].
И когда же этот Беквит успокоится! Принято считать, что мужчины сохраняют хладнокровие в деловых вопросах. Что понимают ценность самообладания даже в нестабильные времена. Однако Беквит, а теперь еще и Бедорта, нуждались в постоянных заверениях. О, как же она устала от них!
Лерой был уже на пути домой из Европы. Ну наконец-то. Будет приятно увидеть его здоровым. Бедняге так мало нужно, чтобы подхватить очередную болезнь. Хорошо, что он снова будет под рукой. Для него тоже есть работа.
26 августа Беквит получил телеграмму от Кэсси: буквально через несколько дней она вернет ему долг.
На следующий день она отправила такую телеграмму: все готово, дела с векселями Карнеги улажены. Он получит деньги в ближайшее время.
28 августа пришла третья телеграмма: векселя Карнеги заберет доктор Чедвик. Если 3 сентября Беквит доставит их в дом Чедвикам, получит деньги сразу. Наверное, в данной ситуации требовалось участие мужчины.
Время с 28 августа по 3 сентября ползло невероятно медленно. Пять дней Беквит задыхался от предвкушения. На слово доктора точно можно положиться. Миссис Чедвик, возможно, и не справляется со своими финансами, но ее муж, несомненно, крепко держит их в руках. 3 сентября Беквит проснулся, едва забрезжил рассвет – восхитительный рассвет.
Он добрался до Кливленда к 16:00, изнемогая от полуденной жары. Ценные бумаги приятно шелестели в кармане. Когда горничная вела его по дому Чедвиков, хрустальные фигурки в шкафах, казалось, сверкали ярче обычного, а часы звенели нежнее.
Лерой выглядел усталым. Он объяснил, что ездил в Европу поправлять здоровье. Теплый воздух и заграничные врачи, как всегда, совершили чудо. И вот он дома, прибыл из Нью-Йорка всего два часа назад.
Беквит согласно покивал: да-да, он в курсе.
Что касается займов его жены, продолжил Лерой, то он не сможет получить деньги до конца недели. Возможно, не раньше утра понедельника.
– Нет, – резко возразил Беквит. Ему нужны деньги прямо сейчас.
Доктор Чедвик пристально посмотрел на него.
– Что ж, я могу дать вам 20 000 долларов сегодня, а на следующей неделе пришлю еще, чтобы вы могли продержаться. – Он обернулся к жене. – Не могла бы ты подать мне чековую книжку?
Миссис Чедвик осталась сидеть, ответив, что чековая книжка в другой комнате.
Тогда Лерой сам встал и вышел. Оказалось, он тоже был у нее на побегушках, как и все остальные мужчины. Она дергала их за ниточки, как марионетки.
Доктор вернулся с двумя чеками, выписанными на имя Беквита, каждый на 10 000 долларов.
Беквит вернулся в Оберлин на 20 000 долларов богаче, но чувствовал себя на 200 000 долларов беднее [6].
Судья Джон Стил, Оррин Картер и Джон Рэндольф, три директора банка, вошли в спальню, ступая мягко, чтобы не нарушить сумрачную тишину, расселись вокруг кровати и застыли неподвижно. У смертного одра так положено – ходить на цыпочках и говорить шепотом.
Уильям Бедорта лежал перед ними, лишь отдаленно похожий на человека, с которым они вместе работали в Гражданском национальном банке Оберлина. Несколько недель назад он серьезно заболел. Врачи сказали, что уже не поправится. И вот теперь он призвал их к себе. Каждый из пришедших спрашивал себя зачем.
Голос умирающего напоминал слабый скрежет. Он считает себя человеком слова, проговорил Бедорта. Если он в чем-то клялся, то искренне. В течение последних месяцев он держал свое слово, хотя это причиняло ему сильную боль. Но теперь он на пороге смерти. А здесь некоторые клятвы стоит нарушать.
Он пытался спасти банк. В последнее время он не думал ни о чем другом. Но потерпел неудачу. Теперь все зависит от них.
Директора обменялись тревожными взглядами. Спасти банк?
Запинаясь, слово за слово, Бедорта сорвал тонкую завесу, скрывающую истинное положение банка.
Трое мужчин покинули дом умирающего, будто громом пораженные [7].
Герберт Ньютон был обескуражен. Казалось, всего-то и нужно, что немного подождать. Эта миссис Чедвик не могла прожить полгода, тратя в день меньше 175 долларов. Иметь с ней дело казалось верным решением. Но у него начались экономические трудности. Его финансовое положение стремительно ухудшалось.
Ньютон все еще не получил ни цента в счет погашения хотя бы одного из займов. А ведь казалось, что не будет никаких причин для беспокойства. Когда миссис Чедвик обратилась к нему, он, проявив должную осторожность, перед заключением сделки выяснил мнение преподобного о Рейнольдсе. Вексель Карнеги на 500 000 долларов, которую она ему показала, был заверен президентом и кассиром национального банка. Сделка казалась совершенно надежной. Когда начались неприятности – сначала Кэсси заявила, что потеряла один из его чеков на 10 000 долларов, затем – что не смогла обналичить чек для Э. Э. Уильямса, – Ньютон сам отправился в Кливленд [8]. В Лесном городе он еще раз поспрашивал об Ири Рейнольдсе и Кэсси Чедвик. С Рейнольдсом он так и не встретился, но все полученные о нем сведения подтверждали слова Чарльза Итона. Этот банкир уже десятки лет пользовался большим уважением среди кливлендцев. Его рекомендовали как «человека высочайшей добропорядочности и честности» [9]. Вздохнув с облегчением, Ньютон вернулся в Бостон.
Однако здесь ему пришлось предстать перед судом даже не по одному, а по двум судебным искам. Э. Э. Уильямс потребовал вернуть ему 30 000 долларов, которые Ньютон передал Кэсси. Когда Ньютон не заплатил, Уильямс подал на него в суд, и тот наложил арест на его имущество. В октябре банк Массачусетса подал на него иск из-за выданных Кэсси векселей, на которых была его подпись, и тоже хотел наложить арест на его имущество. Кредиторы выстроились в очередь. И тут произошла еще одна странность. С Ньютоном связался Гражданский национальный банк Оберлина. У них нашелся чек на 10 000 долларов, который, по словам миссис Чедвик, она потеряла и по которому снова хотела получить наличные [10].
Когда пришел срок выплаты по векселям, Ньютон потребовал у нее денег. Но вместо денег Кэсси выдала ему два новых векселя, подписанных ее мужем: один на 40 800 долларов со сроком погашения до 15 декабря, а другой на 50 000 долларов со сроком погашения до 3 ноября.
Ньютон вздохнул с облегчением. Наконец-то дело приняло прямой и понятный оборот. На такого человека, как Лерой Чедвик, врача из знатной семьи и, что более важно, мужчину, можно было положиться. Наконец-то все оказалось под контролем [11].
В октябре Уильям Бедорта умер. Все лето он не давал покоя Кэсси, приставал с разговорами о ее долге банку – и к ней самой, и к ее поверенным. Теперь за дело взялись директора Гражданского национального банка Оберлина: Рэндольф, Стил и Картер. С наступлением осени они настойчиво требовали встречи, доводя ее до головной боли. Им нужны были деньги, и немедленно, иначе банк обанкротится. Что за глупость! Беквит тоже почти год твердил о банкротстве банка. Эти люди, точно назойливые мухи: носятся вокруг и жужжат, хотя на самом деле не могут причинить никакого ощутимого вреда.
Однако Ньютон тоже кружил вокруг нее. Он придавал большое значение подписям Беквита и Спира, как представителей национального банка, на векселях Карнеги. Если он узнает, что этот национальный банк тоже требует с нее денег…
Нужно срочно что-то предпринять, дабы успокоить их хотя бы на время.
В октябре Беквиту позвонила миссис Чедвик. Наконец-то все улажено: она нашла деньги для погашения долга, управление трастом также будет передано банку Оберлина. Если мистер Беквит заглянет к ней в отель Holland House в Нью-Йорке, она наконец сможет исполнить все свои обязательства.
Волна ликования накрыла его с головой. Беквит тотчас сообщил о приглашении Рэндольфу, Стилу и Картеру, при этом не смог скрыть ноты превосходства в голосе: теперь они поймут, какую прекрасную возможность он выхватил для банка.
Всю дорогу поездом до Нью-Йорка Беквит чувствовал себя так, будто присутствовал на параде в честь собственной победы, да еще на глазах у Стила, Рэндольфа и Картера. Миновав украшенный барельефами портик отеля Holland House, делегация банкиров оказалась в царстве безупречного итальянского мрамора, которым был отделан вестибюль и парадная лестница. Пусть Стил, Рэндольф и Картер своими глазами увидят, с кем имеют дело. Ведь богатство богатству рознь: в Оберлине люди их положения барахтались на мелководье, а личности, подобные миссис Чедвик, купались в бездонном океане денег.
Миссис Чедвик привезла с собой двух горничных. Одна из них провела директоров в изысканную, отделанную красным деревом комнату, где их ждали сама миссис Чедвик и Эдмунд Пауэрс, новый юрист, недавно нанятый Кэсси. Беквит с трудом сдерживал волнение. Пауэрс мог в любую момент предъявить им копию трастового соглашения или хотя бы чековую книжку.
Разговор начал Эдмунд Пауэрс. Он рад видеть джентльменов по такому счастливому случаю и благодарит их за терпение. Все договоренности выполнены. Завтра они получат свои деньги. Осталось совсем немного подождать.
Беквит перевел взгляд на миссис Чедвик. Она сидела в другом конце комнаты, разодетая в пышное платье, драгоценности сверкали на ней, как звезды на небе. Завтра?
Пауэрс утвердительно кивнул. Да, как он и сказал, единственное, что осталось – это дождаться перевода средств. Нынешние попечители уже согласились с условиями, но на перевод требуется время.
Беквит покосился на других директоров. Те казались довольными. Но он-то уже не первый раз видел этот спектакль. Конечно, Пауэрс не лгал. Банковские договоренности вступали в силу не сразу. Финансовые воротилы нередко тянули время, особенно когда дело касалось перевода денег в провинциальные города, такие как Оберлин.
Быть может, господа директоры предпочитают вернуться домой, предложил Пауэрс. А Беквит останется и завтра заберет деньги. Вряд ли для этой работы требуются четверо мужчин, не так ли? Наверняка в Оберлине их ждут важные дела.
Беквит вышел проводить коллег. Воодушевленно переговариваясь, они направились обратно по коридору, спустились по парадной лестнице и пересекли вестибюль. Они спасли банк! Если бы только Уильям Бедорта был сейчас здесь, с ними… Беквит понуро шагал рядом, отбрасывая молчаливую тень на их солнечные лица.
На следующий день он приехал в Holland House пораньше и тот же путь, что накануне, проделал в два раза быстрее: резвым шагом пересек вестибюль, практически взбежал по мраморным ступеням и постучался в дверь пятикомнатного номера. Как и вчера, его впустила одна из двух горничных миссис Чедвик. Быть может, если он поторопится, то…
Миссис Чедвик щеголяла в очередном роскошном платье. Пауэрс стоял рядом с ней, слегка наморщив лоб. Оба казались чем-то озадачены.
Чем именно, не имело значения. Пауэрс и Кэсси обрушили на Беквита целый поток оправданий – что-то про питтсбургскую родню, претендующую на имущество, – но каждое их слово было ложью, он чувствовал это. Если у миссис Чедвик были деньги на апартаменты, горничных и роскошные платья, значит, должно было хватить и на погашение долга банку, хотя бы частично… И все же той осенью Беквит был вынужден продать большую часть своей недвижимости в Оберлине [12]. Львиная доля выручки досталась миссис Чедвик.
Герберт Ньютон тоже вошел в Holland House стремительнее обычного. С тех пор как доктор Чедвик вручил ему свои векселя, прошло несколько напряженных недель. Хочешь не хочешь, пришлось учиться терпению. Но наконец его час настал. Сегодня, 3 ноября, он покинет этот шикарный отель, став на 50 000 долларов богаче.
Миссис Чедвик сидела в своем пятикомнатном номере, одетая как королева, а горничные суетились вокруг нее, выполняя свою работу. Когда Ньютон протянул ей векселя мужа, миссис Чедвик, однако, не послала за чековой книжкой. Вместо этого она попросила больше времени. Ньютон удалился с растущим чувством беспомощности.
И немедленно связался с доктором Чедвиком. 5 ноября они встретились в том же отеле. Ньютон получил два чека на 25 000 долларов каждый. Если он и дальше будет получать чеки на все меньшую сумму, то через месяц у него будет 50 000 однодолларовых чеков – однако это не покроет даже его долги.
Четыре дня спустя Лерой Чедвик глядел на серо-голубую гладь, наблюдая, как мерно она вздымается и опускается. Каким спокойным может казаться Атлантический океан! Смотреть на волны с борта корабля вместе с дочерью Мэри будет очень приятно. Особенно учитывая, что кое-кто сейчас наверняка мечтал убить его.
С таким же успехом они с Кэсси могли вручить Герберту Ньютону два чистых листка писчей бумаги. Или два клочка оберточной, или две страницы газеты Plain Dealer.
Он сможет использовать их разве что для заметок, ну или набросать список покупок.
Переходя по сходням на палубу, Лерой чувствовал, как корабль подрагивает у него под ногами. Потребуется день или два, чтобы тело подстроилось под качку. Но ему не привыкать: последние три года он большую часть времени провел в Атлантическом океане, курсируя между Лондоном и Нью-Йорком.
Что ж, по крайней мере, его не будет поблизости, когда Ньютон попытается обналичить чеки, подумал Лерой, и вместе с Мэри отправился обживать каюты для долгого пути в Лондон.
И действительно, когда Ньютон попытался обналичить чеки, то получил их обратно с пометкой «средств нет». Отбиваясь от судебных исков и захлебываясь в долгах, он обратился к трем адвокатам: Джорджу Райэллу, чтобы тот представлял его интересы в Нью-Йорке, Артуру Стернсу – в Кливленде и Перси Карверу – в Бостоне. Уже 12 ноября адвокаты Ньютона встретились с Кэсси и ее юристами для выяснения ситуации.
Встреча началась в 11:30. Кэсси долго пыталась всем объяснить, что ценные бумаги, хранящиеся у Рейнольдса, нельзя трогать. Но адвокаты Ньютона остались при своем мнении. В тот же день они подали два иска против нее в Нью-Йорке. Нужно было как-то выкручиваться, пока ее не потащили в суд.
В полночь, изнемогая от усталости, с туманом в глазах, Кэсси подписала договор, согласно которому ценные бумаги, которые хранил Рейнольдс, переходили к Ньютону. Теперь у него была законная возможность завладеть ими в счет долга.
Адвокаты Ньютона действовали быстро. Два дня спустя они отправились в Кливленд к Ири Рейнольдсу с желанием взглянуть на оговоренные бумаги. Однако Рейнольдс отказался их предъявить.
Он объяснил посетителям, что сам никогда их не видел: документы были вручены ему в запечатанных конвертах. Конечно, если Кэсси разрешит, он сломает печати и покажет им содержимое. Но когда юристы попросили разрешения у Кэсси, та решительно воспротивилась [13].
Дело усложнилось еще больше. Стороны зашли в тупик: миссис Чедвик не желала платить и отказывалась раскрывать карты. Наконец-то Ньютон понял, что испытывал Беквит в течение долгих месяцев. К тому же ситуация была чрезвычайно деликатной. Нельзя было привлекать к ней слишком много внимания. Паникующие кредиторы тут же снизили бы шансы получить хоть что-то.
В итоге Ньютон еще месяц ломал голову над тем, почему первоклассные адвокаты, два судебных иска и юридическая уступка прав на ценные бумаги общей стоимостью более пяти миллионов долларов в конечном счете не принесли ему ни цента.
Гостя в доме Чедвиков, Беквит наверняка не мог упустить возможность поискать деньги для банка. Тем более что даже искать особо не приходилось. Они стояли у всех на глазах в виде серебряной и золотой посуды в столовой. В гостиной – в виде скульптуры молодой девушки. В ящиках бюро лежали горстями сверкающих камешков – Кэсси сама как-то раз показала ему. Даже не будучи экспертом в области искусства и мало смысля в драгоценностях, он понимал, что значительную часть своих 247 609 долларов видит прямо здесь, на Эвклид-авеню.
Ноябрь предоставил ему достаточно случаев, чтобы изучить особняк Чедвиков вдоль и поперек. Беквит, Артур Спир и другие директора почти каждый день штурмовали его двери. Но многочисленные беседы с хозяйкой дома ничего не изменили. И миссис Чедвик, и мистер Пауэрс, встречавший посетителей вместе с ней, повторяли одно и то же: «Еще немного. Почти. Осталось доделать всего ничего».
В конце концов, почему бы и не подождать? Ведь механизм передачи траста и возврата долга явно пришел в движение. В этом Беквит убедился на одной из встреч, когда миссис Чедвик выразила желание пообщаться с каждым из директоров с глазу на глаз. Когда пришла очередь Беквита, их беседу то и дело прерывали горничные: стучали в дверь и сообщали о телефонном звонке или телеграмме. Он знал, как ведутся переговоры: если удается согласовать основные моменты, остальные, менее важные, улаживаются сами собой. И то, что их постоянно перебивали, было отличным знаком. Позже он переговорил с другими директорами, и они поделились теми же выводами: деньги на месте, только увязли в юридических лабиринтах. В целом дело близилось к развязке.
Еще один день, еще одна встреча в доме номер 1824 на Эвклид-авеню. Рядом с миссис Чедвик восседал другой поверенный. Последние несколько недель ее интересы представлял Эдмунд Пауэрс – в прошлом бригадный генерал, теперь выполнявший ее приказы. Однако в этот раз миссис Чедвик представила оберлинским банкирам бывшего судью Джона Олбау – в качестве своего нового юриста.
Беквит насупился. Эта женщина вечно сетует на юридические ловушки, в которых оказались ее деньги, а сама меняет поверенных каждые два месяца: Олбау, Пауэрс, Кларк, Клайн, Болдуин. Несложно догадаться, куда исчезают деньги банка – она тратит все на гонорары.
Увидев Олбау, Беквит не выдержал.
– У вас поверенные в каждом городе. Почему бы вам не передать все свои дела в руки одного из них? Так и на расходах сэкономите, и дело решится быстрее.
И тут миссис Чедвик разрыдалась. Он прав, всхлипывала она, он совершенно прав: она прямо сейчас назначит судью Олбау своим единственным поверенным. Только Беквиту от этого стало еще муторнее.
Замена Пауэрса на Олбау, однако, нисколько не изменила сценария встречи. Беквит уже столько раз слышал эти диалоги, видел эти мизансцены! Поэтому он встал и пошел бродить по дому, размышляя на ходу. Каждый раз, когда они, казалось, подходили к финальной черте, что-то непременно преграждало им путь. Он продал свои активы, одолжил миссис Чедвик все свои сбережения и сбережения банка – а она продолжает тянуть одну и ту же песню. Подавленный и мрачный, Беквит направился в дальний конец дома.
Пока он слонялся по задним комнатам, дверь кабинета вдруг с грохотом распахнулась, и миссис Чедвик выскочила в гостиную, колыхая юбками.
– Беквит задумал самоубийство! – крикнула она Олбау и директорам. – У него есть револьвер и яд! Если он это сделает, мы все погибли!
Мужчины вскочили, с грохотом отодвигая стулья, кинулись в коридор и разбежались по всему дому в поисках Беквита. А когда нашли, выяснилось, что тот ничего подобного не замышлял.
– Не беспокойтесь, джентльмены, я вовсе не собираюсь покончить с собой, – заверил он коллег, про себя добавив: «Похоже, нам всем и так уже конец».
Вскоре миссис Чедвик выдала ему 50 000 долларов в чеках, каждый из которых оказался бесполезным. Затем последовали еще два чека, каждый на 25 000 долларов. В тот раз его надежда продержалась целые сутки. Позвонив ему на следующий день, Кэсси попросила повременить с предъявлением чеков. На данный момент банк их не обналичит, но она скажет ему, когда будет можно [14].
И Беквит ждал.
А Герберту Ньютону надоело ждать. Шесть месяцев терпения принесли ему только неоплаченные счета и судебные иски. К этому моменту полугодовой платеж Кэсси в размере 175 000 долларов уже должен был вернуть ему часть денег. Да еще Ири Рейнольдс продолжал решительно оспаривать законное право Ньютона на ценные бумаги, хранящиеся в его банке. Время для переговоров закончилось.
21 ноября 1904 года адвокаты Ньютона подали иск против миссис Чедвик в Кливленде. 23 ноября тишину дома Чедвиков прорезал звонок в дверь. Кэсси содрогнулась, хотя и ждала его. Ее долг перед Сберегательным депозитным банком и Трастовой компанией Элирии слишком долго оставался неоплаченным. Их юрист зарегистрировал в суде залог на имущество, что дало им возможность подать в суд исковое заявление. И суд снова отправил своего человека присматривать за ее имуществом. Том Портер вернулся.
Кэсси сама попросила прислать именно его, когда поняла, что смотрителя ей не избежать. Но это вовсе не означало, что она была рада его присутствию в доме. И все из-за каких-то жалких 10 000 долларов! Ее долг Ньютону был почти в 20 раз больше. А Френд и Хоффстот могли бы предъявить иск на 800 000 долларов, то есть в 80 раз больше. Совершенно незначительный долг – и вот Том Портер снова поселился в особняке Чедвиков.
Его присутствие, конечно, усложняло положение, но не слишком. Портер понимал всю неловкость ситуации. Он слегка робел, однако был полон решимости хорошо провести время – а значит, несмотря на официальные обязанности, не станет слишком пристально следить за ней. Бывший помощник шерифа в душе был веселым, почтительным и вежливым человеком. Если ей понадобится вынести что-то из дома, Том Портер ничего не заметит.
На следующий день снова явился Беквит. Казалось, и дня не проходило без того, чтобы он не постучался в ее дверь со слезами на глазах и отчаянием в голосе. Кэсси только и делала, что сыпала перед ним заверениями и оправданиями. Да, конечно, ему скоро заплатят, все будет хорошо. Борьба со страхами оберлинского банкира отнимала у нее уйму сил – даже эти 247 609 долларов столько не стоили.
Войдя, Беквит не преминул заметить, что горничные снуют по дому, то и дело уточняя, что упаковать. Кэсси объяснила ему, что едет в Нью-Йорк. Наверное, он усмотрел в этих словах какой-то особенный смысл и наконец ушел, унося с собой свою вечную хандру. Какой утомительный человек!
Вечером в дверь снова позвонили. В этот раз на крыльце стоял журналист из газеты Plain Dealer с вопросами о судебной тяжбе миссис Чедвик с мистером Ньютоном. Репортеры сейчас были почти такими же нежеланными гостями, как и Том Портер. Разумеется, ей сейчас не до прессы. Хотя… Кэсси вдруг передумала. Репортер пояснил, что статья о судебном процессе в любом случае появится в Plain Dealer, независимо от того, даст она ему интервью или нет. Чертов Герберт Ньютон и другие кредиторы однозначно прочитают ее. Тогда уж лучше преподнести им ситуацию в правильном ключе.
«Долг кажется большим, это правда, – сказала она в интервью, старательно изображая безразличие. – Но тем, кто знаком со мной, известно, что для меня нет ничего необычного в том, чтобы брать на себя большие обязательства». Все долги будут возвращены, и каждый получит больше, чем одолжил. «Нынешние займы – результат исключительно хладнокровного коммерческого предприятия, и ничто другое…»
Поняв, что ее слова могут быть истолкованы превратно, Кэсси тут же попыталась взять их обратно. «Я имею в виду, – поспешно продолжила она, – что все будет улажено так, как принято в деловой среде. Да, мистер Ньютон выступает истцом и, естественно, желает извлечь как можно больше выгоды. Однако у этого дела есть и другая сторона, отличная от той, которую он рассказал, – у любого дела есть две стороны…» [15]
Репортер, естественно, захотел пообщаться и с судебным смотрителем. «Здесь обращаются со мной даже лучше, чем с гостем, – заявил газете Том Портер. – Работаю? Просто отдыхаю, вот и все. Вся моя работа – чувствовать себя как дома и получать удовольствие. Какое? Что ж, если и существует что-то более приятное, то это не для записи… Что я делаю? Ну, сижу читаю, потом выхожу покурить, потом опять сижу. В основном только и думаю, чем бы заняться. Миссис Чедвик и остальные домочадцы относятся ко мне очень тепло, лучше и желать нельзя» [16].
Следующий день был праздничный – День благодарения, и Кэсси тоже испытала прилив благодарности к Мэри Лондравилл, своей бывшей горничной. Та больше не служила у нее, но по-прежнему бралась за одноразовую работу, когда в этом была нужда. А Кэсси вдруг срочно понадобилась дополнительная пара рук.
Когда Мэри явилась на вызов, Кэсси попросила девушку позвонить ее шурину, Дэниелу Пайну. Нужно, чтобы он приехал и забрал у нее чемодан. Немедленно.
Вечером после разговора с репортером Том Портер сидел на кухне Чедвиков. Ему ли было жаловаться на такой поворот событий? Живет в особняке на Эвклид-авеню, ест то, что едят миллионеры, сидит в их кожаных креслах, греется у их начищенных до блеска каминов. Временами, правда, он чувствовал себя неловко, но преимуществ было больше, чем неудобств.
Когда живешь в чужом доме, вряд ли можешь рассчитывать на уединение. Мэри Лондравилл и какой-то мужчина прошли через кухню с задней стороны дома и удалились вверх по лестнице. В доме, насколько успел заметить Том Портер, жизнь кипела вовсю: слуги сновали по коридорам, хмурые мужчины мерили шагами комнаты, и все вертелось вокруг миссис Чедвик.
Том Портер должен был сосредоточиться на единственной задаче, поставленной перед ним: глядеть в оба. Как верный страж Сберегательного депозитного банка и трастовой компании Элирии, он не позволит кому-либо вынести из особняка хоть что-нибудь.
Несколько минут спустя парадная дверь закрылась за Дэниелом Пайном. Вскоре раздалось цоканье копыт – это удалялась его лошадь, нагруженная объемистым чемоданом, который он тайком вынес. Кэсси осталась довольна. Все шло по плану: Пайн умыкнул чемодан, а Том Портер ничего не заметил.
Той же ночью, холодной и темной, Кэсси отправилась на вокзал [17].