Меня всегда привлекали и одновременно озадачивали детективные истории, герой-рассказчик которых, не имея на то никакого права, оказывается абсолютно в курсе хода расследования. Полиция почему-то не возражает, что он все время рядом, или, во всяком случае, словно не замечает его присутствия. И никто ни разу не скажет ему: «Эй, мальчонка, тебе-то что тут понадобилось? А ну брысь домой!»

Я это к тому, что меня-то, как только Джулиан Эндерби изготовился дать действительно важные показания, из кабинета выдворили.

Должен признаться, изгнание настроило меня далеко не на философский лад. Едва оказавшись в гостиной, я сорвал с дивана подушку и в сердцах ее пнул. Тэсс и Энди, ставшие свидетелями моей несдержанности, одарили меня испепеляющими взглядами. Любопытство, однако, снедало их не меньше, чем меня, и особенно мы, все трое, чувствовали себя ущемленными тем, что Гвиннет Логан и Кларку остаться в кабинете позволили.

– Ну, – поторопила меня Тэсс. – Что там творится? Еще кого-то убили?

– Нет, поставили эксперимент с револьвером. Но появился свидетель, который видел убийство. Джулиан – собственной персоной.

– Джулиан?..

– Да, во плоти.

– И что он говорит?

– Не знаю. Меня на этом как раз и выставили. Но если он подтвердит слова миссис Логан, преступление можно будет считать совсем уж невероятным.

Понизив голос почти до шепота и стремясь разобрать хоть что-то членораздельное в гуле голосов за дверью кабинета, я рассказал Тэсс и Энди, что там происходило при мне. Полутьма гостиной не позволяла мне разглядеть как следует выражение их лиц, зато до меня явственно доносился шорох, с которым Энди нервозно тер свой успевший уже покрыться щетиной подбородок.

– Свинья! – резюмировал он, подразумевая Джулиана. – Давно предупреждал вас, каков он, не правда ли? Зачем было отрицать? Ну, что он забрался к окну, я имею в виду.

– Это как раз мне понятно, – с задумчивым видом отозвалась Тэсс. – Джулиан такой гордец. Разговор в кабинете его заинтересовал. Он начал подслушивать. Но скорее умрет, чем признает такое, пусть даже и оказался важным свидетелем. Поэтому из него и пришлось все вытягивать, как клещами. Представляю, что они ему устроили. Бедный Джулиан.

– Да ни к черту он никакой не бедный, – возразил я.

– Во всяком случае, это снимет подозрения с миссис Логан, – выдохнул Энди.

Мне стало заметно, как его напряженные мышцы расслабились и руки свободно упали вдоль тела. Это было что-то новое и тревожное. Тэсс, кажется, почувствовала то же самое.

– И бедный Энди, – рассмеялась она.

– Что ты имеешь в виду под бедным Энди? – осведомился наш страдающий друг.

– В беде оказалась леди, которая очень тебя привлекает, – взяла его под руку Тэсс. – Не подпади, Энди, под ее чары. Во имя всего святого, не подпади.

– Именно от того же самого я предостерегал его утром, – подхватил я.

– Не знаю, о чем вы. – Энди высвободил руку. – Я всего-навсего утверждаю, что она чертовски привлекательна. Почему бы мне не отметить это, раз так и есть. А еще клянусь чем угодно: она говорит чистую правду.

Тэсс с любопытством на него глянула:

– А что, если Джулиан скажет, что она говорит неправду? Опровергнет ее историю?

– Пусть только посмеет, проклятый прохвост!

– Успокойся, Энди.

Он судорожно вздохнул, уселся на ручку дивана, достал из кармана трубку, завертел ее в длинных пальцах и, склонив голову набок, начал прислушиваться к дроби дождя. Такой вот привычный нам Энди.

– Послушай, Боб, ты сказал, что, если этот Джулиан, как его там фамилия, подтвердит рассказ миссис Логан, преступление окажется совсем уж невероятным. И почему же?

– Потому что станет очередной загадкой герметичной комнаты.

– Что?

– Ну смотри. Нам теперь известно: на всех входах в кабинет и выходах из него находилось по свидетелю. Маккери, садовник, перед передними окнами. Соня, служанка, здесь, где находится единственная дверь кабинета. Джулиан у северного окна. Все они могут утверждать, что никто после выстрела кабинета не покидал. То есть версия о ком-то еще, находившемся там, застрелившем Логана и сбежавшем, отпадает.

– И?

– Гвиннет Логан была там наедине с мужем. Значит, если она говорит правду и не стреляла в него, то револьвером распорядилось нечто иное. Вопрос – что?

Десять минут пятого. Тени сгущались – в буквальном и переносном смысле. Скоро сутки, как мы переступили порог Лонгвуд-хауса и что-то с пальцами схватило Тэсс за щиколотку. Снова наступал вечер. Из-за закрытой двери кабинета донесся заливистый смех Мартина Кларка. Там явно обменивались любезностями. Затем дверь отворилась, и к нам вышла Гвиннет Логан.

Вид у нее теперь был иной. Она словно несла в себе огромный заряд темперамента. Даже сумерки не могли скрыть сияния широко распахнутых голубых глаз, излучающих облегчение и благодарность. Губы ее сейчас казались цвета сепии. Нижняя подрагивала, словно в преддверии слез, – она уняла ее, прикусив зубами.

Прижав руки к груди, Гвиннет бросилась к нам, точно в убежище.

– Дорогие мои друзья! – воскликнула она. – Мои дорогие, дорогие друзья!

Причина столь сильного эмоционального взрыва была неясна, и мы в изрядном недоумении размышляли, чем могли заслужить такое. Тэсс, впрочем, растрогать легко. Немедленно усадив Гвиннет рядом с собой на диван, она обняла ее за плечи.

– Они недолго вас там продержали, – смущенно проговорила она.

– Да. Они ведь уже раньше меня опрашивали, – торопливо и взвинченно принялась объяснять Гвиннет. – Сейчас им надо было узнать про револьвер Бентли. Где он держал его. И еще – запирал ли дверь спальни на ночь. Бентли всегда запирался, сколько я ни убеждала его, что это вульгарно, в особенности если находишься в гостях за городом. Но это не то, о чем я хотела вам сказать, – торопливо перевела она разговор на другое. – Главное, они теперь верят мне.

– Ах! – прорычал Энди.

– Понимаете? Верят. Убедились теперь, что я говорила правду. Этот смуглый мистер как-то там… ну, со светлыми волосами… который приехал сегодня утром… Он, оказывается, все видел и рассказал.

– Джулиан Эндерби, – пробормотала Тэсс.

– Его так зовут? Ну да. Вроде действительно.

Тэсс нагнулась поближе к ней:

– Чем же он до того заинтересовался, что полез к окну?

Словоохотливость вдруг оставила Гвиннет.

– Я… Я не могу вам сказать… На самом деле это совершенная ерунда. Просто я кое-чем поделилась с беднягой Бентли, а он мне ответил. Раньше мне говорить не хотелось. Зачем?

– Но, дорогая, вам все равно придется – на дознании.

– Дознании? – вскричала Гвиннет. – Публично? При всех?

– Ну, если только его не отложат, – ответила Тэсс.

– Умру, если начну рассказывать даже вам, – заверила было Гвиннет и тут же, будто впав в транс, начала говорить: – Причина, по которой я пошла утром к Бентли, когда он собрался печатать… Я была напугана, – продолжала она, задыхаясь. – Понимаете, я размышляла… Знаете, мы прошлой ночью с Бентли… Ну, переспали, видите ли… без средства предохранения…

Даже в том свете было заметно, как с каждым выдавленным ею из себя словом все сильней розовеет ее лицо.

– Так вот почему, – проскрежетал Энди, – вот почему он сегодня утром скакал таким живчиком.

– Энди! – воскликнула фраппированная Тэсс.

– Я боялась думать, что у меня, возможно… может быть… ну, как бы это сказать… будет… ребенок, – нервно взмахивая руками, объясняла Гвиннет. – Мне так хотелось с ним поделиться… Вот и ждала его утром в кабинете. Он зашел, увидел меня, удивился. «Привет, – говорит. – А что ты здесь делаешь?» Ну, я ему сообщила, что не воспользовалась предосторожностями, и спрашиваю, как он… ну, если будет ребенок? – Гвиннет умолкла, а потом, на сей раз без малейших запинок, добавила: – И как раз когда он рассмеялся, пистолет слетел вдруг со стены и убил его.

Тут она разрыдалась.

Из-за дождя, который, кажется, не намерен был уже никогда прекращаться, в гостиной все ощутимее становилось мозгло. Через открытые двери холла из столовой до нас доносилось позвякиванье фарфора. Там накрывали к чаю.

– Ситуация прояснена недвусмысленно, – пробормотала Тэсс.

– И Джулиан прояснен, – сказал я.

– Ладно тебе, – нервозно отреагировал Энди.

Гвиннет вздохнула:

– Ох, наверное, я очень глупая. – Она провела тыльной стороной ладони по глазам. – Бояться, по сути, мне было нечего, но я вечно из-за любого пустяка волнуюсь.

– Я понимаю, – кивнула Тэсс.

– Но самое главное, мне теперь верят, – опять настойчиво подчеркнула Гвиннет. – Они теперь убедились: револьвер действительно соскочил со стены. Это не моя выдумка. Именно так был убит бедный Бентли. Чувствую я себя ужасно и выгляжу, полагаю, тоже. Вы, Тэсс, не составите мне компанию, пока я напудрю носик? А потом мы все вместе пойдем выпить чаю. Как вам такой план?

Мы с Энди направились через холл в столовую, а Тэсс и Гвиннет – по лестнице к спальням, чтобы о чем-то посекретничать.

Столовая освещалась лишь двумя настенными бра с довольно слабыми лампочками, которые тем не менее после тьмы гостиной нас с Энди чуть ли не ослепили. Миссис Уинч, по виду ничуть не затронутая происшествием, деловито сновала туда-сюда, предлагая нам с заботливым кудахтаньем то одно, то другое блюдо по мере возникновения их на столе и отмечая высокое качество каждого яства. Соня, помогавшая накрывать на стол, допустила неясную нам оплошность, за что, получив от тети шлепок, подверглась немедленному изгнанию на кухню.

Первый для нас пятичасовой чай в этом доме пришелся, как по мне, очень кстати, но Энди взирал на накрытый стол с какой-то досадой, и чувствовалось, что сесть за него ему стоило внутреннего принуждения.

– Бедняжка, – проговорил он, вытягивая под столом ноги.

– Кто? Соня?

– Не Соня, а миссис Логан.

– Хм, может, и так, если каждый раз, когда… это происходило… она… Вероятно, такое замужество было для нее длительным ужасом.

Я угодил Энди по явно больному месту. Он вытаращился на меня с изумлением, переросшим мало-помалу в угрюмое и озадаченное отчаяние.

– Боб, – крайне серьезно произнес он, – что с тобой не так? У тебя разве никогда не возникало чувства… – Он бурно зажестикулировал в поисках слов. – Чувства, что жизнь прекрасна… полна высоких духовных порывов… Вот этого самого и тому подобного… Понял, о чем я?

– Знаю, о чем ты.

Энди нахмурился:

– Он был на тридцать лет ее старше, и, вероятно, жизнь с ним для нее оказалась ужасна. Меня только интересует – кто?..

Похоже, вопрос этот навязчиво будоражил Энди.

– Тебя интересует, кто был любовником Гвиннет?

– Мы не должны говорить об этом, – сухо бросил Энди. – Гадко и непорядочно обсуждать такое. И тем не менее… – Он оглянулся и, лишь убедившись, что нас никто не может подслушать, продолжил: – Тем не менее кто это, дьявол его подери? Вот что хотелось бы мне узнать.

– Как насчет Кларка?

Энди стремительно выпрямился на стуле.

– Кларк? – повторил он с сомнением, которое силой своей способно было заполнить пространство не только столовой, но в придачу еще и холла.

– Почему бы и нет? – удивился я.

– Кларк? Брось. Он такой же старый, как Логан, а может, и еще старше. Кларк!

– Тем не менее он не кажется мне человеком, ведущим монашеский образ жизни, – возразил я. – Да к тому же и по музеям сходит с ума.

– А ты не забыл про ненависть, которую, как сам Кларк признался, они с Логаном сперва испытывали друг к другу? Ставлю шесть пенсов, что ситуация и после личного их знакомства не слишком улучшилась, пусть внешне они и проявляли большое взаимное расположение.

– Меня больше волнует, зачем Кларк припас тысячу галлонов бензина в подвале. Чувствовал бы себя гораздо спокойнее, если бы смог это выяснить.

– Тысячу галлонов чего? – переспросил Энди.

– Бензина. Знаешь ли, это такое очень горючее вещество.

– Да ты, верно, Боб, сбрендил, – откликнулся Энди. – В этом доме нет никакого бензина. Уж я-то наверняка знаю, – стукнул он кулаком по столу. – Ездил сюда в течение нескольких недель каждый день, за исключением прошлых среды и четверга. И подвал весь облазил до дюйма. Уверяю тебя: бензина там нет.

– Но Тэсс мне за обедом сказала совершенно другое. И подтвердила фактами. Нам с ней не веришь, спроси у миссис Уинч.

– Она-то при чем?

– Притом что Кларк заказал бензин, распорядился, чтобы в четверг его поместили в подвале, и даже миссис Уинч, которая не моргнет глазом при виде скелета, сидящего у нее на туалетном столике, из-за этого взволновалась и рассказала Тэсс, а Тэсс мне.

Лицо у Энди потемнело.

– Кларк не должен был этого делать.

– Это противозаконно?

– В общем-то, нет. Если только он не задумал что-нибудь провернуть со страховой компанией. Вещества-то такие опасны. Я имею в виду, вдруг…

– Вот именно.

Энди с задумчивым видом отодвинулся от стола, громко проскрежетав ножками стула по деревянному полу. Люстра в ответ зазвенела. Он сидел на другом месте, чем за завтраком, однако это монументальное сооружение, коронованное тройным кольцом лампочек в форме свечей, опять нависало всей своей тяжестью почти над его головой.

– Учти! – вдруг выпалил он. – Нам сегодня же надо отсюда убраться. Не то чтобы я Кларку не доверяю, но собирался утром тебе рассказать, как раз когда нас прервали…

– Да?

Люстра вновь зазвенела, на сей раз отвечая звукам тяжелой поступи сперва по холлу, затем по ступенькам у двери в столовую.

Перед нами возник доктор Фелл. Следом за ним появился инспектор Гримс. Взгляд доктора устремился к люстре, и голову он поднял так резко, что лишь трость, которой он пользовался на ходу, ставя перед собой, подобно слепцу, нащупывающему себе дорогу, не дала ему потерять равновесие.

Он так таращился на люстру, что заметил нас, только пройдя вглубь столовой.

– А-ах! – выдохнул он и, крякнув, остановился. Взгляд его растерянно поблуждал по нам и накрытому столу. – Прошу прощения, джентльмены. Совсем запамятовал, что сейчас в любой цивилизованной стране время чая. Инспектор Гримс собирался…

Я, подавив в себе горечь обиды за недавнее выдворение из кабинета, предложил радушно:

– Присоединяйтесь к нам.

– Спасибо, мой мальчик, – рассеянно отозвался доктор, потому что вновь начал внимательно изучать люстру. – Прошу прощения, что вы сказали? – вдруг как проснулся он.

– Я спросил, не присоединитесь ли вы к нам?

– В чем?

– К нашему чаю.

– Ах да! Чай! – воскликнул он, наконец осознав. – С удовольствием! С удовольствием! Меня, видите ли, мучительно озадачивает другая проблема. – Он повернулся к инспектору Гримсу. – Значит, это та самая комната, где люстра, упав, размозжила дворецкому голову?

– Она самая, сэр.

– И вы здесь побывали тогда?

– Побывал.

– Хм. А теперь скажите, люстра по-прежнему та же самая или другая?

Инспектор Гримс хмуро и озадаченно поглядел на нее:

– Так сразу и не определишь. Выглядит очень похоже на ту, но не представляю, каким образом она могла снова здесь оказаться. Вы лучше у мистера Кларка поинтересуйтесь.

– Она та же самая, – вмешался Энди. – Мистер Кларк достал ее из подвала и отдал в ремонт. Приглядитесь внимательно и увидите снизу шип. – Энди поежился, как от налетевшего вдруг холода. – Мерзкий способ расстаться с жизнью. Мне лично так совсем не хотелось бы.

Доктор Фелл кивнул. Плотно задернутые занавески на окнах смягчали шум ливня до едва слышного шороха. Бра с желтыми плафонами насыщали столовую приглушенно туманным светом. Он покрывал мебель, фарфор и наши лица золотистой патиной, как на полотнах голландских художников. Из большого бачка с кипятком, которым еще никто не воспользовался, поднимался пар. Сэндвичи высились на столе внушительными горками. Доктор Фелл, не обращая внимания на преграду в виде стола, потянулся своей палкой к люстре и с трудом достиг ее нижней части. Люстра качнулась. Потолочная балка издала резкий треск.

– Я бы на вашем месте был бы поаккуратнее с этой штукой, – предостерег инспектор Гримс, сильно повысив голос и содрогнувшись. – Здесь никогда не знаешь, что может случиться.

– Ерунда. Здесь все в порядке, – возразил Энди. – Или, точнее, до сих пор было в порядке.

Слова и того и другого, по-видимому, прошли мимо внимания доктора Фелла.

– А обеденный стол? Он находился на том же месте, что и сейчас, когда здесь жил последний из Лонгвудов? Можете мне ответить, инспектор?

– На том же самом, сэр.

– Но я предполагаю, дворецкий, помимо стула, не забирался еще и на стол? То есть не встал сначала на стул, а потом на стол и уже с него протянул руки к люстре?

– Нет, сэр, когда мы сюда приехали, стол был отодвинут в сторону. Похоже, дворецкий сам это и сделал, а затем подтащил под люстру стул, похожий на вот эти. – Гримс указал на высокие старинные стулья. – Поставил один из них прямо под люстру и на него взобрался.

– А насколько высок был дворецкий? С вас ростом?

– Выше меня, сэр. – Гримс приподнял руку над головой. – Примерно ростом вот с этого джентльмена.

– Мистера Хантера?

– Верно.

Доктору Феллу этого оказалось достаточно, чтобы больше не тратить попусту время. Бормоча извинения, он со всею мощью Гаргантюа схватился за стол и сдвинул его. Посуда зазвенела, заставив миссис Уинч принестись из кухни. Розово-белые пирожные закрутились на блюдах. Бачок с кипятком накренился и непременно упал бы на пол, не удержи его Энди. Это стоило ему обожженной руки. Морщась от боли, он выругался.

Доктор взял стул якобинской эпохи из резного дуба с высокой спинкой и высоко расположенным сиденьем. Мне тут же вспомнилась история о самостоятельно прыгнувшем от стены таком стуле, рассказанная в клубе «Конго». Воспоминание это вызвал серьезный взгляд доктора Фелла. Поставив стул под люстру, он воззрился на него так, словно тот нанес ему личное оскорбление.

Я краем глаза заметил Тэсс и Гвиннет Логан. Показавшись из холла, они резко остановились в дверях.

– Увы… – изрек доктор рокочущим басом. – Я, увы, в недостаточной мере ловок для совершения следующего маневра. Вы, мистер Хантер, вроде бы того же роста, что покойный Уильям Пойзен. Не возражаете ли, если попрошу вас встать на этот стул?

– Да пожалуйста, если нужно.

Свет бра с желтыми плафонами отбросил от южной стены, где они висели, к северной долговязую тень Энди. Она появилась на окнах, забранных красными занавесями, полках с расположенными вертикально фарфоровыми тарелками. И так как Энди для лучшего равновесия расставил пошире ноги, тень его напоминала огромные ножницы.

– Хорошо, – кивнул доктор Фелл. – Теперь вытяните вверх руки.

– До конца?

– Да. Много вам не хватает до люстры?

– Дюймов шести, если…

– Бога ради! Осторожно! Она задвигалась!

До сего момента трудно было предположить, что мягкоголосая Гвиннет Логан обладает легкими такой силы. Крик ее, начавшийся всхлипом, достиг на последних словах визга столь оглушительного, что я мгновенно покрылся испариной. Энди, белый как мел, покачнулся на стуле и спрыгнул, а из холла внеслись в столовую Мартин Кларк, инспектор Эллиот и Джулиан Эндерби.

– Что здесь происходит? – властным тоном осведомился Кларк из-за спины Гвиннет.

– Люстра двинулась! – провопила изо всех сил своих легких Гвиннет. – Как будто ее толкнула чья-то рука! Вот так! – показала она каким-то безумным жестом.

– Моя дорогая Гвиннет, посмотрите и убедитесь: никакой руки нет и не может быть.

– Как это нет и не может быть? – тихо проговорила Тэсс. – А если люстру толкнула та же рука, что вчера ухватилась за мою щиколотку?

Рука. Всего только рука. Возможно, сморщенная, иссохшая, но вечно начеку, чтобы вдруг заявить о себе, когда вы такого совершенно не ожидаете. Мысль о ее присутствии далеко не располагала к спокойствию. Инспектору Эллиоту она тоже совсем не понравилась. Протиснувшись сквозь стоявших у двери, он подошел к доктору Феллу:

– Что такое, сэр? Вы ведь наблюдали за люстрой. Она и впрямь сильно качнулась?

Доктор кивнул большой своей головой:

– О да. С несомненностью самостреляющего револьвера, прыгающего стула и цепких пальцев при входе в дом. Она качнулась.