Гулять ночи напролет.
Ночные прогулки являются одним из поставщиков счастья. Люди спят. Спят дома, дворы, дороги. Жизнь останавливается, и ты можешь задержать это мгновение в руках. Покой, что дает ночь, – целебный. Он излечивает душевные раны, восполняет баланс счастья в крови. Разговоры становятся намного интимнее, души распахиваются, приглашая на тайную беседу. После такой ночи отношения между людьми уже не будут прежними. Каждый почувствует нить, что тянется к другому, а при встрече ностальгия по прогулке будет вызывать трогательную улыбку, мягкий взгляд и щемить взволнованное встречей сердце.
Утро било по глазам солнечным лучиком, что бесстыдно проглядывал сквозь зашторенные окна. Ника нахмурилась, потянулась и недовольно посмотрела на будильник, который показывал девять утра.
Воскресенье она обычно посвящала себе и дому: убиралась, готовила что-нибудь вкусное, смотрела телевизор, а именно свою любимую передачу – «Битву шефов». Иногда ловила себя на мысли, что кулинария ей была действительно интересна. Ей хотелось пробовать новое, мешать вкусы, вдыхать ароматы. Если она приходила в ресторан или кафе, то обязательно туда, где была видна кухня и процесс приготовления. В тесном жарком пространстве будто творилось маленькое волшебство, которое потом растворялось на языке.
Вероника подмяла под себя подушку, взяла с тумбочки телефон и открыла диалог с Юми.
Вероника: Юми, ты тут?
Юми: Так точно, Кэп
Вероника: Во сколько вчера разошлись? Что было еще интересного?
Юми: После того, как вы ушли, полнейшая ску-ко-та. Мы разъехались к десяти, то есть минут через двадцать-тридцать. Пока все убрали, все дела
Вероника: А Красильников?
Юми: А твой ненаглядный Красильников свалил и того раньше. Его царская задница даже не соизволила помочь убраться
Вероника: Я его вчера видела с Нютой в спальне
Азия что-то писала, стирала, пока не выдала:
Юми: Их не было не больше десяти минут. Если у них что-то и было, то подумай, надо ли оно тебе, ха-ха
Ника отправила смайлик, закатывающий глаза, в то время как от Азии уже ждало новое сообщение:
Юми: А вообще он пришел, спросил, где ты, и когда мы ответили, что уже уехала, он сразу же свалил
Вероника перечитала сообщение несколько раз, и где-то глубоко внутри завозился маленький пушистый котенок, довольно замурлыкав и свернувшись теплым клубочком.
Вероника: И?
Юми: И-и-и не знаю, значит ли это вообще что-нибудь, но наблюдать стоит
Вероника свернула переписку, снова перекатилась на спину и уставилась в потолок, блаженно улыбаясь. Глупому сердцу ведь не прикажешь. А она чувствовала, как оно снова начинало сильно толкаться в грудную клетку при одном лишь воспоминании о Жене, как будто подталкивало в его направлении, говоря с каждым ударом: «Посмотри. Посмотри еще. Подойди. Ближе подойди».
Настроение поднялось, и она счастливо засмеялась, прячась под одеяло с головой и даже постучав по кровати ногами. Радостно вскочила, заплела небрежную косичку, покрутилась перед зеркалом. В миллионный раз полюбовалась пижамой, которая состояла из голубого короткого топа и леггинсов с гусями, – подарок Юми. Когда она вышла в коридор, то обнаружила, что дверь у отца все еще была закрыта. Поэтому прокралась на цыпочках в ванную, умылась, брызнула мамиными любимыми духами с запахом цветущей вишни и пошла на кухню готовить завтрак.
Она как раз с громким шумом грызла огурец, когда на кухне появился папа. Он выглядел помятым, а морщины еще четче обозначились на лице.
– Ну ты и соня, я думала, что и обед проспишь, – приветливо откликнулась Ника.
– Во сколько ты вчера пришла? – ото сна его голос казался еще более хриплым и грубым.
– Как и обещала, в десять, – ответила спокойно, так как уже привыкла к контролю.
– А где мой телефон?
– Телефон на беззвучном лежит на столе, хотела, чтобы тебе дали поспать.
– Мне кажется, ты слишком много себе позволяешь, – его ледяной тон обжег похлеще огня.
– Мне кажется, много себе позволять – это пить без повода. – Ника гордо вскинула голову и повернулась к закипающему чайнику.
– Повод был. И если тебе наплевать настолько, что ты забыла, значит, плохо я тебя воспитал.
– И что же я забыла? – отстраненно отозвалась Ника.
– У нас с мамой годовщина свадьбы. Двадцать лет, как образовалась наша семья.
Настроение вмиг угасло. Ника сжалась, и горечь волной хлынула в тело, вызывая неосознанную реакцию – подступающие слезы.
– Папа, прости… Я правда забыла, – шепот пронзил пространство, однако разбился о неприступную стену, что выстроил отец.
– Вместо того, чтобы провести время со мной, ты прохлаждалась неизвестно где и с кем, – он все распылялся и распылялся. – Мама недостойна того, чтобы родная дочь вот так о ней забывала.
– Не говори так! Я ни на секунду о ней не забываю…
– Я не знаю, как воспитывать девочек, и порой мне кажется, что я тебя теряю. Ты не бываешь дома, по учебе вообще съехала. Кажется, что мяч вышиб из тебя все мозги.
Слова кололи, словно дротики. Будто ее повесили на дверь и теперь выбивают очки за попадание.
– Папа, о чем ты?! – нервы сдали, и она повысила голос. – Я ночую дома, учебу не пропускаю, все остальное время провожу на тренировках!
– Вот именно! Ты видела свои баллы и оценки? С сегодняшнего дня ты под домашним арестом, пока полностью не сдашь все экзамены.
– Что?! У меня финальные игры! Я же капитан, как я оставлю команду?! А учеба мне твоя на фиг не сдалась, не хотела я учиться и не хочу! Все равно не пойду работать в полицию!
Он схватился за голову, будто она вот-вот взорвется.
– Все, хватит! Голова раскалывается. Домашний арест, и точка.
Воздуха внезапно стало не хватать, как и слов. Ника лишь растерянно открывала и закрывала рот, пока не кинулась мимо отца, ловко увернувшись от него. Она схватила обувь в коридоре, телефон и выбежала босиком в подъезд.
Ветер холодил кожу, пока Вероника бежала, не оглядываясь. Вскоре появилась одышка, и она выбилась из сил.
Ей было наплевать, как она выглядит со стороны. Растрепанная, заспанная, в пижаме с гусями и без лифчика. В голове путались мысли, от них становилось тесно, отчего казалось, что голова словно гудит. Кругом шум, белый шум, за которым все городские звуки потеряли громкость.
Глаза зацепились за знакомый книжный магазин, в котором она купила себе спортивный роман, поэтому, не раздумывая, Ника зашла внутрь. На стойке новинок красовалась еще одна история той же писательницы. Через пару минут Вероника уже шла в сторону набережной, сжимая книгу в руках.
Она не знала, ради чего затеяла этот побег. Хотела сделать глоток свободы? Насолить отцу? Все равно рано или поздно потребовалось бы вернуться домой. Пришлось бы остаться и под домашним арестом. Да и вечером в такой одежде на улице не посидишь, а у подруг папа будет искать ее в первую очередь.
Набережная пустовала: ее еще не полностью подготовили к летнему сезону. Ника села на одну из скамеек, раскрыла книгу и погрузилась в чтение. Пару раз отходила в бесплатный туалет, но больше не вставала, пока не дочитала полностью.
Рядом благоухал куст поздно расцветшей сирени, кричали чайки над водой, то и дело доносились крики детей, что катались на велосипедах наперегонки.
А она все продолжала сидеть, вглядываясь в спокойную водную гладь. Поняла, что сильно проголодалась, а на карте осталось всего двести рублей. По крайней, мере сок с булочкой она могла себе позволить, поэтому поплелась в ближайший супермаркет.
От запаха лепешек и хлебной продукции потекли слюнки. Полная женщина, сама как пышечка, вынесла испеченные горячие хрустящие багеты. Вероника редко позволяла себе мучное, стараясь следить за своим питанием и поддерживать здоровый образ жизни. Уберег ли ее здоровый образ жизни? Был ли смысл не наслаждаться каждым пирожком? Рука потянулась за горячей сдобой, когда внезапно раздалось насмешливое:
– Ника-клубника, вот так встреча! У тебя тут свидание с батоном, а я так нагло помешал? А как же твоя фигура?
Ника замерла. Услышь она утром его голос, то прыгала бы от счастья, но сейчас радость покинула ее. Осталась лишь пустая безэмоциональная оболочка, которая хотела батон и грустить.
– Чем тебе не угодила моя фигура, Красильников? – Она скептически выгнула бровь и выпрямила спину.
Он мигом пробежал по ее телу, дольше всего задержавшись на груди и ягодицах. Все же топ без чашечек и обтягивающие леггинсы – это не та одежда, в которой стоит ходить за хлебом: того и глядишь хлеб сам зарумянится.
– Классный прикид. Надо тебя не клубникой называть, а… гусыней.
– Жень, прошу по-хорошему, свали, а?
Но он продолжал стоять над душой, отчего даже есть расхотелось.
– Вероника, – внезапно позвал он ее по имени. При этом голос выдавал волнение, причина которого оставалась неясной. – Что-то случилось? Тебя Рома обидел?
Ника растерянно моргнула и все же схватила французский багет, чтобы чем-то занять руки и прикрыть книгу.
– Рома? При чем тут Рома?
– Вы вчера вместе уехали, вот я и решил…
– Нет, я просто… сбежала из дома. Вот, – призналась она, сама не ведая зачем, еще и руками вокруг себя развела, показывая абсурдность ситуации, в которой оказалась. – Не ела весь день, так что даже не буди во мне совесть. Я с удовольствием слопаю этот багет.
Обошла его и направилась к сокам. Красильников молча следовал по пятам. Довольно раздражительно. Вероника терялась в его присутствии, а подобные финты с его стороны расшатывали состояние, которое в последнее время и так было неустойчивым. Женя подал голос только около кассы:
– Эй, Клубника, пошли ко мне. Бабушка вкусные голубцы приготовила. Да и в таком виде вечером тебе лучше не разгуливать.
Ника оглянулась на парня, он ей улыбался. Так мило, что коленки подкосились.
– Девушка, так вы берете? – грубовато спросила кассирша.
– Посчитайте нас вместе, пожалуйста, – вежливо попросил Женя, выкладывая к багету и соку Вероники еще и сметану, что до этого держал в руках. Взгляд на нее он не поднимал, а одна непослушная кудряшка легла на лоб, отчего он стал походить на застенчивого и совсем юного мальчика. Она попыталась отвернуться, чтобы скрыть улыбку. Если бы сама не видела, то ни за что бы не поверила, что он может быть таким. Женя быстро приложил карту к терминалу, схватил ее за руку и повел в сторону выхода.
Вероника не сопротивлялась, лишь не сводила взгляда с Красильникова, который шел, глядя себе под ноги и смешно краснея.
– Жень?
– М?
– А ты чего покраснел-то? – с нежным лукавством спросила Ника, чтобы не прозвучать грубо или обидно.
– Я бабушку еще ни с одной девушкой не знакомил… кажется, она не так все поймет и будет очень неловко.
– Да ладно тебе. – Она дружелюбно толкнула его плечом. – Сыграю твою девушку на все сто! Шучу-шучу, – Ника расхохоталась, поймав его удивленный взгляд.
Через несколько минут они подошли к небольшой пятиэтажке со старым, исписанным похабными надписями подъездом. Женя провел ее на третий этаж и открыл дверь.
– Ба, я пришел.
Из кухни выглянула крохотная старушка, едва достававшая Нике до груди. Седые волосы были собраны в тонкий пучок, а в глазах сверкал незатухающий от времени огонек. Вероника поздоровалась и скромно улыбнулась, как самая примерная девочка, будто это не она только что сбежала из дома.
– Ба, это Вероника. Она капитан сборной девочек по волейболу. В общем… у нее захлопнулась дверь, когда она выносила мусор, – произнес он, кидая еще один взгляд на ее прикид. – Не против, если Ника у нас посидит?
Бабушка расплылась в озорной улыбке, демонстрируя отсутствие нескольких зубов.
– Неужели книгу хотела выкинуть?
– Нет, я ее уже потом купила.
– Предусмотрительно ты с деньгами ходишь мусор выкидывать, – старушка во всю забавлялась, видимо, чуйка ее не подводила, и выдумке своего внука она не поверила. А Ника не могла подвести Женю, который настороженно за ней наблюдал. Он был совсем другим. Вероника могла поклясться, что этот Женя на несколько лет старше, серьезнее. Ей захотелось его обнять, чтобы он расслабился и стал прежним. Немного дурашливым и задиристым.
– Так она у меня уже захлопывалась, я теперь ученая.
– Проходи, накормлю, напою. Я такие вкусные голубцы приготовила. Меня этому рецепту еще моя бабушка научила.
Вероника оглянулась на Красильникова, подмигнула и прошла на кухню вслед за хозяйкой. Кухня была небольшой: пара ящиков, плита да холодильник. Газовые конфорки, закопченные от времени, старый чайник с маками на боку. На окне сушились кусочки хлеба. По старенькому телевизору показывали кино «Девчата». Сердце на мгновение сжалось от мысли, что это мамин любимый фильм. Каждое слово, каждое предложение. Сколько времени должно пройти, чтобы привыкнуть к отсутствию дорогого человека в своей жизни?
Она быстро отвернулась, чтобы спрятать скатившуюся по щеке слезу, но от Жени это не укрылось. Растерянный, он сделал к ней шаг, но Ника обошла его и, уточнив, где ванная, скрылась в кафельном убежище. Глубоко вдохнула и выдохнула, умылась, немного привела себя в порядок, насколько это было возможно, улыбнулась своему отражению, подбадривая. В конце концов, когда бы она могла оказаться дома у объекта своей влюбленности? Тем более в пижаме.
Вернувшись на кухню, Ника завела разговор с его бабушкой, пытаясь понять, как к ней обращаться, ведь ранее ее никто не представил. Но в мыслях она уже стала для нее чуть ли не самой родной бабулей. Наконец она разрешила называть ее бабой Надей.
Старушка посмеивалась над ее громким голосом и порой излишней эмоциональностью. Хвалила фигуру, как бабушки хвалят своих внучек, отчего Ника даже не смущалась.
Баба Надя поставила перед ними тарелки с голубцами, источавшими аппетитный аромат. Живот Вероники жалобно заурчал, требуя еды.
– А они без фарша? – удивилась она, пытаясь распробовать ингредиенты.
– А у нас Женя вегетарианец, – развела руками бабушка.
Ника уставилась на парня, замерев с поднятым на вилке голубцом, который так и не донесла до рта. По крайней мере, теперь стало понятно, почему на вечеринке он не притрагивался к еде.
– Что? Не могу перестать думать, что это были живые существа. – Женя пожал плечами и опустил взгляд на еду.
Сама бабушка не ела, лишь жизнерадостно наблюдала за ними, подперев впалую щеку костлявой рукой. Неожиданно Ника поймала себя на мысли, что прониклась к ней необъяснимым чувством нежности, будто та могла дать то, чего ей так не хватало после смерти мамы: ласку и теплые объятия. Поэтому сама она не могла перестать ей улыбаться: тревога за будущее отступила перед спокойствием, хотя и временным.
– Ну, молодежь, не буду вам мешать, пойду концерт в зале посмотрю. Сегодня мой любимый Игорь Николаев выступает, вот мы с дедом, бывало, под его песни танцевали, – мечтательно протянула она. – А ты, Жень, внимание обрати на девушку. Смотри, какая хорошая. Еще и книги читает. Сейчас это такая редкость, сразу хватать надо.
От слов про книги Вероника покраснела до кончиков ушей. Знала бы бабушка, как много и какие книги она читает… Перед глазами сразу проплыли несколько постельных сцен из последней истории. Красильников словно прочитал ее мысли, из-за чего вдруг нахально улыбнулся и прошептал:
– И много ты таких книг читаешь?
– Каких таких?
– Я сейчас открыл где-то на середине, а там… – Он стрельнул в нее взглядом, снова останавливаясь на груди. – Кхм, короче, если бы я был один или мы были с тобой наедине…
– Красильников, замолчи! – зашипела Ника, закрывая уши: то ли чтобы не слышать его, то ли чтобы скрыть их красноту. – Кто тебе вообще разрешил ее открывать?
– А кто мне запрещал? Эх, знал бы я раньше, что ты такая…
– Какая? – перебила Ника, вцепившись уже в чашку с чаем.
– Пошлая и развратная, то давно бы на тебя обратил внимание.
– Тебе бы все равно ничего не досталось. Не для тебя ягодка росла, – вовремя вспомнила Ника свое прозвище, которым он ее наградил. – Так тебе, что, нравятся пошлые и развратные? – спросила она как можно равнодушнее.
С ее-то любовным опытом Вероника пролетала по этим пунктам, как фанера над Парижем. Точнее, с его отсутствием. Женя пожал плечами и улыбнулся:
– Скорее, если бы девушка была такая, как ты, а дома все эти книжки воплощала в реальность, то сразу бы в охапку схватил и к себе утащил.
Почему-то от этих слов стало нестерпимо жарко и душно. Кухня показалась слишком тесной для них двоих. Внезапно она ощутила, как рука Жени коснулась ее ноги под столом.
– А вы чего на кухне сидите, шепчетесь? Идите в спальню, там комфортнее будет, – выглянула из коридора баба Надя.
Вероника готова была провалиться сквозь землю. Женю веселила ее реакция, но руку он так и не положил. Нике оставалось только гадать, показалось ей или нет. А если не показалось, то сожалеет она об этом или, наоборот, негодует?
– Я сейчас уже пойду, спасибо большое за гостеприимство.
– Куда ты пойдешь? – поинтересовался он, накладывая себе еще порцию голубцов из кастрюли.
– Без понятия, но домой точно пока не хочу. Если я туда вернусь, то меня сразу посадят под домашний арест. Прогуляюсь, пожалуй, по центру, а потом посижу в круглосуточной кафешке.
– Останься у меня.
Его предложение выбило почву, точнее стул, из-под ног. Голова закружилась, а дыхание сбилось. Ника отрицательно покачала головой и пододвинула к себе смородиновое варенье. Женя, сам того не осознавая, ежедневно разбивал ее сердце своим общением с Нютой. Сейчас же он просто возьмет и проедется по этому хрупкому стеклу катком, не позволяя осколкам собраться воедино.
– Тогда я с тобой. Одну не отпущу. И кофту мою наденешь. Мало ли какие озабоченные по вечерам ходят.
– Жень, ты не обязан мне помогать.
– Но я этого хочу.
Вероника ему благодарно улыбнулась и погладила по руке, отчего он на мгновение замер, а в следующую секунду голубец с характерным звуком приземлился прямо в тарелку со сметаной и забрызгал все вокруг. Женя выругался и принялся вытирать все салфетками.
– Ника, ты стала клубникой со сливками. У тебя вот тут… – Он нежно провел пальцем по ее щеке, стирая белую капельку, которую она не заметила. – Сметана.
Вероника, пытаясь скрыть смущение, принялась помогать ему. А через пару минут уже утопала в его огромной толстовке, которая доставала до середины бедра. Рукава тоже были где-то на том же уровне, хотя она постаралась их подвернуть.
– Ба, я погуляю с Никой и провожу до дома.
Баба Надя выглянула из зала с пультом в руке. Лицо ее выражало искреннее удовольствие. Если бы Игорь Николаев дарил такую же радость и Нике, то она бы его слушала нон-стопом.
– Еще приходи, Вероника, мне хоть будет с кем поболтать.
– Обязательно приду. Мне нужен будет рецепт голубцов. – Она не выдержала и обняла бабушку на прощание. Ничего ведь не будет, если она откусит маленький кусочек счастья у Жени?
На улице заметно похолодало. Майские ночи нагоняли легкую прохладу, словно убеждая, что еще рано приветствовать лето. Они пахли сладко: цветущими деревьями и молодой травой, планами на будущее и мечтами.
Набережная встретила их перемигивающимися огнями, веселым гомоном, доносящимся из баров и ресторанов, которые начинали заполняться посетителями. Отовсюду играла музыка: живая, веселая, грустная, танцевальная. Уличные музыканты стояли в разных углах, и «люби меня, люби» смешивалось с «ночь, фонарь и, конечно, аптека».
Ника остановилась около одной группы и заслушалась. Кругом пел и танцевал народ, маленькие дети без стеснения лезли к исполнителям, а она чувствовала себя в центре маленькой вселенной.
– Нравится? – спросил Женя, до этого момента хранивший молчание, что на него было совершенно не похоже.
– Это круто! – Она обернулась к нему, чтобы заглянуть в глаза и узнать, не в тягость ли ему здесь находиться. Но веки его были прикрыты, а сам он раскачивался на носочках в такт мелодии. Ника тихонько хихикнула и отвернулась, чтобы Женя не заметил, что она только что им любовалась.
В толпе поднялся гомон: какой-то юркий паренек сновал среди людей и вкладывал в руки листовки. Вероника сама взяла у него брошюру и прочитала: «Квартирник в тайм-кафе „Стрелка“ на ул. Пушкина каждое воскресенье, вторник и четверг».
– Жень, а давай сходим? Тут совсем недалеко.
Он в очередной раз пожал плечами и вывел ее за руку из толпы, направляясь по адресу, указанному на брошюрке.
– Ника-клубника, когда мы с тобой будем готовиться к исполнению наказания? В четверг уже защита по англу.
Ника застонала и закрыла лицо длинными рукавами.
– Не хочу, не хочу, не хочу, – промычала она в них. – Давай в среду начнем, успеем?
– Я не против и каждый день сидеть.
– Я против.
– Я, конечно, понимаю, что ты королева Великобритании, просто с акцентом, но мы с тобой за один вечер не управимся.
– Меня тут еще, между прочим, под домашний арест посадить собираются, – напомнила Ника.
– Постою под окнами. – Он пожал плечами. – Вот она – современная романтика. Раньше серенады распевали, а сейчас тексты на английском зачитывают.
– Соседи подумают, что ты местный Эминем, – расхохоталась Вероника, представляя эту картину во всей красе. – А я буду из окна кач устраивать. – Она покачала рукой, как делают все рэперы.
Он тоже рассмеялся: к нему начинало возвращаться прежнее настроение.
Тайм-кафе было уютным, с огромным количеством мягких диванов, кресел-груш и подушек. Люди сидели и на полу, и на подоконниках, и на подлокотниках. В центре на барном стуле расположился парень лет тридцати с небрежной щетиной и лохматыми волосами, он пел «Вахтерам».
Ника с Женей сели позади около старого торшера на одно кресло-грушу. Ей нравилось соприкасаться с ним плечом и коленом, чувствовать его тепло. Многие люди описывают чувство влюбленности желанием касаться. И она с ними определенно согласна. Вероника запрокинула голову назад, положив ему на плечо, и прикрыла глаза. Ее не беспокоило, как он это расценит. Все отодвинулось на задний план, когда гитарист начал играть «Куклу колдуна».
По щеке снова скатилась слезинка. Когда-нибудь они должны будут закончиться. Когда-нибудь…
– Ты чего ревешь? – Красильников дернул плечом, призывая к ответу, а в голосе прозвучало беспокойство и растерянность.
– Папа всегда пел ее маме. У нас были вечера под гитару, когда он играл, а мы ему подпевали. Ее любимая песня. А я любила «Сансару», да и сейчас люблю.
– Басты?
– Да, для меня эта песня с самым большим смыслом.
Перед взором начали всплывать картины из прошлого. Мама громко пела свою любимую часть: «И ты попала к настоящему колдуну». На щеках ее сверкал румянец, а сама она не переставала улыбаться. Потом она обязательно говорила папе, что с каждым разом он играет все лучше и лучше. Непременно вспомнила бы, как встретила его, когда он выступал на улице, пытаясь заработать себе на крутую стрижку. А он отмахивался от нее, целовал в висок и просил, чтобы она не напоминала. Лучше бы продолжала напоминать…
– Эй, ягодка, а ты чего натворила такого, что тебя из дома не хотят выпускать?
– Ничего. Просто… живу. – Ника заглянула в его зеленые глаза. Она уже даже привыкла к прозвищу, что он ей дал. – Папе не нравится, что я играю в волейбол. Говорит, что из-за него я скатилась по учебе, хотя я даже не стараюсь учиться. Он насильно меня в этот дурацкий колледж запихнул. К слову, взяли меня туда по блату, я даже медосмотр не прошла и документы не все сдала. Он все сделал так, как ему захотелось. А вчера я забыла про их с мамой годовщину. Да, я ужасная дочь, но… Какая сейчас из нас семья? Есть только он и его работа.
– А мама?
– А мама умерла два года назад.
Вероника почувствовала, как он напрягся, а потом развернулся в ее сторону и обнял сзади, сжимая в таких крепких объятьях, словно она была плюшевым медвежонком. Такой порыв ее смутил, но Ника лишь уткнулась в сгиб его локтя, который как раз оказался у шеи. От него вкусно пахло стиральным порошком и мужским дезодорантом.
– У нее были проблемы с сердцем, – прошептала она совсем еле слышно, но знала, что Женя ловил каждое слово. – Она готовила на кухне, а потом раздался грохот. Когда мы прибежали, ее сердце уже не билось. Папа начал делать ей массаж, а я звонить в скорую, но… Она ехала слишком долго. Хотя глупо винить во всем ее. Врачи бы не успели в любом случае, если бы только не стояли прямо под окнами нашего дома. С тех пор между мной и папой пробежала черная кошка под названием «смерть». Иногда кажется, что он забывает, что у него есть я, а потом вспоминает и начинает строить из себя отца. Но он меня не любит. Он никого не любит, кроме мамы. До сих пор. Она для него живее, чем я. Даже ее именем называет, когда забывается. А еще я вижу, как он не хочет на меня смотреть и каждый раз отворачивается, потому что я ее полная копия.
А про себя подумала о том, что даже сердце мамино скопировала и что же будет с папой, когда он об этом узнает.
– Я понимаю тебя, – внезапно произнес Женя, а Ника снова запрокинула голову, чтобы увидеть его лицо, но он продолжил сидеть, уткнувшись в ее волосы. – У меня родители погибли в автокатастрофе три года назад. Поэтому сейчас есть только я и бабушка.
Вероника накрыла его руки своими, так как не в силах была выбраться из его объятий, чтобы подбодрить и успокоить.
– Знаешь, вот так живешь-живешь и думаешь, что родители – это самое незыблемое, что у нас есть, а потом – хоп! И на их месте лишь огромная дыра, а они от нас под несколькими слоями земли спят вечным сном. Не будет уже совместных вечеров, ужинов, праздников, смешных моментов, некому будет показывать твои детские фотки. Это страшно. Это выбивает почву из-под ног. Я знаю, ты понимаешь, о чем я говорю, – продолжил он, освобождая ее из своих объятий, отчего стало прохладнее.
Ника кивнула и вытерла слезинку, которая незаметно для нее скатилась по щеке.
– У тебя есть замечательная бабушка, – она улыбнулась, вспоминая бабу Надю. Ей вдруг снова захотелось ее увидеть.
– Да, самая лучшая. Но она уже слишком старенькая, поэтому я каждый день живу в страхе, что он окажется последним. А еще в квартире много дел: то одно сломается, то другое. Поэтому я сейчас ищу работу, чтобы квартиру обустроить. Да и вообще тяжело на одну ее пенсию существовать. Раньше я приносил доходы от клуба, а теперь… ничего. Чувствую себя последним бесполезным мудаком.
– Не думаю, что она так считает.
Он повел плечом и вытянул шею, пытаясь что-то разглядеть через головы впереди сидящих слушателей.
– Извините, а сыграть можно? – внезапно выкрикнул он.
– Ты что, играешь? – удивилась Вероника, но ответа так и не услышала, потому что Женя уже скинул белую спортивку, пробираясь вперед.
Он сел на стул, который ему уступил предыдущий музыкант, и взял гитару в руки, рассматривая так, будто видел ее впервые в жизни.
Вероника встала, чтобы ничего не пропустить и посмотреть во все глаза. Ей надо было запечатлеть все, даже то, как лежали его волосы в этот момент.
– Простите, если вдруг что-то будет не так… я три года не держал гитару в руках… кхм, – он прокашлялся, и первые неуверенные, но такие знакомые переливы струн уже второй раз выбили землю из-под ее ног. «Сансара» Басты.
Голос звучал уверенно, и вскоре пальцы стали следовать его примеру. Люди вокруг подпевали, почти заглушая Женю, но Ника все равно слышала только его. Он пел для нее. Она вспомнила эту песню в исполнении папы, и сердце наполнилось тоской и нежностью. Вероника любила своего старика и до чертиков скучала по его прежней версии. Но сейчас ее исполнял парень, который так нагло влез в ее душу. Эта параллель в совокупности со смыслом песни заставляла покрываться мурашками.
Ника с жадностью наблюдала за Женей, пока ее взгляд окончательно не затуманился от внезапно нахлынувших слез. Его сильные руки и широкие плечи шикарно смотрелись с гитарой. Словно он был статуей, вылепленной из гипса, где каждый изгиб, каждая складочка на одежде являлись отдельным видом искусства.
Женя закончил, смущенно опустив глаза. Если бы Ника его не знала, то ни за что бы не подумала, что за этим застенчивым взглядом скрывался такой характер и манера вторгаться в личное пространство. Вот прямо как сейчас, когда он подошел, взял ее лицо в руки и большими пальцами стер дорожки слез.
– Ника-клубника, ты чего нюни распустила? Вот расскажу команде…
Вероника не дала ему договорить и крепко обняла за шею, утыкаясь в волосы. Женя замер на несколько секунд, потом так же неуверенно, как и по струнам, провел по ее спине. Под его пальцами она была готова изливать музыку, как та самая гитара.
– Жень… Спасибо, – прошептала она еле слышно. Сейчас ее голос изменился, теперь уже не переливаясь прежними раскатами. Он словно обволакивал, как глубина океана. Ника даже и не знала, что ее голос может быть таким.
– Я подумал, тебе будет приятно, – так же тихо произнес Женя, все крепче обнимая ее.
– Мне очень приятно.
Вероника наконец отстранилась от него, улыбаясь сквозь слезы. Они просидели так еще какое-то время, пока некоторые песни не начали исполняться по второму кругу. Тогда, не сговариваясь, они встали и покинули уютное кафе. Женя оплатил время, проведенное в нем, отчего стало неудобно, но своими двумястами рублями она мало чем могла ему помочь.
Они направились в сторону набережной, по пути заскочив в круглосуточную кафешку и перекусив.
Молчание совсем не тяготило, скорее умиротворяло, заставляя отвлечься от суеты. Ника не могла сказать, сколько они не разговаривали. Иногда она надолго окуналась в свои мысли, а он все так же медленно шел рядом, хотя имел полное право уйти.
– Расскажешь мне, почему из городской сборной ушел? – Ника все же решилась на мучивший ее любопытство вопрос.
Женя покосился на нее, пнул камешек в ее сторону, предлагая игру. Отбив его, она выжидающе посмотрела на него.
– Я не сам ушел, меня выгнали.
– За что?! Я не пропустила ни одной игры. За тобой практически не было ни одной ошибки, – возмутилась Ника.
– Ничего себе?! – Женя присвистнул и рассмеялся. – Не знал, что ты моя фанатка.
Веронике было не до смеха, так как она все еще не могла успокоить разбушевавшееся возмущение.
– Я фанатка не тебя, а хорошей игры. И при том, как мне, по-твоему, надо было учиться играть и обучать команду? Ты же видел, какая у нас Ниночка. Своими бульварными романами она может нас научить только позам для секса.
– О, по-твоему, твои книги чем-то отличаются от ее бульварных романов?
Ника замолчала и сложила руки на груди. Женя же во всю веселился, но она видела, как за напускной радостью он пытался скрыть истинное отношение к сложившейся ситуации.
– Я испортил отношения с тренером, вот меня и попросили уйти подобру-поздорову, – произнес он наконец. – У тренера дочка встречалась с одним парнем из команды. Один раз, когда я задержался в душе, увидел, как он ее ударил. Она заплакала, но ни слова против ему не сказала, а в этот момент тренер зашел, ну и спросил, что произошло. Она уставилась испуганными глазами на своего парня, я и решил, что она просто его боится. Вот и сказал, как все было.
– Он не поверил?
– Может быть, и поверил. Но эта дура начала орать, что я все выдумал, просто решил избавиться от конкурента в команде. Что тот такой белый и пушистый, он ни за что бы ее и пальцем не тронул, а она просто запнулась и приложилась о шкафчик. Тренер решил, что мы теперь вдвоем играть не сможем, а жениха дочурки он точно не мог выставить из команды.
– Но это же несправедливо! – Ника ударила кулаком по ладони. – Неужели ничего с этим нельзя было сделать?!
– Даже и не хочется, если честно, копаться во всем этом грязном чужом белье. Все равно клуб не приносил необходимый нам с бабулей доход, так что я ушел, а в сборную колледжа вступил только для того, чтобы поддерживать форму. И не давать расслабиться тебе. – Он легонько подтолкнул ее плечом, улыбаясь.
Они как раз дошли до самой воды. Ника села на песок, вытянула ноги, позволяя ледяной воде касаться ее кроссовок, и задумалась над тем, что никогда не предугадаешь, какие карты для тебя припрятала жизнь. Женя сел рядом и стал разглядывать дома на противоположной стороне реки, что перемигивались светом, лившимся из окон.
– Так ты скатилась по учебе? – перевел он тему.
– Я не особо-то и старалась. Это совершенно не мое. Папа за меня решил, что после девятого класса я пойду по его стопам. – Вероника кинула в воду камешек, что попался под руку.
– А чем бы ты хотела заниматься?
Ника сразу подумала о тех голубцах, что ела в гостях у Жени, и как ей не терпится взять рецепт и попробовать приготовить их самой. Гуляя по шумным улицам, она то и дело выхватывала взглядом блюда, что ели люди на открытых террасах. Ее чуткий нос улавливал любой аромат: жареного мяса, розмарина, узбекского плова, свежего хлеба, татарской выпечки… Замечая эти мельчайшие детали на протяжении всего вечера, Вероника вдруг поняла, что окончательно определилась со своим выбором.
– В кулинарию бы пошла. Для меня музыка, картины, театры и всякие оперы являются меньшим искусством, чем изысканно приготовленное блюдо.
– М-м-м, а меня покормишь?
– Первого, кого я угощу, кроме папы, конечно, будет мой парень. Хочу, чтобы мое первое блюдо было для кого-то особенного.
– Я не подхожу на роль «особенного»?
Вероника непонимающе уставилась на Женю, теряясь в смыслах, что он вложил в этот вопрос. Он поиграл бровями, а потом хмыкнул и отвернулся.
– А ты потом по специальности пойдешь? – перевела она стрелки, чтобы избежать ответа на неловкий вопрос.
– Не скажу, что хотел работать в полиции. Просто я запорол экзамены после одиннадцатого класса, так как все силы бросил на спорт и попытки удержаться в сборной. Так я мог немного зарабатывать. Пришлось идти туда, куда взяли. А сейчас я просто ищу подработку и надеюсь получить хоть какой-то аттестат. Может быть, к тому времени пойму, чего действительно хочу в этой жизни.
Ника была уверена, что с таким характером и харизмой он мог добиться успеха в любой сфере. Но вслух произносить не стала, так как все еще раздумывала над его прошлым вопросом.
Еще немного посидев, они прогулялись по берегу. Темную воду уже никак нельзя было отличить от камней и черного неба. На речной глади отражался бескрайний космос. Хотелось насладиться и запомнить этот вид, впитать в себя свежий влажный воздух и запах тины, ощутить босыми ступнями холодную гальку, на которой было неприятно стоять, но своей болью она будто возвращала к жизни.
В основном говорила Ника, а Женя лишь молчал и слушал. Порой ей казалось, что он ее не слышит, но он отвечал на вопросы, поддерживал и делился своими мыслями. Его взгляд выражал заинтересованность, что бы она ни сказала.
Про то, как она пыталась найти созвездия на небе и ей удалось определить лишь Большую Медведицу.
Про то, как ночью в деревне она ловила лягушонка, что квакал под окном.
Как она приготовила первое блюдо, импровизируя и смешивая несовместимые ингредиенты, а потом заставила есть папу.
Как она любила бегать по утрам…
Они снова присели недалеко от воды и прислушались к тихому плеску.
– Сегодня весь день чувствую запах цветущей вишни, – внезапно произнес Женя, оборачиваясь к ней. – Не пойму, это где-то вишня поздно цветет или от тебя так пахнет?
– Это мамины духи, вишневые. Я иногда ими пользуюсь, чтобы создать эффект ее присутствия в моей жизни. – Ника повернулась к нему и волнительно облизала губы, словно готовилась в чем-то признаться. – Я скучаю. Я так по ней скучаю, – прошептала она, и на глазах в свете луны блеснули слезинки.
Женя мгновенно притянул ее к себе, прижал и стал успокаивающе гладить по спине. Она чувствовала по шевелению его губ, как он что-то ей шепчет, но не могла разобрать слов. Пыталась остановить весь этот водопад, разразившийся из ее глаз, не в состоянии с ним совладать. Ее плечи подрагивали, ладонями Ника закрыла лицо, в то время как его руки продолжали нежно утешать ее. Проводили по волосам, шее и спине. Одним легким движением он снял с ее косы резинку и распустил пряди. Коротко вздохнул и уткнулся в них носом. Этот жест был настолько интимным, что Ника замерла, боясь пошевелиться и спугнуть его.
Луна светила ярко, звезды водили хоровод, расплываясь непонятными кляксами в глазах и собираясь вновь. Плеск реки баюкал, а ветер теребил волосы, словно тоже пытался погладить. А Женя… А Женя держал ее в объятиях, будто никуда не собирался отпускать. Его дыхание щекотало шею, волосы нагревались, отчего по телу пробегали мурашки. В его руках она казалось маленькой и хрупкой, но в то же время ощущала себя в полной безопасности.
Хотелось еще. Хотелось испытывать эту безграничную нежность, тоску по маме, неловкость и трепетное чувство влюбленности. Хотелось жить, жить и жить. Ощущать эту жизнь всем телом и душой, кончиками пальцев и волосами, прерывистым дыханием и грудью, которая чувствовала биение сердца другого человека.
В этот момент она четко осознала, что в команду не вернется. Глупо ставить спорт на одну чашу весов, а жизнь – на другую. Раньше для нее они были равноценны, но эта ночь показала то, что она могла потерять, то, насколько неизведан был этот мир.
Под утро Ника вернулась домой. Женя проводил ее до самой квартиры, убедившись, что она в безопасности, и заказал такси. Когда его кудрявая макушка скрылась с поля зрения, Вероника прислонилась спиной к двери и вздохнула.
Ей следовало набраться сил перед разговором с отцом. Она уже не та маленькая девочка, над которой он имел власть, поэтому Ника приняла решение попытаться поговорить с ним и убедить в своей независимости.
По пути домой она мысленно поставила себе задачу поискать кулинарные техникумы, в которые можно подать документы, и разузнать, что необходимо для поступления. Без волейбола ее ничего больше не держало, а с командой, она была уверена, сможет и дальше поддерживать связь. С этим решением будущее начало вырисовываться четче и ярче. Раньше оно покрывалось туманом, и лишь изредка встречались небольшие проблески. Впервые за долгое время Вероника подумала, что движется в нужном направлении, что придавало еще большей уверенности.
Ника вошла в квартиру и обнаружила папу на кухне. Он сидел с чашкой кофе, даже не смотря на нее. Лицо осунулось, под глазами залегли синяки. Бессонная ночь во всей красе. От его вида сердце болезненно сжалось: все-таки ей не стоило так с ним вчера поступать, но что сделано, то сделано.
Вероника села напротив него, а он продолжал смотреть куда угодно, но только не на нее.
– Пап, прости меня. Я ужасная дочь: убежала из дома, забыла такую дату… Давай мы с тобой вечером посмотрим наши любимые фильмы, а? – Она попыталась взять его за руку, но отец ее убрал. – Папа, пойми, я уже совершеннолетняя, и ты уже не можешь запирать меня дома. А на мою учебу не влияет ничего, кроме нежелания учиться на эту специальность. И никакой спорт в этом не виноват, но… я всю ночь думала и приняла решение, что уйду из команды. На днях поговорю с тренером. Доиграю этот сезон и уйду. Осталось лишь две игры.
Про уход из колледжа Ника пока решила умолчать. Она встала и направилась в коридор, стягивая с себя кофту Жени, которую он отказался забирать, пока Вероника не окажется в тепле своей спальни.
– Пельмени будешь? – донеслось до нее.
Она остановилась, улыбнулась, счастливо прикусывая нижнюю губу.
– Буду! Я такая голодная, ты не представляешь…