Горечь от разбитого сердца.
Каждый хотя бы раз чувствовал боль от разбитого сердца, которая горчила на губах, стекала солеными каплями из глаз, отдавалась дрожью в холодных пальцах. Разбить сердце может любой человек: любовь всей жизни, родитель, друг… Но всегда это будет ощущаться одинаково горько. Однако через годы, вспоминания эти моменты, ты будешь испытывать лишь грусть. Потому что жизнь продолжает течь, и чаще всего она становится намного лучше.
Утро четверга выдалось жарким, словно лето уже заявляло о своих правах и пыталось оторвать кусок от весны. Вероника обмахивалась своим докладом, пытаясь создать хотя бы малейшее дуновение ветерка. Пиджак полицейской формы из плотной ткани висел на спинке стула, но все равно она чувствовала, как по лбу стекает соленая капелька пота.
Женя снова сидел рядом с ней, прокручивая в руке карандаш. Рукава его рубашки были закатаны по локоть. Он невзначай касался своей коленкой ее, отчего становилось еще жарче, но отодвинуться дальше Ника не могла.
Зачет уже прошел. Она не была уверена, что хотя бы что-то написала и рассказала правильно. Поэтому оставалось лишь молиться на их доклад, оценку за который преподавательница обещала учесть при проверке зачета.
– Меня сейчас стошнит от напряжения, кажется, что я вообще ничего не помню.
Женя, как и вчера, положил руку ей на колено и немного проскользил выше. При этом уголки его губ так же приподнялись, а ресницы опустились и немного затрепетали.
– Что ты себе позволяешь? – зашипела Ника, чувствуя, как всем своим видом стала походить на помидор. Но если бы она сейчас его ударила или вскочила, то привлекла бы к себе лишнее внимание. – Сколько можно меня лапать?!
– Помнишь, что я вчера тебе говорил? Расслабься. Ты сильно напряжена. Так точно ничего не вспомнишь.
Он перевернул ладонь, а она не придумала ничего лучше, кроме как вложить свою руку в его. Женя переплел их пальцы и нежно погладил большим тыльную сторону ее ладони. Что-то между ними за эти дни изменилось. Это прослеживалось во всем: от слов до взглядов, от прикосновений до улыбок. Без телесного контакта становилось невыносимо, будто чего-то не хватает. Поэтому все его касания уже не казались Нике странными.
– Расскажи мне что-нибудь, – взмолилась она. – Я хочу перестать вспоминать английские слова. В голове такая каша сейчас.
Красильников промолчал, рассматривая ее руку, которая так доверчиво вдруг оказалась в его ладони.
– Меня папа учил играть на гитаре. Обычно это происходило дома или на даче. Я чувствовал себя таким крутым: перед друзьями хвастался, что сейчас за мной будут бегать все девчонки.
Вероника не смогла сдержать смешок. Женя тоже грустно улыбнулся.
– Папа услышал мои слова, отозвал в сторону и попросил, чтобы я ему пообещал, что впервые сыграю для девушки, когда буду максимально уверен в своих намерениях по отношению к ней. Мне тогда было пятнадцать, и я ничего не понял, но пообещал. Через год их с мамой не стало, я не успел поинтересоваться, что же это означало, да и с тех пор гитару в руки не брал. Кажется, сейчас я понял, что он имел в виду.
– То есть ты уловил смысл или понял, для кого готов сыграть?
Желудок скрутило, но уже не от волнения. Предполагаемый ответ крутился на губах и готовился сорваться в любой момент, но она его придержала, чтобы услышать слова Жени.
– Я уже сыграл. Для тебя. – Он внимательно посмотрел на нее. Привычные смешинки покинули его, а Ника быстро-быстро захлопала ресницами, пытаясь сообразить, какого ответа ждут от нее.
– Ты думаешь, это считается? – близко наклонилась она к нему, шепча на ухо. – Там было еще человек двадцать. Если что, мы можем повторить еще раз, но только наедине.
Женя удивленно повернулся к ней, из-за чего они чуть не столкнулись носами.
– Ты это серьезно сейчас? – взгляд прожигал, а в голосе сквозило неподдельное волнение. Казалось, подтверди Вероника свои слова, и он бы схватил ее в охапку и унес к себе, как однажды и обещал.
В этот момент Вера Ивановна пригласила их на сдачу доклада, а Ника встала и, улыбаясь, пожала плечами, чтобы в край запутать его. Ей нравился их маленький флирт. Это как играть с огнем: немного обжигает, но сгореть не дает.
Ника стояла за кафедрой, голос совсем чуть-чуть дрожал, как и пальцы, но в сознании всплывали слова, прочитанные Женей вслух перед зачетом, словно его голос продолжал звучать у нее внутри, а ей лишь оставалось повторять за ним.
Женя встал рядом плечом к плечу и снова нежно накрыл ее руку ладонью: да так, чтобы этого больше никто не видел. Вероника окончательно успокоилась. Откинула косы назад, почувствовав, как нечаянно задела его. А он начал свободной рукой наматывать ее волосы на палец. Ника лишь закрыла на это глаза. В мечтах она уже представляла, как принесет сегодня папе зачетную книжку с хорошей оценкой.
Когда пришло время показать презентацию, они встали по разные стороны от интерактивной доски. Женя отвечал за то, чтобы переключать слайды, а сам текст был поделен пополам. Вероника кожей чувствовала на себе его взгляд, но так увлеклась, рассказывая статистику, которая была выведена на экран, что не обращала на это внимания.
Когда она произнесла «next slide, please»[5], он не переключился. Текст разом исчез из ее головы, и она забыла, на чем остановилась. Ника озадаченно посмотрела на Красильникова, думая, что у него что-то не получилось, однако тот задумчиво смотрел куда-то сквозь нее и, казалось, вообще духовно отсутствовал.
Ника взволнованно облизнула губы и уже по-русски прошептала:
– Женя, следующий слайд.
Он будто очнулся от гипноза, огляделся, посмотрел на экран, увидев, как она кивает ему головой в сторону кнопки переключателя, и наконец перелистнул слайд. Речь его звучала бегло и безэмоционально, словно он ее заучил и даже не вдумывался в то, что рассказывал.
Вероника лишь удивленно рассматривала Женю, ведь он абсолютно точно перехватил ее часть на себя, не дав вставить ни слова. Она расстроилась. «Неужели мое выступление было настолько ужасным, что он решил избавить слушателей от такого позора?» – думала она, закусывая губу. Ника сникла и даже перестала пытаться понять те вопросы, что им задавали. Женя и без нее прекрасно справлялся.
– Молодцы! – похвалила Вера Ивановна. – Вы здорово подготовились, оценки сообщу чуть позже. Подождите, пожалуйста, результаты в коридоре.
Женя пулей вылетел из аудитории, даже не взяв свои вещи. Немного поразмыслив, Вероника все же собрала его сумку, успев при этом разозлиться на него и на саму себя. Он вернулся лишь спустя целый перерыв. Галстук его был ослаблен, а на лице поблескивали капли холодной воды. Вся злость тут же испарилась.
– Что с тобой? Тебе плохо? – перепугалась Ника, заботливо прикладывая руку к его лбу.
Он отстранился.
– Все нормально. Просто стало слишком душно.
– Прости… – Веронике было настолько за себя стыдно, что слова с ноткой безысходности и драматизма сорвались с ее губ. Это было ей совсем не свойственно. Ника отвернулась к окну.
– За что ты извиняешься? – Морщинка прорезала его лоб.
– Я так ужасно выступила. Все испортила.
– О чем ты? Ника-клубника, ты все сделала потрясающе. Я даже ни одной ошибки не заметил, заслушался, – голос его был ласковым, как волны ласкают берег.
– Тогда зачем ты рассказал мою часть? Я думала, ты пытался отмыться от моего позора.
Женя повернул ее к себе за плечи, пристально взглянув.
– Мне понадобилось срочно выйти, я решил ускорить и сократить доклад. Ты. Была. Бесподобна. Amazing, wonderful, charming…[6] – принялся он закидывать ее комплиментами на английском, отчего Вероника покраснела. – По-другому и быть не могло, ты же наш Кэп.
– Постой, этим ты сейчас только что подтвердил, что я твой капитан? – Ника отстранилась и скрестила руки на груди, скептически выгибая бровь.
Женя закатил глаза и расслабленно рассмеялся.
– Не дождешься.
Стена неловкости между ними пала, а Вероника в очередной раз подумала, как же с ним легко. Он умел найти ключик к любому ее состоянию, даже несмотря на собственные неприятности.
Он так и не отходил от нее до тех самых пор, пока им не вынесли результаты. С замиранием сердца она заглянула в серую зачетку и радостно воскликнула:
– Четверка! Четверка! ЧЕТВЕРКА! За зачет! – Ника радостно прыгала вокруг Жени в коридоре и кричала так, что оповестила об этом весь учебный корпус. Она смеялась и прикрывала лицо листом с оценкой, пытаясь скрыть возбуждение. А потом радостно кинулась ему на шею, оставляя поцелуй на щеке. – Вот папа-то обрадуется!
Женя от ее неожиданного порыва почему-то смутился, но лишь крепче сжал в объятиях. Вероника увидела, как Вера Ивановна спрятала улыбку и отвернулась. Но сейчас даже это не могло остудить ее пыл.
– Предлагаю отметить! Как насчет поесть мороженое в парке?
Ника никак не могла спрятать свой искрящийся взгляд и перестать улыбаться. Сегодня она в очередной раз доказала себе, что в состоянии справиться со всеми трудностями.
– Ник, прости, я не могу, – Женя сник, опустил глаза и совсем еле слышно добавил: – Я обещал Нюте помочь…
Ей ничего не надо было объяснять, ведь внезапно она заметила Новенькую. Та топталась в самом начале коридора и выжидающе смотрела на них. Улыбка будто приросла к лицу Вероники и не хотела никак сходить, хотя радость уже покинула ее. Внутренняя кошка противно поскребла когтями по грудной клетке. Реальный мир больно обрушился на голову, даже в ушах зазвенело.
Все эти дни Женя так и продолжал проводить с Нютой все свои тренировки. Он с ней шутил, смеялся, а она открыто заигрывала, несмотря на все замечания Ники. Их занятия английским были крайней необходимостью, вот и все. В реальном мире Женя с Нютой. Болтает с ней, по всей видимости, приглашает на свидания…
– Вероника, если ты сейчас скажешь, что хочешь, чтобы я остался, то я все отменю или перенесу, – вдруг произнес он, прожигая решительным взглядом.
Дыхание сбилось от его предложения, а она почувствовала себя той, кто уводит чужих парней, даже если между ними еще ничего и не было. Сразу стало противно от самой себя.
– Что? Боже, Женя, иди, конечно. А я Азию позову, хватит ей сидеть в виртуальном мире, пора в реальный выходить. Ну, пока. Хорошо вам провести время!
Она уже было отвернулась, как вспомнила еще кое-что, что не давало ей покоя.
– И да, прости за то, что украла у тебя первую песню. Но, думаю, ничего страшного. Нюте тоже понравится, как ты играешь.
И она ринулась в сторону выхода, чтобы только не видеть его взгляд, который провожал ее до самой двери. Остановилась зачем-то около Нюты и еще раз громко произнесла:
– Четверка!
– Поздравляю, – та спокойно, но приветливо улыбнулась.
В груди разгорался пожар. Слезы застилали глаза, пока она шла по коридору и еле сдерживала себя, чтобы не выбежать из здания. Ника и не думала, что влюбилась настолько сильно. Безответная любовь оказалась болезненной, неприятной, неправильной.
Азия сразу ответила на телефонный звонок:
– Как ты смотришь на то, чтобы слопать целое ведро мороженого и устроить вечер «Сумерек» и «Трех метров над уровнем неба»? – сходу спросила Вероника, шмыгнув носом.
– Ох, дорогая… Чур, мороженое с тебя!
Ника благодарно вздохнула и поплелась к автобусной остановке.
– И все равно я не понимаю! – Юми лежала на животе и сердито била ладонью по покрывалу. – Все, что ты мне рассказываешь, что вижу я, никак не стыкуется с тем, что он сейчас гуляет с этой вертихвосткой, а не с тобой.
– С чего ты решила, что она вертихвостка? Может быть, Нюта порядочнее нас с тобой.
– Ты видела ее хвост, которым она постоянно крутит и лезет мне в глаза? Уверена, она наставляет рога так же высоко, как и заплетает свои волосы.
Ника сидела в толстовке, натянув капюшон на голову. В обнимку она держала ведро мороженого, которое убывало прямо на глазах.
– Давай отвлечемся, пожалуйста, от этой темы. Я устала думать, чем они сейчас вдвоем могут заниматься. Как там Джун?
У Юми был роман по переписке с парнем из Кореи. Он длился уже больше года. Никто не знал, к чему он может привести и чем закончится. Вероника же видела в нем лишь романтику, которой ей так не доставало в жизни, поэтому любила слушать рассказы Азии с какой-нибудь вкусняшкой и спрашивать: «А ты что? А он что?»
Она искренне радовалась за этих двоих и боялась задать Юми вопрос, какое же будущее та видит.
– Он зовет меня к себе на все лето.
Ника поперхнулась и закашлялась.
– А ты что?
– Думаю, что это не такая плохая идея, тем более я давно не видела маму. – Она задумчиво пожевала губу. Родители Юми развелись десять лет назад. Ее мама осталась на родине, а маленькая Юми с отцом – в России. Потом у нее появилась мачеха и братья, которые и стали для нее настоящей семьей. Но Ника знала, что в глубине души Азия хотела повидать маму. – Но я боюсь, Ник, что желания могут не оправдаться.
– Ожидаешь, что он похож на одного из BTS, а на самом деле там какой-нибудь заурядный продавец рыбы на рынке?
Азия цокнула языком и шлепнула по коленке Ники.
– Да нет же! Я боюсь, что я ему не понравлюсь.
– Вы переписываетесь больше года, каждый день, каждый час, каждую минуту. Мне кажется, что Джун узнал тебя достаточно хорошо, чтобы определиться: звать тебя на лето или нет.
– Я о внешности. Вдруг я недостаточно красива.
Вероника замерла с ложкой у рта. По ее мнению, Юми могла бы посоперничать с любой моделью «Виктории Сикрет». Сейчас она лежала в растянутой футболке с авокадо и домашних штанах, волосы собраны в пучок, ноль макияжа, но даже в таком виде фотографы подрались бы, чтобы сделать снимок на обложку какого-нибудь журнала. Веронику иногда поражала неуверенность подруги, потому что сама она не привыкла ни в чем сомневаться, а о своей внешности даже и не думала. Кроме веснушек.
– Юми, у него миллион твоих фоток, даже в таком виде, в каком тебя собственная мама не видела. А в жизни ты еще сказочнее.
Азия подозрительно шмыгнула носом и полезла обниматься.
– А еще я не представляю, как я буду без тебя. И с этой мегерой оставлять тебя не хочу. Давай я с Женей поговорю? Узнаю, что к чему.
– Судьба сама все расставит по местам, давай просто включим, наконец, «Сумерки» и проведем классно время.
Минуты тянулись медленно, как смола. Женя не мог перестать смотреть на экран телефона, ожидая непонятно чего.
Нюта попросила помочь с перевозкой подарка для ее отца. Вдвоем с мамой они решили купить гриль, который никак не могли довезти до пункта назначения. Прошло полчаса с того момента, как он выполнил свое обещание и согласился в знак благодарности угоститься мороженым. За это время они сделали два круга по парку, их чуть три раза не сбил один и тот же мальчик на велосипеде, а из колонок заиграла песня Сергея Лазарева пятый раз подряд. Казалось, что он попал в день сурка.
– Сядем на скамейку? – предложила Нюта.
Женя неуверенно кивнул и направился в сторону ближайшей лавочки. Если сидеть, то время будет течь еще медленнее, а он даже не мог придумать, о чем с ней можно поговорить или как безобидно слинять. С Никой таких проблем не возникало. А еще секунды с ней неслись с бешеной скоростью, будто кто-то ставил жизнь на ускорение.
Женя чувствовал, что не должен быть сейчас здесь или должен, но не с этой девушкой. Все казалось неправильным, душа просилась к другой, мысли летали в облаках, а руки хотели касаться…
– Жень, у тебя мороженое тает, – рассмеялась Нюта, ловя капельку, что уже летела на его брюки.
Он слизнул с вафли липкую дорожку, оставленную розовым шариком. С какой-то щемящей тоской посмотрел на свое клубничное мороженое, которое оставило на языке терпкий сладковатый привкус. «Интересно, а губы его Клубнички такие же на вкус?» От этой мысли он довольно улыбнулся. Женя снова глянул на экран.
– Ты сегодня молчаливый, – констатировала факт Нюта. – Что-то случилось?
– Нет, просто… что-то от зачетов устал. Не выспался.
Почти правда. Не выспался он, конечно же, не из-за зачетов. Просто одна заноза в заднице не выходила из головы. Он уже проклинал Витю, который сделал ту фотографию в бассейне, потому что ни о чем другом он думать не мог. Память услужливо подкидывала малейшие детали, которых на фото не было видно. Все тело изнывало тоской и желанием по этой девушке.
На зачете он залюбовался ею: расстегнутыми верхними пуговицами белой рубашки, ладонью, что дрожала, держа лист, красиво переплетенными прядями, прекрасными губами, что напоминали спелую клубнику. Их так и хотелось попробовать. А серые глаза смотрели в самую душу и говорили, что доверяют ему всё: и этот зачет, и свои секреты, и даже тот факт, что при взгляде на него зрачки Ники расширялись, выдавая полностью с головой. Стало ужасно душно, а жажда пересушила горло. Поэтому он поспешил выйти из кабинета и немного проветриться, охладиться, перестать хотя бы на мгновение видеть лишь ее одну.
В тот момент его накрыло осознание: Веронике нужно было сказать лишь слово, и он бы положил к ее ногам весь мир. Но она упрямо молчала. Женя видел, что ее терзают те же чувства, но Ника, как заводная, повторяла, что в команде нет места любви и отношениям. А ее предполагаемый отказ здорово его пугал. Он не понимал, что ему делать.
У него были девушки, но ни к кому из них он не испытывал таких сильных чувств или привязанности. А от Ники у него выработалась зависимость. Прошло всего каких-то две недели, а она прочно поселилась в его жизни. Разве такое возможно?
– Женя. – Нюта, как и Ника раннее, пощелкала пальцами перед его лицом. – Ты меня не слушаешь?
– Прости, задумался. Что ты сказала?
В этот момент на экране высветилось уведомление: «Вероника разместила историю». Он невольно покосился на телефон, что не укрылось от Нюты. Чем он только думал, когда поставил на нее уведомления?
– Тебе нравится она? – голос Нюты прозвучал холодно и отстраненно.
– Я жду звонок от бабушки, вот и все. – Женя не хотел с ней обсуждать свои чувства к Нике.
Он устало потер глаза и продолжил есть мороженое, пытаясь привести мысли в порядок, спустив их с пушистых белых облаков на землю.
– А как тебе наша сборная? – она внезапно сменила тему разговора.
– Сборная как сборная. От колледжа я большего и не ожидал. По правде говоря, рассчитывал даже на меньшее.
– Хочу в городскую, а не в этот детский сад. Или хотя бы капитанскую повязку получить, чтобы полностью все поменять.
Он нахмурился. Его задели слова Нюты. Теперь все, что касалось Ники, он воспринимал на свой счет.
– Городская сборная – это еще больший детский сад, чем ты думаешь. Здесь Ника держит все и всех в своих руках, а там… готовы подраться за «игрушки».
– А у тебя случайно не остались контакты, чтобы я могла попытать там счастья? – она невинно улыбнулась, будто не слышала все то, что он ей только что сказал. От неприятного чувства у Жени все внутри сжалось.
– Так ты только поэтому все это время оказывала мне знаки внимания?
– Что?! Конечно же нет!
Но Женя уже выкинул недоеденное мороженое в урну и направился к выходу из парка. Чувство, что все это время им нагло пользовались, подняло в нем такую бурю и злость, что, казалось, еще чуть-чуть – и он спалит весь парк дотла.
Нюта бежала за ним, что-то щебеча и хватаясь за него своими липкими руками. Он лишь поморщился и отстранился.
Ника никогда бы так не поступила. Причем она бы даже не подумала воспользоваться им в каких-то корыстных целях. Все просто. Веронике важно быть частью СВОЕЙ команды, и без нее она никуда бы не пошла.
– Женя, прости меня, пожалуйста. Я такая глупая. Ничего мне этого не надо, пожалуйста, только не уходи. Пожалуйста…
Он остановился, вдохнул побольше воздуха и повернулся к ней. Ветер трепал ее волосы, глаза транслировали испуг, а губы немного приоткрылись. На ней было надето легкое платье, которое не вызывало никаких эмоций. Раздался телефонный звонок, Женя схватился за смартфон, ожидая почему-то увидеть на нем имя Ники, но это оказалась бабуля.
– Да, ба. Что случилось?
– Женечка, у меня газ не зажигается…
– Ну ба! Я же просил не трогать плиту в мое отсутствие! Все выключи и ничего не делай, я сейчас приеду, – и затем обратился уже к Нюте: – Нют, как-нибудь в следующий раз поговорим, окей?
Лишь в такси у него получилось успокоить разбушевавшиеся нервы. Женя открыл историю Вероники – ведерко мороженого на фоне фильма «Сумерки». Пальцы сами нажали на кнопку «оставить комментарий».
Евгений Красильников: Готов прийти и помочь доесть это гигантское ведерко с мороженым. Я ведь не могу оставить тебя наедине с ним
Сообщение отметилось прочитанным, но ответа так и не последовало.