Акэти Мицухидэ во главе отряда, насчитывавшего более десяти тысяч самураев, выступил из своего замка Камэяма в десять часов вечера. Поход был дальний – на запад, в провинцию Биттю; обычно в таких случаях войска ранним утром выстраивались в боевой порядок и торжественно, не скрываясь, выдвигались из ворот замка. На сей раз всё происходило под покровом тьмы, будто они готовились напасть на кого-то тайно, и потому воины были несколько озадачены. Впрочем, стоило им прошагать пять-шесть тё, как недоумение рассеялось.

В тот год – десятый год эры Тэнсё[89] – с начала мая установилась необыкновенная жара. Сезона дождей почти не было, и на горы и поля провинции Танба что ни день лились лучи обжигающего солнца. К концу месяца появилась надежда, что придут дожди, но, хотя небо и заволокло тучами, дни все равно стояли невыносимо душные – без малейшего дуновения ветра в раскалённом влажном воздухе. Эта ночь ничем не отличалась от прочих. Солдаты, облаченные в тяжёлые доспехи, моментально взмокли и покрылись пылью. А ведь это было только начало! Каждый мысленно прикидывал, сколько дней займёт переход до провинции Биттю, где шли бои.

Мицухидэ как военачальник возглавлял колонну. Он был верхом, но это приносило мало облегчения – пот всё равно лил градом. Коснувшись шеи лошади, он почувствовал, что и та вся в мыле, будто намазанная маслом. Впрочем, Мицухидэ жары не чувствовал. Последние несколько дней он почти не спал, и от усталости его лихорадило, так что пот мгновенно высыхал, холодя кожу.

Войско уже было в пути, а Мицухидэ всё ещё не мог решить, двигаться ли в сторону Микихары или повернуть на перевал Оиносака. Маршрут через Микихару вёл прямиком к границе Биттю, в то время как дорога через Оиносаку могла привести только в Киото. Решение нужно было принять не позже, чем они минуют деревню Дзёно. С каждым шагом коня Мицухидэ всё отчетливее ощущал, что далее откладывать выбор нельзя.

Приказ выступать в поход Ода Нобунага отдал около двух недель назад – семнадцатого мая. Мицухидэ немедленно вернулся из замка Камэяма в свою главную резиденцию в Сакамото, в провинции Оми, где провёл шесть дней, а двадцать третьего мая вновь отправился в Камэяму и велел всему войску готовиться к походу. Двадцать восьмого мая он совершил паломничество на гору Атаго, а на следующий день в тамошнем храме Итоку-дзи вместе с поэтом Сатомурой Сёхой и другими мастерами стихов-рэнга принял участие в поэтическом состязании. Мицухидэ сложил такие строки:

Именно в этот момент в душу Мицухидэ впервые закралось предательское намерение посягнуть на своего господина Оду Нобунагу. Он как раз услышал от одного из присутствовавших стихотворцев, что Нобунага и его наследник Нобутада вот-вот прибудут в столицу. Это значило, что действовать нужно немедленно. Нобунага войдёт в Киото без своего войска. У самого Мицухидэ был десятитысячный отряд, собранный для похода на Биттю, – с ним он мог выступить в любой момент. Если ему повезёт и Нобунагу удастся убить, все владения, которые тот сумел собрать за долгие годы, достанутся Мицухидэ. Такая возможность предоставляется раз в жизни.

«Час настал», – написал он на поэтическом состязании, но до сих пор продолжал колебаться. Днём и ночью Мицухидэ думал об этом, крепко сжимая взмокшие ладони в кулаки. Он знал, что двадцать девятого мая Нобунага прибыл в столичный храм Хонно-дзи. Но что делать потом – после того, как он разделается с Нобунагой? Ясного плана до сих пор не было. Войско могло выступить в любой момент, но Мицухидэ медлил, не в силах решить, куда его направить.

Однако около девяти вечера прибыл вестник из Киото – и все сомнения развеялись. Гонец сообщил, что Нобунага в Хонно-дзи совершенно беззащитен, а Нобутада разместился в храме Мёкаку-дзи, что на улице Муромати в квартале Якуси, и охраны при нём также мало. Лишь тогда Мицухидэ, окончательно решившись, отдал приказ выступать.

Однако стоило войску выйти за ворота замка, как его вновь одолели сомнения. Да, Нобунагу и Нобутаду убить не так трудно. Но что будет дальше? В том, чтобы пойти против своего господина, Мицухидэ ничего зазорного не видел. В эпоху, когда все воевали со всеми, каждый должен был готов убить, если потребуется, – хоть господина, хоть родича. Сам Нобунага добился положения именно так, да и за любым из сёгунов, чье имя сохранила людская память, тянулся кровавый след. Мицухидэ полагал, что им двигает необходимость: Нобунагу нужно убрать с дороги, чтобы получить власть над страной. Если этого не сделать, не то что власти не видать – можно и без головы остаться. Достаточно было оглянуться вокруг, чтобы увидеть: среди полководцев Нобунаги немало тех, кто не прочь обойти своего господина – Токугава Иэясу, Сибата Кацуиэ, а ещё Такигава Кадзумасу и Нива Нагахидэ. Да и Тоётоми Хидэёси, который долгие годы служил под началом Мицухидэ, а в последнее время сумел обратить на себя внимание Нобунаги и возвысился над прежним покровителем. Сейчас Хидэёси командовал войсками на западе: в прошлом году он подчинил провинцию Инаба и взял Тоттори, а нынче сражался в Биттю, осаждая замок Такамацу, принадлежащий Мори Тэрумото. Мицухидэ было приказано двигаться в Биттю именно для того, чтобы поддержать там Хидэёси, и это показывало, что последнего Нобунага теперь ставил куда выше. Мешкать было нельзя.

Этой ночью нужно убить и Нобунагу, и Нобутаду. Потом, не теряя времени, разделаться с теми немногочисленными силами Нобунаги, что остаются в Киото, и сразу же послать гонцов в провинции, к главам непокорных кланов – Мори, Уэсуги, Ходзё, Тёсокабэ, – предлагая объединить силы; одновременно обратиться к сторонникам Нобунаги, призывая сложить оружие. После этого Мицухидэ намеревался отправиться в Оми, чтобы склонить на свою сторону владетеля замка Сэта – Ямаоку Кагэтаку, а затем двинуть войско к замку Адзути, который защищает Гамо Катахидэ. Избежать сражения с ним едва ли удастся, но Мицухидэ рассчитывал захватить замок за день – не больше. Провинции Исэ и Ига находились под контролем Оды Нобукацу, сына Нобунаги, но в тамошних землях осталось немало недовольных, и часть из них наверняка будет не прочь перейти на сторону Мицухидэ.

Такигава Кадзумасу в Кодзукэ, Кавадзири Хидэтака в провинции Каи, Мори Нагаёси в Синано, Мори Хидэёри, Сибата Кацуиэ в Хокурику находились слишком далеко, поэтому против них пока можно ничего не предпринимать, а сперва заняться укреплением собственных позиций.

Мицухидэ уже многие годы был близок с Хосокавой Фудзитакой из Нагаоки – и даже отдал замуж за его сына Тадаоки свою дочь. Без сомнения, эти двое его поддержат. Как и Цуцуи Дзюнкэй, который принял в семью четвёртого сына Мицухидэ, назначив его наследником.

Рано или поздно сойтись в битве со сторонниками Нобунаги, конечно, придётся, но Мицухидэ верил: к тому времени ему удастся собрать достаточно сил, чтобы их одолеть.

И всё же… трудно было отделаться от мысли, что его планы строятся лишь на предположениях. Это тревожило. Будь у него хоть одна надёжная опора! Но пока это было невозможно. План существовал только в его голове, и ни единая живая душа о нём пока не знала.

Войско тем временем продолжало шагать по горам и долам, погружённым в ночной мрак; ни малейшего ветерка не колебало воздух. Мицухидэ казалось, что с момента их выхода из замка Камэяма прошло не больше получаса, но на самом деле минул уже час.

Мицухидэ следовал за небольшим пешим отрядом в авангарде и, стремясь нагнать его теперь, когда дорога вышла на равнину, пришпорил коня. Этот манёвр он повторил несколько раз – и наконец ему стало не по себе. Как он ни пытался приблизиться к авангарду – который, между прочим, шёл пешком! – расстояние не сокращалось. А ведь он-то ехал верхом.

Впервые за долгое время выбросив из головы тревоги о будущем, Мицухидэ сосредоточил внимание на загадочном отряде. Группа из десяти с лишним человек быстро, почти бегом, двигалась вперёд. Мицухидэ натянул поводья, чтобы не слишком отрываться от основной части войска. В тот же миг шедшие впереди тоже остановились – и сделали это поразительно бесшумно.

Мицухидэ пристально вгляделся во тьму, безуспешно пытаясь рассмотреть неясные фигуры. Спустя некоторое время он снова тронулся с места, и самураи впереди, будто заметив его, сделали то же самое. Тут Мицухидэ наконец испугался по-настоящему: ведь он с самого начала ехал во главе колонны – как случилось, что кто-то его обогнал?

Мицухидэ остановил коня.

– Кто это там, впереди? – спросил он Мидзо Сёбэя, который следовал за ним вплотную.

– А? – удивленно хмыкнул Мидзо и больше ничего не сказал.

– Я спрашиваю, чей это отряд в авангарде?

– Что значит «в авангарде»?

– Ты разве не видишь? – Тут Мицухидэ осекся и попытался сменить тему: – Душно сегодня, правда?

Выходит, воинов впереди замечает только он.

Мицухидэ снова вгляделся в ночной мрак. Один из самураев стоял, его, преклонив колена, окружила дюжина других. Видны были спины, прикрытые тяжёлыми доспехами. И всё время, пока Мицухидэ безотрывно смотрел на них, никто не шелохнулся – группа застыла в темноте, будто единое изваяние.

Вдруг Мицухидэ вскрикнул от удивления: в ночной мгле на штандартах за спинами воинов смутно проступили гербы – извивающаяся многоножка, черная на белом фоне. Знак рода Хатано, некогда могущественного клана из провинции Танба.

Но откуда им взяться здесь? Ведь клан Хатано был уничтожен полностью три года назад при штурме замка Ягаими, а провинция Танба сейчас подчинялась самому Мицухидэ.

– Это что, воины Хатано?

– А? – Мидзо вновь ответил лишь невнятным хмыканьем.

Тут Мицухидэ окончательно понял, что самураев впереди видит он один, и решил, что, наверное, слишком измотан.

– Мне нужно отдохнуть. – С этими словами он спешился и присел на обочину, где густо зеленела бамбуковая поросль. Про себя он продолжал размышлять об этой диковине. Как странно, что это не просто самураи, а именно воины клана Хатано! Сейчас призраки впереди, кажется, тоже отдыхали, но он был уверен: как только он двинется вперед, тронутся с места и они.

Чтобы отогнать морок, Мицухидэ закрыл глаза.

Три года назад, в начале седьмой луны седьмого года Тэнсё, Мицухидэ расправился с кланом Хатано в замке Ягаими. В третьем году эпохи Тэнсё Нобунага поручил Мицухидэ подчинить провинцию Танба, но задача эта оказалась весьма нелёгкой. Местность была гористой и труднопроходимой, а могущественный клан Хатано, который правил там долгое время, объединил под своими знаменами бесстрашных местных воинов и бился не на жизнь, а на смерть. Раз за разом Мицухидэ совершал вылазки из замка Сакамото и вступал в ожесточенные схватки с войсками Хатано по всей провинции Танба. В какой-то момент он даже овладел её территорией, но стоило отвести войска, как клан Хатано снова взбунтовался.

Пришлось предпринять новый поход, и после масштабной кампании он, загнав клан Хатано в замок Ягаими, сумел одержать окончательную победу. Случилось это ровно три года назад, в седьмой год Тэнсё.

Замок Ягаими находился на возвышенности, с трёх сторон – с востока, запада и юга – его защищали крутые, как стенки перевёрнутой пиалы, склоны; таким образом, его было легко оборонять и весьма сложно взять штурмом. Мицухидэ окружил замок плотным кольцом, но в конечном счёте ему оставалось только держать осаду и ждать, пока голод не вынудит обороняющихся сдаться.

В середине пятой луны Мицухидэ послал в замок гонца с предложением заключить мир: он-де готов отправить собственную мать в качестве заложницы и обещает, что, если гарнизон замка сложит оружие, все три тысячи воинов останутся жить, а их военачальник Хидэхару и его сподвижники сохранят за собой личные уделы.

Через два дня из замка пришел ответ с согласием. Спустя ещё два дня Хидэхару и его младший брат Хидэнао в сопровождении более восьмидесяти приближённых и тысячи вооружённых самураев спустились с горы.

Мицухидэ с почётом встретил давнего противника, прославленного доблестью, и устроил в его честь пир. Однако в разгар трапезы, когда Мицухидэ предложил Хидэхару и Хидэнао отправиться в Адзути, чтобы засвидетельствовать почтение Оде Нобунаге, вспыхнула ссора, и застолье в мгновение ока превратилось в кровавое побоище. Большинство сподвижников Хидэхару были убиты на месте, но его самого, а также Хидэнао и ещё одиннадцать человек Мицухидэ удалось захватить в плен.

Впрочем, даже тогда он не собирался нарушать уговор и готов был, как обещал, сохранить за Хидэхару и Хидэнао их исконные владения. Однако по пути в Адзути Хидэхару скончался от полученных в схватке ран. Что касается остальных двенадцати пленников, включая Хидэнао, то, когда они были доставлены в Адзути, Нобунага приказал обезглавить их в храме Дзион-дзи.

В ответ их сторонники, оставшиеся в замке Ягаими, расправились с матерью Мицухидэ и другими заложниками, числом более десятка.

Вся эта история сильно его опечалила. Особенно тяжело было присутствовать при казни в Адзути. Лица приговорённых дышали ненавистью, и все они перед смертью поклялись и с того света отомстить своим палачам. Рядом была выставлена голова Хидэхару, и ровно в этот момент она по неведомой причине вдруг упала наземь, покатилась к пленникам и замерла подле них, уставившись в небо неподвижным взглядом.

Мицухидэ зажмурился, потом снова открыл глаза и повторил это несколько раз подряд. Затем стряхнул с себя листья бамбука и поднялся на ноги, чтобы вновь сесть в седло. Отряд самураев Хатано к тому времени пропал из вида.

Ночная тьма, кажется, сгустилась ещё сильнее. Мицухидэ вновь охватили мучительные сомнения. Ему вот-вот нужно было выбрать одну из двух дорог.

– Где мы сейчас? – спросил он у одного из спутников чуть погодя.

– Подходим к перевалу Оиносака.

– Что?! – Мицухидэ не поверил своим ушам. Когда они успели преодолеть весь этот путь?

Он объявил небольшой привал и собрал соратников – Саманосукэ Мицухару, Акэти Дзиэмона, Фудзиту Дэнго, Сайто Тосимицу, – чтобы впервые посвятить в свои планы. Теперь, когда они дошли до перевала Оиносака, он чувствовал, что отступать некуда. Нравится ему или нет, а выбор, похоже, уже сделан.

Какое-то время шли без остановок. Поднявшись на перевал Оиносака, они увидели, как впереди поблескивает в лунном свете вода на рисовых полях. Миновав деревню Куцукакэ, Мицухидэ велел всем поесть, прежде чем двигаться дальше. И лишь перейдя реку Кацура, он наконец объявил войску, что их цель – храм Хонно-дзи и остановившийся там Ода Нобунага.

В Киото они вошли ещё ночью, а когда окружили Хонно-дзи, в небе уже забрезжила ранняя летняя заря.

* * *

Тринадцатого числа того же месяца, при Ямадзаки, Мицухидэ сошёлся в сражении с огромной армией Тоётоми Хидэёси, который, услышав о «перевороте в Хонно-дзи», стремительно выдвинулся ему навстречу из Биттю. Мицухидэ удалось исполнить свой план – вплоть до момента, когда он разделался с Нобунагой и его сыном Нобутадой. После этого, однако, всё повернулось не так, как он предполагал. Ни Хосокава Фудзитака, ни его сын Тадаоки на призыв объединиться не откликнулись. Более того, Цуцуи Дзюнкэй также занял выжидательную позицию и не спешил на помощь.

Итог противостояния с Хидэёси решился в тот же день. С неба хлынул дождь, которого все ждали так долго. К вечеру основные силы Мицухидэ оказались окружены, и его сторонники один за другим пали в бою. Разгром был сокрушительным. Ближе к ночи Мицухидэ укрылся в замке Сёрюдзи, но вскоре стало ясно, что и эта крепость, стоящая на равнине, неизбежно попадёт в окружение. Мицухидэ покинул замок, дождавшись темноты, в надежде добраться до Сакамото в провинции Оми и там подготовить силы для новой схватки. С ним были его ближайшие сподвижники – Мидзо Сёбэй, Синси Садатомо, Муракоси Сандзюро, Хорикэ Ёдзиро, Ямамото Сандзин, Миякэ Магодзюро.

По-прежнему лил дождь, и его шум мешался с разносившимися над тёмной равниной зловещими звуками боя: криками отступающих и их преследователей, ружейной пальбой. Мицухидэ со своими спутниками, все верхом, выехав из северных ворот замка, поспешили на восток; миновав Фусими и Окамэдани, они углубились в горы и продолжили путь по дороге на Огурусу.

До конца уразуметь своё положение Мицухидэ пока не мог. Он был вымотан и телесно, и душевно – буквально на себя не похож: за те тринадцать дней, что прошли с начала его мятежа против Нобунаги, он не знал ни минуты отдыха и почти не спал, пытаясь всё просчитать и со всеми договориться. От самого замка Сёрюдзи он не проронил ни слова.

Так прошло около часа, пока один из спутников вдруг не схватил его лошадь за поводья, принуждая остановиться.

– Слышите топот? Погоня? Или это кто-то из наших сторонников?

И действительно, откуда-то неподалёку сквозь непрекращающийся ливень донесся звук шагов – будто двигался небольшой отряд пехоты.

– Это впереди? – спросил Мицухидэ.

– Похоже на то… – ответил его спутник, но тут же засомневался: – А может, и сзади…

Теперь и Мицухидэ показалось, что звуки раздаются где-то позади. К топоту добавились и людские голоса.

Они решили спрятаться в зарослях бамбука у обочины и пропустить приближающийся отряд вперёд. Но, хотя топот и разговоры не стихали, они как будто и не приближались. Дождь по-прежнему лил вовсю, и его ровный шум стоял у всех в ушах.

– Странно как-то… – проговорил Хорикэ Ёдзиро – действительно, с ним трудно было не согласиться. – Может, нам померещилось? Поехали дальше.

Мицухидэ со спутниками снова тронулись с места, двигаясь по узкой тропе, постепенно забиравшей вверх. Голоса и шаги, казалось, следовали за ними. Вдруг Мицухидэ вздрогнул и, насторожившись, принялся вглядываться во мрак: впереди он заметил группу из двенадцати или тринадцати самураев. И, как и в прошлый раз, за спинами у них были штандарты с изображением многоножки – герб клана Хатано. Мицухидэ продолжал смотреть во все глаза.

– Видите людей – вон там, впереди? – спросил он.

– Где?

– Да вон же… В темноте… Неужели не видите?

Тот, кто ехал ближе других, послушно попытался что-то рассмотреть, но, кажется, напрасно. Мицухидэ, заметив это, обернулся к остальным:

– Давайте передохнем немного.

– Нет времени отдыхать! За нами погоня! – рассердился Мидзо Сёбэй.

– Нет, сделаем привал. Если не отдохнуть, собьёмся с пути и не дойдём до Сакамото.

Мицухидэ, не тратя лишних слов, спрыгнул с седла на тропу. Передышка была необходима: призрачные воины, которые заманили его на перевал Оиносаку, явились ему вновь. И не только ему – теперь голоса и шаги слышали и остальные. Нужно было как-то стереть эти звуки, заставить всех забыть о них – и наконец изгнать наваждение из собственной головы.

Он застыл на месте. Дождь продолжал хлестать, а вокруг некуда было даже присесть. И все равно сон наваливался с такой силой, что Мицухидэ едва удавалось держать глаза открытыми.

Он снова взобрался в седло, всматриваясь вперёд, где в неверном свете – откуда он взялся? – по-прежнему виднелись самураи клана Хатано. Это костер, догадался Мицухидэ. Одни фигуры сидели, другие стояли – и отблески огня окрашивали их алым, будто они сами объяты пламенем.

Стоило Мицухидэ тронуться с места, как призрачные воины тоже подались ему навстречу. Знамёна с изображением многоножки покачивались за их спинами среди всполохов и искр.

– Значит, это всё-таки Хатано…

– Что вы говорите, господин?

– Видите их знамёна?

– О чем вы? Там ничего нет.

– А шаги? Шаги слышите?

– Шаги вроде слышно.

– Это они!

Мицухидэ вдруг услышал собственные слова будто со стороны. Ему и правда отчаянно нужно выспаться. Но как? Сейчас не до того. Он несколько раз моргнул, но видение не исчезало – впереди по-прежнему были самураи Хатано.

– Эй, вы!

Наваждение – вызванное, несомненно, усталостью – пугало, но в злых духов, одержимых возмездием, Мицухидэ верить отказывался. Такого на свете просто не бывает. Он вымотан и обессилен, поэтому ночной мрак играет с ним злые шутки.

– Эй, вы! – крикнув это снова, Мицухидэ попытался броситься на воинов Хатано. В тот же миг его обожгло болью – что-то воткнулось в бок, рядом с нагрудником. Бамбуковое копьё. Он схватился за него правой рукой и изо всех сил дернул на себя. Из тьмы выступило лицо человека, державшего древко.

– Хатано Хидэхару! – беззвучно вскричал Мицухидэ. Да, это был Хидэхару – губы крепко сжаты, взгляд полуоткрытых глаз устремлён в пустоту. Именно такое лицо было у отрубленной головы, которая катилась по двору храма Дзион-дзи.

Отпихнув копьё, Мицухидэ выпустил его из рук; в следующий миг боль обожгла вновь, отдавшись во всём теле. «На этот раз острие пробило бок насквозь и вышло из спины», – успел он отметить ускользающим сознанием.

Пронзённый копьём, он уставился на противника.

– Призрак!

Но перед ним уже не было зловещего мертвого лица Хидэхару – вместо него обнаружился обычный грубоватого вида ронин, чьи маленькие глазки горели свирепым огнём.

Кто-то закричал. Мицухидэ вдруг понял, что больше не сидит в седле, но стоит на земле, раскачиваясь из стороны в сторону, а копьё по-прежнему торчит у него из груди. Он широко раскрыл глаза – в последний раз. Исчезли самураи Хатано, их флаги, освещавший их костер… Вокруг были только бесконечная тьма и яростный ливень.

Мицухидэ ощутил странное облегчение: наваждение рассеялось. «Все это от усталости», – вновь подумал он. Так и не поверив в существование призраков, Мицухидэ рухнул вперед, погружаясь в сон, у которого не будет пробуждения.