…Где меня уже поджидал, кто бы вы думали? Конечно же, Александр Аркадьевич Северов! Что-то давно его не было, правда?

– Боже, какая встреча, сколько лет, сколько зим?! – я притворно развел руки в стороны, как будто намеревался заключить его в объятия.

– Здоро́во, сынок…

– …Давай только без телячьих нежностей.

– А вы опять за старое, да? Обращаетесь ко мне как Родитель к Ребенку? А не как Взрослый к Взрослому!..

– …И вам не хворать, Александр Аркадьевич! – вслух я, как всегда, сказал другое.

– Ну а как еще? Ты ребенок и есть…

– …Кому Александр Аркадьевич, а кому и папа! – заявил он во всеуслышание.

После чего я взорвался:

– Ты!!!!!!!..

А единственное, о чем думал потом:

– …Как хорошо, что мысли не наказуемы!

Словом, встреча с Александром Аркадьевичем как-то сразу не задалась. Я вскочил с места и принялся душить дорогого папашу. А он не только не сопротивлялся, но улыбался и пытался смеяться, как будто я делал с ним что-то смешное.

К счастью, в комнату влетели санитары. И довольно скоро нас растащили. Даже вкалывать по «самое не балуй» в этот раз не потребовалось.

– Ну что, успокоился? – участливо поинтересовался Александр Аркадьевич, когда немного отдышался.

– Да, папа…

– …Черт… Вырвалось!

– Немного непривычно звучит, правда? – довольный собой Северов откинулся на спинку стула. – Но не будем тянуть кота за причинное место… Давай, ты прямо сейчас задашь мне все интересующие вопросы?

– Раньше вы сами горазды были поговорить… – напомнил я.

– …И не затыкались, когда я так хотел поделиться чем-то своим, сокровенным!

– Но сегодня особый день. Хочу послушать тебя!

– Гонишь?

– И давай без этих, знаешь, задних мыслей?! Говори все, как на духу, а я также буду тебе отвечать! – пообещал мой собеседник.

– Тогда задам только один простой вопрос… Зачем вы мне всю жизнь изгадили?

– Вот так вот сразу: жесть, хардкор, не в бровь, а в глаз! – чему-то обрадовался папа. – Хотя, конечно, это спорное утверждение.

– В чем?

– Ну давай посмотрим, – с этими словами Северов поставил на колени заранее припасенный портфель, извлек из него кучу бумаг и принялся деловито раскладывать их передо мной. – Лучший психолог города Москвы две тысячи восемнадцатого года. Финалист национального конкурса «Золотая психея» двадцатого. Обладатель трех почетных грамот мэрии и одной благодарности правительства Российской Федерации. Лидер народного голосования…

– Да, это все я! Ну а ты-то здесь причем?

– Вот мы и на «ты» перешли, наконец, – Александр Аркадьевич довольно потер руки и снова заулыбался. – А кто словечко замолвил, чтобы тебя на психфак взяли?

– Я сдавал экзамены на общих основаниях.

– Ну, допустим! Хотя это спорное утверждение… А кто был твоим научным руководителем на протяжении всех лет учебы?

– Научного руководителя нам назначили сверху.

– Ну, допустим! Хотя и это спорное утверждение… Наконец, кто консультировал тебя и до сих пор консультирует по всем профессиональным вопросам, а также вообще по всем вопросам жизни и смерти?

– Допустим! – тут уже я перенял слово-паразит Северова. – Но почему ты раньше не сказал, что ты – мой отец?!

– Честно? – у него был заготовлен какой-то ответ.

– А то!

– Твоя мать была против. Она всегда считала психологов, скажем так, не совсем нормальными людьми.

– И была права! Но… с каких это пор ты начал прислушиваться к мнению окружающих?

– Раньше прислушивался…

– Ну а сейчас зачем признался? После стольких лет?

– Терять мне уже нечего. В шестьдесят шесть лет и с целым букетом из пятнадцати различных патологий… А у тебя все еще впереди!

– То есть контролировать на протяжении многих лет всю мою жизнь – это нормально, а признаться в том, что ты – мой отец, кишка была тонка?

– Грубо, конечно, но допустим.

– А когда я на первом курсе испытал, наверное, самое сильное переживание и уж точно самый большой стыд в своей жизни, прямо спросив: «Ты – мой отец?», а ты ответил, что точно нет и даже посмеялся надо мной… Это как вообще?!

– Ну, как?

– Это я спрашиваю, как это понимать вообще?!

– Тебе не понравится мой ответ.

– Ты обещал ответить на все мои вопросы!

– Хорошо… Вспомни-ка, сколько тогда было времени?

– Не знаю… Было какое-то сентября, третье, вроде бы, четверг…

– Нет, сколько было часов и минут?

– Не знаю! Восемнадцать сорок пять!

– Вот именно… Заканчивалась перемена. И мне уже надо было на следующую пару. А ты все продолжал говорить.

– Вот гад!..

– …Гад!

– Опять же, это спорное утверждение… Ты лучше поменяй одну букву. Гад – это змея, рептилия. А god в переводе с древне-германского…

– Да какой ты бог?! Ты все время манипулировал мной, матерью, а еще Настей, Аллой, Аней Василюк…

– Да-да, мозаичный человек с чертами высокоуровневого паранойяла плюс третьего уровня. Так это теперь называется!

Отец был настолько грандиозен, что я поневоле расхохотался. А потом язвительно спросил:

– А если ты такой всесильный, объясни мне, зачем я здесь? И какие у тебя, – я поднял глаза к небу, – на меня дальнейшие планы?

– Все в копилочку, мой дорогой, все в копилочку, – повторил Северов свою коронную фразу.

– Не такой уж и дорогой, как показывает практика!

– Знаешь, почему говорят, что все психологи – психи? Потому что это действительно так. Но с одной только поправкой. Все хорошие психологи – психи. Потому что лучшего способа познать любое явление, чем испытать на себе, еще не придумано! Ты в курсе, что знаменитый психиатр, основатель института мозга Бехтерев тоже в юности лежал в психиатрической больнице?

– И что дальше?

– А то, что я уже стар.

– Супер-стар, – добавил я мысленно.

– И мне уже не стать лучшим. А ты еще можешь! – продолжал Александр Аркадьевич. – Впитывай все, что дает жизнь, как губка. И ты станешь лучше меня. Ибо наши дети лучше, чем мы. А дальше? Ты выйдешь отсюда и на пару с сестрой построишь самую лучшую психологическую консультацию во всей России, да что там в России – во всей Москве! – даже пошутил он.

– Вот так вот просто, впроброс, ты сообщаешь мне, что Настя Смирнова – моя сестра по отцу? – я уже знал и не удивился.

– Ну ты же и сам уже все знаешь. Или нет? Я и сам запутался! – признался Преследователь-Манипулятор с сорокалетним стажем. – Если не знал, то теперь знай! И конкуренция тебе не помешала бы. А то рос с детства один, варился в собственном соку, а это не очень здорово для построения твоей карьеры.

– Ты опять меня разводишь?

– А когда еще я тебя разводил? – почти возмутился Северов.

– Хотя бы тогда, когда заделал ребенка моей жене!

– Фу, какая гадость! И как тебе только подобное в голову пришло?!

– Саша уверен в этом на сто процентов!

– Ух, насмешил мои подмышки… А кто он такой, этот твой Саша?

– Лучший друг.

– Эх… Лучшему другу верит… А родному отцу не верит… Этот твой лучший друг и обрюхатил твою неверную, тогда еще жену… Можешь проверить… Сейчас есть эти, ДНК-тесты, сам лучше меня – старика знаешь, как все это делается.

Пожалуй, не буду посвящать вас в свои мысли в этот момент!

При желании сами можете делать ставки на то, кто тут больше всех врал. А я умываю руки.

Напоследок Северов предложил мне… написать вот эту самую книжку, которую вы держите в руках, читаете с экрана или слушаете в наушниках:

– Если ты опишешь всю эту «Санта-Барбару», – он по-отечески похлопал меня по плечу, – Майк Омер с его «Профайлером» или Примаченко с «К себе нежно» будут кусать локти и нервно курить в сторонке!

– Это даже не «Санта-Барбара», это «Триггер» какой-то! Хотя реальная жизнь оказывается позабористее любого сериала!

Дальше была комиссия. Вокруг длинного стола в кабинете главврача расселись высоколобые эксперты по выписке. И Северов тоже был тут как тут. Как будто и не уходил никуда. Началось голосование:

– Есть ли возражающие против выписки? – председательствующий огляделся.

А эксперты продемонстрировали редкое единомыслие. Выписка была поддержана. Воздержавшихся тоже не было. И только один человек настойчиво тянул руку.

– Александр Аркадьевич, вы хотели что-то добавить? – поинтересовался председательствующий. И остальные тоже с интересом повернули свои головы.

– Мой голос все равно ничего не решает и у меня нет никакого желания спорить с большинством, – ответил Северов, – но я против!

– Против чего, позвольте уточнить?

– Против выписки моего сына! Я считаю, что он еще не готов. Ему еще рано выходить отсюда. Да и мне будет проще за ним наблюдать, если он будет находиться здесь, где созданы все условия!

– Понимаем, конечно, понимаем… Тогда, может быть, сами и скажете ему о нашем общем решении? Ну и о своем особом мнении заодно?

– Разумеется!

Вскоре отец вещал уже мне обо всех плюсах этого чудесного места, деликатно умолчав о моей выписке…

– У тебя уже появилась здесь своя клиентура, которую нельзя просто так бросить, они нуждаются в тебе: Наполеон… Леха… Сергей… Кроме того, и книгу писать здесь будет проще и спокойнее, я уже договорился о камере для буйных, несколько часов в день она свободна и там тебя никто не побеспокоит! Ну и я буду навещать тебя значительно чаще, чем раньше.

– Заманчивое предложение… Я подумаю… А хотите… хочешь, я даже посвящу тебе эту книгу? – предложил я в ответ.

– Ничего себе!..

– …Мне было бы очень приятно!

– Я уже даже эпиграф придумал, – признался я.

– Ну-ка, ну-ка!

– Моему самому близкому человеку, который испортил мне жизнь…

– Оля-ля!

– …и благодаря которому я стал гениальным психологом!

– Хммм… А знаешь… гениально, сына, абсолютно гениально!..

– …Годится!

– Спасибо, пап! Но я пошутил… Лучше эпиграфом я сделаю древнеримское: Cogitationis poenam nemo patitur…

– …Хорошо, что мысли не наказуемы!

– Вот-вот, сынок, и я также думаю!

После чего санитары на моих глазах поместили опасного пациента в смирительную рубашку и повели из кабинета главного врача в его палату.

– Ну ты это, заходи если что, – обернулся он напоследок.

– Конечно! – я посмотрел на часы. – Завтра утром, в девять!

Потом я еще долго смаковал подробности последних дней: пока ехал домой в такси, гулял на ночь глядя в парке и до утра не мог сомкнуть глаз, вспоминая, как все было. Кажется, весь этот сумасшедший спектакль с чтением мыслей, отцами, детьми и единокровными сестрами, наконец, закончился. Аркадич успокоился. А я, наконец, его уел…

Конец.

P. S.

Вы, конечно, жаждете объяснений. Чтобы, как у Агаты Кристи главный герой собрал вместе всех причастных и рассказал, что, черт возьми, произошло! Ну что ж, побуду для вас Пуаро…

Итак, жил-был гениальный психиатр и как это часто бывает среди гениев, не очень здоровый в других отношениях человек – Александр Аркадьевич Северов. По молодости не был чужд даже романтики, какое-то время встречался с Ириной Игоревной Лаврухиной, моей будущей мамой. Но когда на свет появился я, отца уже и след простыл. Потому я не Северов и даже не Игоревич. Кто был инициатором разрыва родителей – доподлинно неизвестно, но есть понимание, что иного решения и быть не могло. Отцом в привычном смысле слова Северов стал бы навряд ли. Да и гипертимная Ирина Игоревна рядом с таким нетривиальным и мозаичным человеком продержалась бы недолго. А мне по понятным причинам не хотелось бы, чтобы родители поубивали друг друга, оставив ребенка сиротой.

К тому же Александр Аркадьевич придерживался теории, что ребенка до совершеннолетия должна воспитывать мать. Надобность в отце, с его премудростью и жизненным опытом, возникает, мол, когда ребенок – уже взрослый. И следуя этой логике, отец вновь обратил внимание на сына, когда я уже оканчивал школу. Северов способствовал моему поступлению к себе на психфак. Мать, конечно, была против, но не смогла этому помешать, а потом и смирилась.

Впрочем, полноценным отцом он не стал и тогда. Отчасти, чтобы не конфликтовать с матерью. Или можете поверить его смехотворным объяснениям об опоздании на следующую пару… Моя версия – ему просто не хотелось нести ответственность за семью. Тем не менее, последующие годы он курировал меня как учитель, научный руководитель и супервизор. Способствовал, чтобы я стал психологом, давал советы о подборе персонала и личной жизни и даже в большинстве случаев оказывался прав. Однако имел на меня столь сильное влияние, что во многом наперекор ему я нанял в офис неправильную помощницу и женился на неправильной женщине. А в итоге погряз в быту, семейных дрязгах и кризисе среднего возраста.

Совратил ли отец мою бывшую жену, чтобы устроить мне встряску? Не исключено. Как и то, что это был не он, хотя все вполне укладывается в его сумасшедшую логику. А означает это лишь одно – в рамках борьбы со своими «недугами» мне предстоит проработать и «отвязывание» бывшей, с которой прожил плюс-минус всю сознательную жизнь.

Но кроме моей жены и матери, были у Северова, разумеется, и другие отношения, в частности с мамой Насти. Там похожая история: в воспитании не участвовал, а интересовался еще меньше, поскольку девочки продолжателями дела отца становятся еще реже. Так и случилось, Настя стала айтишницей, надолго пропала из вида, а снова появилась на горизонте отца после собственной драмы, о которой я подробно уже рассказывал и повторяться не буду.

Узнав о ней от коллег, Северов увиделся с Настей, которая его даже не вспомнила. Тогда и он решил не сознаваться ей в отцовстве. Зато увидел в смышленной девушке отражение собственного психологического дара и придумал идею фикс: и Настю поднатаскать по специальности, и мне встряску устроить, чтобы жизнь заблестела новыми красками.

Отец внушил сестре, что только я и смогу решить ее проблему. Но поскольку психологов она боялась как огня, он надоумил ее сначала проследить за мной и моим окружением, и лишь убедившись, что я безопасен, отправиться ко мне на сеанс. Таким образом, встреча в метро не была случайной. Мысли сводной сестры, думаю, я прочел плюс-минус близко к оригинальным. Но и Настя была не промах – не думала ничего такого, из-за чего я мог бы заподозрить дальнейшее развитие событий. Другими словами, пытаться быть психологом в семействе психологов – лучший способ обмануть самого себя.

Решение устроить шоу со связыванием секретарши было Настиным, она в самом деле испытывала посттравматический эффект после всего того, что с ней случилось. А Северов действовал как серый кардинал, лишь издали подталкивая сестру к встрече со мной. Но, разумеется, прогнозировал, что я отправлю ее подлечиться. Тем более, что отец считал пребывание в подобном учреждении делом полезным, как для восстановления психического здоровья, так и в рамках психологического обучения.

В дальнейшем он держал руку на пульсе дочери через знакомых психиатров, посещал Настю в больнице, нашел время, наконец, сознаться ей в отцовстве и даже рассказал о наличии у нее сводного брата. А также предложил обучиться у меня всем премудростям нашего дела, чтобы со временем, возможно, занять и мое место. Ведь конкуренция в нашей семье – все!

Тогда-то Настю и выпустили из больницы. Она появилась на моих лекциях, интригуя неожиданными уходами и приходами в духе отца. А затем действительно стала учиться у меня всему, идя на необходимое для этого сближение, но дав мне по рукам, когда уже я сам попытался позволить себе лишнее. Напомню, я все еще не знал, что она моя сестра! И лишь недавно узнал, что мой многолетний учитель и супервизор – мой отец. После чего Настя и отправила меня к нему, со словами: «Надеюсь, что после столь увлекательной беседы вы не отъедете оба в больницу соответствующего профиля!»

Смешно, конечно, но действительно отъехали… И впервые это было нашим общим решением! И моим, и папиным, и маминым, и даже сестры, лишь недавно покинувшей стены того же учреждения. Александр Аркадьевич продолжает свято верить Ницше с его «Все, что не убивает, делает нас сильнее». Ирина Игоревна думает, что мы продолжаем играть в какие-то «свои игры». А Настя осваивается в моей консультации, решили, что временно – пока я посещаю дневной стационар, а ночевать, в отличие от отца, возвращаюсь домой…

К чему это приведет – посмотрим. Одно могу сказать: здоровый психолог, психотерапевт или психиатр, у которого и в семье все хорошо – оксюморон. Но есть в этом и хорошая новость. Чем больше мы пережили и испытали на себе, тем лучше понимаем вас, мои дорогие читатели!

И напоследок не анекдот, но быль. Однажды в психиатрическую больницу поступил пациент, который ходил по помещению и что-то делал руками. Когда его спросили, чем он занимается, пациент ответил, что здесь слишком депрессивно, а потому он решил разбросать по полу лепестки роз. Этого человека увели и на какое-то время о нем забыли. Но потом появился другой пациент, который тоже ходил по помещению и делал что-то руками. Когда его спросили, чем он занят, пациент ответил, что собирает лепестки, разбросанные кем-то по полу. Вместе они не лежали, знакомы не были, и пол тоже был девственно чист…

Надеюсь, из книги вы сделаете правильные выводы. А за дополнительным экземпляром всегда можно подъехать по адресу: Московская область, Истринский район, село Рождествено, Сиреневый бульвар, дом 2. Ждем вас ежедневно с 10 до 21 часа!