– Ту-ту ту-ту… Ту-ту ту-ту-ту… Ту-ту ту-ту… Ту-ту… Ту-ту-ту…

Не удивляйтесь, но психологов тоже иногда посещают идиотские мысли. Хотя даже в этом наборе звуков, который мог показаться вам хаотичным, можно найти причинно-следственную связь с моим состоянием. Это мелодия из… заставки к сериалу «Санта-Барбара». Да, когда-то медведь наступил мне на ухо и изрядно там потоптался, но поверьте уж, это она!

Я не назову оттуда ни одного персонажа, а сюжет припоминаю совсем смутно, но несколько вещей отложились в памяти навсегда: это была бесконечная мыльная опера, где куча людей приходились друг другу родственниками или как минимум бывшими женами, мужьями, любовницами и любовниками, у большинства имелись внебрачные дети и абсолютно у всех – скелеты в шкафу. Почему я об этом вспомнил? Уже скоро сами все поймете…

А последний ответ, который дала на «экзамене» моя эмотивная ученица, был такой:

– В среднем обычный человек использует от семи до двенадцати схем поведения. Только у тревожников их больше. Именно так они борются с тревогой, стремясь запрограммировать свою жизнь на годы вперед. Ну а меньше всего схем у шизоидов. Зачем им какие-то шаблоны, если каждый раз можно выдумывать что-нибудь эдакое? Хотя пара-тройка схем подойдет и им…

В последний раз я видел Аллу на дне рождения нашего сына. Праздник мы устроили на нейтральной территории – в дорогом ресторане на Новом Арбате. Правда, людей пришло намного меньше, чем обычно. Семьи, которая раньше служила точкой притяжения для всех, у нас уже не было.

После развода моя шизоидная бывшая не стала более открытой и расположенной к общению. А что творилось в ее голове, лучше знал Саша, мой заклятый истероидный товарищ, который спал с ней еще до нашей свадьбы и на этом основании полагал, что моей с ним дружбе ничего не угрожает.

Матвею же стукнуло тринадцать – пубертат и все такое прочее. Хотя учитывая его шизоидно-эпилептоидный бэкграунд, переходный возраст у пацана начался гораздо раньше. Притом, что сын и до того не был гиперактивным, чтобы закатывать большие вечеринки. А тех нескольких хулиганов, с которыми он проводил время, на его семейный праздник никто и не приглашал.

– Профессиональный тост в тему, – я взял микрофон, поднялся и попытался отыскать глазами Матвея, спрятавшегося от меня на другом конце стола. – Магазин. Папа не может купить сыну слишком дорогую игрушку. Тот начинает плакать и канючить. Отец не знает, что делать, но тут видит табличку «Психолог». Заводит сына туда. Психолог просит отца выйти, буквально на минуту. Тот выходит. И ровно через минуту появляется сын, утирает слезы и просит прощения у отца. Но по дороге домой папу все же разбирает любопытство, как же психолог решил проблему, тем более так быстро? Отец спрашивает сына. И тот отвечает: «Как-как?.. Обещал уши надрать, если не перестану»…

Я вновь попытался найти глазами Матвея:

– Дорогой сын…

Но он не смотрел в мою сторону.

– …Желаю тебе, чтобы твои желания всегда совпадали с твоими возможностями!

Мотя засмеялся, но не факт, что над моей «шуткой». Все это время он о чем-то весело рассказывал своей матери. И тогда я понял, что потерял обоих. Ведь даже ухажер Аллы сидел ближе к моему сыну, чем я. Да и психолог из моего поздравления скорее должен был ассоциироваться у Матвея с дядей Сашей, чем со мной. С сыном я не разговаривал уже несколько месяцев. А с бывшей женой, в основном, переписывался. Только по делу. И на уровне:

– Надо забрать Матвея из школы.

– Во сколько?

– В пять.

– У меня в пять встреча, но могу в половине шестого.

Нет ответа…

– В половине шестого нормально?

– Нет.

– Я попробую что-то придумать.

Нет ответа…

– Пожалуй, я смогу перенести встречу и заеду в пять – пять пятнадцать. Ок?

– В пять ноль ноль…

Она так и не простила мне краха нашего брака, как будто я один был в этом виноват. Хотя я даже не изменял ей – во всяком случае, меня не ловили на измене… И не совершал того набора греховных действий, которые обычно приписывают плохому супругу. В иске о разводе не фигурировали ни домашнее насилие, ни вредные привычки, особенно учитывая, что я никогда (ну почти) не пил и даже не курил.

Правда, и здесь шизоидная Алла попыталась подпустить шпильку в мой адрес. В упомянутом уже документе в качестве основания для расторжения брака она добавила фразы про моральное и психологическое давление (это еще вопрос, кто на кого), отсутствие уважения (с ее-то стороны, так уж точно), угасание чувств (возможно, это и к лучшему, учитывая, как громко мы выясняли отношения в первые годы после свадьбы) и, наконец, непримиримость темпераментов – а вот здесь точнее и не скажешь!

Мы банально не сошлись характерами. А сейчас, памятуя о моей специальности, я бы еще уточнил – психотипами. Шизоид и эпилептоид, кошка и собака, пламень и лед, и так далее. Не понимал ли я этого раньше? Конечно, понимал, я же – профайлер и, как говорится, не первый год замужем. Думал ли, что пронесет? Разумеется, надеялся на это. Поступил ли непрофессионально? Сто процентов! Потому, что это личная жизнь, а не работа. Хотя и здесь все происходит по уже известным схемам, сейчас я понимаю это лучше, чем когда-либо.

Ну а теперь вы мне ответьте…

– Какой главный страх у шизоидов?

– Хммм…

– Смелее! Это только между нами!

– Страх быть поглощенным?

– Верно. Но отталкивая людей от себя, они не дают близким уйти слишком далеко. Два разнонаправленных процесса происходят в их воспаленном мозгу одновременно.

– Непонятно, но очень интересно.

– Да! А проще всего это показать на примере самой первой дезадаптивной схемы Джеффри Янга.

Это страх брошенности или покинутости. Его девиз: пожалуйста, не покидай меня! Люди с этой схемой уверены, что их отношения с другими изначально ненадежны, в любой момент может что-то стрястись, и их оставят. И что делают шизоиды?

– Избегают?

– Правильно! Во всяком случае, моя бывшая.

Есть даже три варианта шизоидного реагирования на эту ситуацию, но все они так или иначе связаны с избеганием. Первый – не заводить слишком близких отношений в принципе. Это не совсем про Аллу, она все же вышла за меня замуж. Второй – бросить кого-то самому или самой, не дожидаясь, пока это сделает партнер. И да, частично это уже про мою бывшую жену, все же формальным инициатором развода была она. И третий – отстраниться в ответ на минимальное отвержение.

Однажды Алле показалось, что я… неправильно выкинул мусор. Мол, должен был посоветоваться с ней, прежде чем дойти с переполненным ведром до мусоропровода, а не принимать столь важные решения единолично. И ничего, что раньше я никогда не советовался по этому поводу, да и она обратила внимание на «проблему» только сейчас.

Признаюсь, мне не сразу удалось восстановить ход шизоидной мысли, я даже попытался привести все к нормальной человеческой логике. Но тем самым лишь спровоцировал еще больший конфликт, где уже летали тарелки, хлопали двери и едва обошлось без вызова полиции. Хотя там уже работали «мои» люди, и не ехали к нам, когда попало!

А суть была в магическом мышлении, благодаря которому шизоиды даже такое простое физическое действие, как вынос мусора, умеют превратить в эпохальное событие, разделяющее всю их жизнь на до и после. И однажды, спустя несколько лет после того случая, Алла все-таки призналась мне в порыве очередной ссоры:

– Когда ты выбросил мусор, в пятницу, в июне, летом две тысячи тринадцатого года, я вдруг четко увидела, как вместе с рваными пакетами и пустыми бутылками, скомканными листами исписанной бумаги и свалявшимися комьями шерсти нашего кота ты выбросил и… нашу любовь!

Вот в чем, оказывается, была моя вина. Хотя, самую главную претензию жена сформулировала еще раньше:

– Ты ж психолог!

– Да, б…ь, я психолог!

Поэтому, с одной стороны, я не должен был допустить ничего подобного. А с другой – не должен был лезть в жизнь супруги или сына со своими профессиональными наблюдениями, оставаясь дома просто мужем и просто папой. Вот такая моя вина, да и любого коллеги, который в разводе – поинтересуйтесь у них при случае, они скажут вам примерно то же самое…

Еще меня как семейного психолога (да, есть такой грех, такая дополнительная специализация) часто спрашивают: развод – это хорошо или плохо? И поначалу даже кажется, что ответ очевиден, а задающий вопрос – немного идиот. Но по мере накопления опыта в семейной терапии даже такой специалист-эпилептоид, как я, пришел к более мягкой и на самом деле более правдивой формулировке.

Развод – это не плохо и не хорошо. Но на любое событие нужно смотреть в контексте и в первую очередь понять, что ему предшествовало. Нередко речь идет о критическом разрушении самого фундамента семейной жизни, после чего находиться рядом становится невыносимым для обоих супругов. В таком случае развод является не проблемой, а выходом из ситуации, в некоторых случаях – даже единственным.

– А как же дети?! – любила восклицать Алла, когда ранее я уже несколько раз предлагал ей разъехаться.

А что дети? Безусловно, с ними и даже одним ребенком – это еще более болезненный процесс. Но с другой стороны, когда сын каждый день видел, как мы общались и бессознательно заучивал ту же модель поведения и для своего будущего брака… решение развестись показалось мне скорее выходом из ситуации.

Наконец, с крушением семьи приходится решать еще и массу вполне практических, имущественных и юридических вопросов. Например:

– С кем теперь будет жить наш сын?

– Разумеется, Матвей останется со мной!

– Не исключено. Но на каком основании?

– Я же мать!

– А я отец.

– Вот именно! Не хватало еще, чтобы отец продолжал забивать ему голову всякой ерундой!

– Это называется когнитивной терапией.

– Не ругайся! А ребенок останется со мной!

– Суд решит. Второй вопрос – где вы будете жить?

– Ну не в этой квартире уж точно! Ты хочешь, чтобы я и дальше жила в квартире, где каждая комната, каждый квадратный метр будут напоминать мне о твоем присутствии?

– Я не хочу, чтобы ты жила в нашей квартире. Но где тогда, у мамы?

– Ты дурак совсем? И губу-то не раскатывай!

– Тогда какие еще варианты, просвети дурака?

– Ты и верно дурак. А мы продадим эту ненавистную квартиру!

– Любимую квартиру.

– И на деньги от нее, а также на твои алименты, купим с Матвеем нормальную, без огромной лоджии, на которой я упахивалась, занимаясь рассадой и без сомнительного удовольствия смотреть из окна на жухлые деревья внизу.

– Я не знал, что тебе здесь так не нравилось.

– Слепой, самоуверенный эпилептоид, который дальше своего носа не видит! – заключила Алла.

А я лишь выругался напоследок, оставшись и без семьи, и без дома.

Ну а мы плавно переходим к еще одной схеме, из тех немногих, которые оставили себе шизоиды:

– Я отдельно, – как будто говорят они, демонстрируя мысленное отсутствие, при одновременном физическом присутствии во время разговора.

– Алла?

Нет ответа…

– Алла, ты с нами?

– Что?.. А? – отвечала она со второго, а то и с третьего раза.

– Снова задумалась?

– Думаешь, у одного тебя есть проблемы?! – в последнее время Алла все чаще прибегала к так называемому шизоидному бунту. – Но я тоже человек! И вообще – оставь меня в покое!

Короче, все с ней понятно…

Ну а самая последняя шизоидная схема проходит под девизом: все может рухнуть в любую минуту! Здесь такие, как моя бывшая жена, выбирают только гиперкомпенсацию. Могут совершать максимально безрассудные поступки или прибегают к своему любимому магическому мышлению.

К слову, я неоднократно прятал от Аллы таблетки со снотворным или подменял их на пустышки с эффектом плацебо, когда пациент не знает о подмене. В последний раз, выпив их, она оставила на прикроватной тумбочке записку с коротким, но многозначительным содержанием:

– Etiam si omnes, ego non…

Я так и не успел спросить у шизоидной супруги, что именно она вкладывала в эти слова. Но, зная латынь, сумел перевести их на русский:

– Если даже все это сделают, то я – нет.

Что бы это ни значило!

А потом задал тот же вопрос… Александру Аркадьевичу Северову. Он все еще был моим супервизором. И можно сказать, что весь наш брак с Аллой прошел перед его глазами.

– Тут даже к психологу не ходи! – заключил он.

– И все-таки?

– Эта фраза о приоритете коллективного блага и моральных ценностей над частными.

– Попроще нельзя? Мы не на занятии.

– Слава богу, иначе я влепил бы тебе пару!

– Александр Аркадьевич!

– Твоя жена хотела сказать, что она так и не стала своей внутри вашего, пусть и небольшого коллектива – семьи. И заметь, я говорил об этом с самого начала…

Что правда, то правда – Северов изначально был против нашего брака. И что греха таить, в какой-то мере я и женился-то назло ему, на неподходящей по многим раскладам, противоположной мне, шизоидной Алле.

– Но ты зря нос повесил, – Александр Аркадьевич по своему обыкновению высморкался без платка и вытер руку о первый попавшийся предмет.

– Фу!

– Но есть ведь и хорошая новость! – добавил он.

– Какая?..

– Теперь и ты, и она свободны и можете найти себе тех, кто действительно вам подходит!

– Ага, разбежался, сейчас выйду отсюда и пойду искать!

– Зря иронизируешь. Я бы посоветовал присмотреться к тем, кто окружает тебя каждый день.

– К Анне Василюк?

– Обижаешь! Василюк тебе в подметки не годится. Об этом я тоже говорил с самого начала… Ищи дальше…

Так или иначе, но Северов даже в своей спорной провокационной манере умел вытаскивать меня из самых непростых состояний. Вот только теперь я не общался ни с ним, ни с Сашкой, который не формально, но по сути тоже был моим психологом. И без них развод ударил по мне особенно ощутимо.

Да, считается, что эпилептоиды выходят из таких ситуаций проще. Мы – реалисты и умеем принимать действительность, какой бы та ни была. И даже способны признать, что ошибались, хотя обычно внутренняя правота у нас зашкаливает. В то время, как одинокие шизоиды настолько привыкают к одному-единственному партнеру на долгие годы, что при разводе ощущают, будто отрезают кусок себя! Для них это даже не драма, но трагедия, которая в ряде случаев завершается весьма плачевно.

– Ненавижу! – кричит мне вслед Алла.

– Понимаю… – мысленно отвечаю я.

Однако вывод из всей этой истории – не тот, который некоторые из вас уже поторопились сделать. Проблема не столько в разнице психотипов или том, что одни способны справляться с трудностями, а другие нет… На самом деле, помочь можно почти всем. Особенно, зная психотип и подобрав для него адекватную терапию. Проблема в том, что у Аллы был Саша. У меня же не было никого! Поэтому я, возможно ожидаемо для вас, но неожиданно для себя самого… запил. И спустя какое-то время обнаружил собственное тело в баре «У Сани», название которого так удачно совпадало с именем моего старого друга. Последний тоже не заставил себя долго ждать. Подсел, как ни в чем не бывало, за барную стойку:

– Мне то же самое! – и обернувшись ко мне, добавил: – В прошлый раз мы не договорили.

– Тогда удиви меня! – подумал я, едва сдерживая рвотный позыв.

Но вслух не смог выговорить ни слова.

– Бармен! – Сашка зачем-то снова подозвал того человека, и указал на меня. – Налейте ему еще!

– Зачем? Я уже нормально выпил, – мысленно я рассуждал еще достаточно здраво.

– Нет, ему надо еще! – настоял приятель. И только после того, как я снова выпил, продолжил: – В прошлый раз я не досказал самого главного…

– Ну не томи, мучитель!

– …Алла ждет ребенка.

От неожиданности я едва не протрезвел, на время обрел дар речи и даже умудрился «пошутить»:

– Поздравляю… в…вас… Уэээ! – вырвалось у меня вместе с рвотными массами.

Но Саша не спешил принимать поздравления. Вместо этого он дождался, пока за мной уберут. А затем нанес еще более сокрушительный удар – хотя еще минуту назад казалось, что не может быть ничего сокрушительнее, правда?

– Но это не мой ребенок, – объявил он.

– Уж не мой ли? – внутренне скривился я.

– И не твой, – «успокоил» товарищ.

– Тогда чей?!

– Отец ребенка – Северов.

– Какой Северов? Александр Аркадьевич?!

– Да. Ты знаешь других?

Я сумел лишь раз неопределенно мотнуть головой.

– Понимаю, ты не можешь в это поверить, – посочувствовал мне друг. – Но Алла ждет от него ребенка, а я прикрываю обоих… Все-таки такой скандал был бы… Тем более, что Северов никогда в этом не сознается… И жить с Аллой тоже не будет… Надо было спасать ситуацию…

Плохо помню, что было дальше. По-моему, Саша даже доставил меня до дома. Ну как, до дома? Дома у меня больше не было. Но до квартиры в Восточном Бирюлево, где я мог временно перекантоваться у нашей бывшей дворничихи, пока не найду жилье получше.

Сказать, что в тот день я удивился – это ничего не сказать. Но и возможностей, чтобы адекватно выразить свои чувства, у меня тоже не было. Ни под одну известную мне схему ситуация не подходила. Возможно, Джеффри Янг просто не смотрел «Санта-Барбару»…