Об отъезде из Лейдена и иных событиях; и о прибытии в Саутгемптон, где все соединились и погрузили свои припасы

Наконец, после многих поездок и споров, все было готово. В Голландии был куплен и оснащен небольшой корабль[21], с тем чтобы он не только перевез переселенцев, но служил впоследствии для рыбной ловли и иных нужд поселения. Еще один нанят был в Лондоне, вместимостью 180 тонн. Приготовили и все прочее. Готовясь к отъезду, назначили торжественный день покаяния и выслушали проповедь пастора на текст из Книги Эзры, 8, 21: «И провозгласил я там пост у реки Агавы, чтобы смириться нам пред лицом бога нашего, просить у него благополучного пути для себя и для детей наших и для всего имущества нашего». Это заняло у него немалую часть дня с большой пользой, ибо соответствовало нашему положению. Остаток времени провели в усердных молитвах, сопровождая их обильными слезами. А когда настал час отъезда, все отправились, вместе с провожавшими нас братьями, в ближний городок названием Дельфсхавн, где ожидал корабль. Так покинули мы славный город, служивший нам приютом почти 12 лет; но мы почитали себя пилигримами[22]^{19} и не задерживали на нем взоров, но устремляли их к небесам, желанной своей отчизне, и это принесло нашим душам покой. На корабле все было готово; те друзья, которые не могли с нами ехать, пришли проводить; а кое-кто прибыл из Амстердама, чтобы с нами проститься. В ту ночь мало кто спал; она прошла в дружеских беседах, благочестивых размышлениях и иных выражениях любви истинно христианской. Наутро подул попутный ветер, и мы, вместе с некоторыми из провожавших, взошли на борт, где и произошло печальное расставание; и столько слышалось вздохов, рыданий и молитв, столько было каждым пролито слез и сказано слов, потрясавших сердца, что многие из голландцев, собравшихся у причала, тоже не могли удержать слез. Вместе с тем отрадно было видеть столь живые и искренние выражения горячей и непритворной любви. Прилив (который никого поджидать не станет) побуждал спешить тех, кому столь тяжко было уезжать; почтенный пастор наш преклонил колени (а за ним и все) и, проливая слезы и горячо молясь, поручил нас милости божией. Так простились мы, обнимаясь и плача, и для многих расставание это оказалось последним.

Итак, подняв паруса[23], при попутном ветре, прибыли мы вскоре в Саутгемптон, где ожидал больший из кораблей с остальными спутниками. После радостной встречи, взаимных приветствий и дружеской беседы принялись мы обсуждать общее дело и как его наилучшим образом выполнить; поговорили и с агентами об изменении в условиях. М-р Карвер оправдывался тем, что, будучи в Саутгемптоне, не мог знать, что именно второй посланец делал в Лондоне. М-р Кашмен отвечал, что делал лишь то, к чему вынуждаем был отчасти справедливостью, но более всего необходимостью, ибо иначе поездка не состоялась бы и многие были бы разорены. Он еще в начале известил обо всем других агентов, которые с ним согласились и предоставили ему действовать: получить деньги в Лондоне и переслать их в Саутгемптон, для закупок; так он и сделал, хотя сам он, да и некоторые из купцов, вовсе не считали, что закупать следует там. Известить лейденцев об этом изменении он не мог за недостатком времени; да и знал, что это их смутит и замедлит дело, которое и без того слишком затянулось; упущено благоприятное время года, и он опасается, что это дорого нам станет. Его объяснения никого однако не удовлетворили. Тут как раз прибыл из Лондона м-р Уэстон, чтобы проводить нас и подтвердить изменение условий; это мы сделать отказались, заявив, что, как ему хорошо известно, в первоначальном соглашении этих условий не было, и не можем мы их принять без согласия всех остальных, кто оставался. Более того, главные из оставшихся особо наказали нам не соглашаться. Этим он весьма оскорбился и сказал, что пусть тогда полагаются только на себя. И вернулся разгневанный, а с того и пошли между нами несогласиями хотя нам при отъезде не хватало для расчетов около 100 фунтов, он не выдал чеков ни на один пенни; пусть обходятся как сумеют. Так что пришлось для покрытия недостачи продать часть провизии, а именно 3–4 дюжины бочонков животного масла; без них легче всего можно было обойтись, ибо запасли его слишком много. И тут же написали купцам и другим пайщикам следующее письмо относительно спорных условий:

Авг. 3-го, Anno 1620.

Любезные друзья, сожалеем, что вынуждены писать к вам, ибо многих из вас ожидали здесь увидеть, но более всего из-за несогласий, меж нами возникших. Но коль скоро не можем с вами побеседовать, считаем нужным (хотя бы кратко) изложить важные причины несогласия нашего с условиями, которые Роберт Кашмен заключил без нашего ведома и согласия. И хотя сделал так, должно быть, с хорошими намерениями, это его ни в какой мере не оправдывает. Несогласие касается пунктов 5 и 9, о разделе домов и участков, владение которыми, как некоторым из вас хорошо известно, было одной из главных причин, среди многих прочих, побудивших нас к отъезду. Это признано было столь справедливым, что крупнейший из пайщиков (заслуженно нами уважаемый), когда сам предложил нам соглашение, записал и это условие; а мы один список с него послали вам, кое-что добавив; а так как обе стороны были с ним согласны, назначили день для взносов, и голландские братья внесли свою долю. После чего Фоберт Кашмен, м-р Пирс и м-р Мартин чисто его переписали и занесли в книгу, которую мы храним у себя; а когда Роберт показал его м-ру Маллинсу и вручил подписанную копию (она также находится у нас), то и он внес деньги. Здесь в Голландии, до приезда в Саутгемптон, другого соглашения не видели; только один из нас переписал его для себя; и все мы, прочтя его, крайнее выразили недовольство; но мы уже распорядились имуществом нашим, готовясь в путь, и отказываться было поздно. Умоляем вас рассудить дело по справедливости, и, если совершена была ошибка, возложите вину на кого следует, но не на нас; у нас более причин стоять за первое соглашение, нежели у вас за второе. Никогда не поручали мы Роберту Кашмену составлять за нас какое-либо условие и посылали его только для получения денег на условиях, заключенных ранее, а также, чтобы делал закупки до приезда Джона Карвера, а затем помогал ему в этом. Но если вы тоже, как и мы, почитаете себя обиженными, надо, думается нам, сделать к пункту 9 приписку, которая почти поправит беду, если вы таковую усматриваете. Дабы всем видно было, что мы не себялюбцы, но желаем также блага и обогащения друзей наших, доверивших нам свои деньги, мы в этой приписке от лица всей общины вновь заверяем, что если за 7 лет не прибудет нам больших барышей, то мы, с благословения божьего, останемся с вами дольше[24]. Надеемся, что этого достаточно, чтобы всех удовольствовать, особенно же друзей, ибо мы уверены, что если разделить все расходы на 4 части, 3 из них возражать не станут и т. д. А ныне находимся мы в такой крайности, что вынуждены, чтобы выйти в море, продать на 60 ф. провизии; во всем мы стеснены; почти нет у нас ни масла, ни кожи на починку обуви; не у каждого найдется шпага, не хватает мушкетов, доспехов и пр. Однако мы скорее готовы подвергнуться всем неминуемым опасностям и ввериться божьему провидению, чем допустить, чтобы из-за нас мог кто-либо порочить имя его и истину. С любовию вас приветствуя и моля господа благословить труды наши и сохранить в сердцах наших мир и любовь, мы на этом с вами прощаемся.

Письмо было подписано многими главными участниками дела.

При расставании м-р Робинсон обратился ко всем с письмом, которое, хотя оно было уже опубликовано, я счел желательным поместить и здесь, вместе с кратким, тогда же написанным, письмом к м-ру Карверу, где явил он нежную любовь и заботливость истинного пастыря.

Любезный брат мой, к последнему письму вашему приложена записка, которую я бережно сохраню и при случае ею воспользуюсь. Сочувствую душевной тревоге вашей и телесному утомлению; надеюсь, однако, что вы, который всегда нес другим утешение в испытаниях, найдете его и для себя, чтобы трудности гораздо бóльшие, нежели пережитые вами (хотя и они, как я понимаю, достаточно были велики), не могли, говоря словами апостола, сразить вас, сколько бы ни разили. Дух человека (с помощью духа божьего) побеждает слабости его; не сомневаюсь, что так будет и с вами. Тем более что часть бремени вашего облегчена будет присутствием и помощью столь многих благочестивых и мудрых братьев, которые не допустят в сердца свои ни малейшего подозрения как в небрежении, так и в самонадеянности с вашей стороны, что бы ни думали они об остальных. Что могу я сказать или написать вам или супруге вашей, а моей возлюбленной сестре, кроме одного; что желаю вам (и всегда желал) от господа того же, что и собственной душе своей; и заверяю вас, что сердцем я с вами, а при первой возможности буду к вам и собственной особой. Я написал пространное письмо ко всей общине, но сожалею, что не говорю с ними, а пишу; тем паче что нет у них теперь проповедника, и это также заставит меня поспешить вослед за вами. Шлю вам с любовию свой поклон; а если бы думал, что вы сколько-нибудь в любви моей сомневаетесь, изъяснил бы вам ее более пространно. Пусть господь, которому вы вверяетесь и которому служите самым делом и путешествием вашим, руководит вами и хранит вас крылом своим и дарует вам и нам спасение души, а прежде сведет нас всех в избранном нами месте, если такова будет воля его, спасителя Христа ради. Аминь.

Таково было последнее письмо, какое м-р Карвер успел при жизни от него получить. А вот и второе:

Возлюбленные друзья во Христе, любовно всех вас приветствую, ибо вас более всего люблю и к вам стремлюсь, хоть вынужден временно с вами разлучиться. Говорю «вынужден», ибо господу известно, сколь охотно разделил бы я с вами первое испытание, если бы суровая необходимость не удерживала меня сейчас здесь. Думайте пока обо мне как о человеке, раздираемом великою болью, лучшая часть которого (не говоря об узах крови) постоянно с вами. И хотя не сомневаюсь, что в благочестивой мудрости вашей вы позаботились, вместе и каждый в отдельности, обо всем касающемся до нынешнего положения вашего, все же почел я своим долгом еще ободрить тех, кто готов в путь, если не потому, что они в том нуждаются, то по долгу своему и любви. Если подобает нам ежедневно каяться богу нашему в явных и тайных грехах наших, то в час трудностей и опасностей, какие вас ожидают, господь велит особенно тщательно очиститься пред лицом его; дабы он, вспомнив грехи, которые мы позабыли или в которых не покаялись, не покарал за них гибелью; тогда как, искупив их искренним раскаянием, получив от господа прощение и храня его в душе своей, человек среди опасностей пребудет безопасен и покоен, в горестях своих сладостно утешен и от всякого зла избавлен, как в жизни, так и в смерти.

Примирившись с богом и совестью, должны мы затем стремиться к миру со всеми людьми, особенно же с товарищами нашими, а для этого остерегаться как наносить обиды, так и гневаться на всякую обиду, нам наносимую. «Горе миру от соблазнов, ибо надобно придти соблазнам (столь лукав Сатана и греховен человек); но горе тому человеку, через которого соблазн приходит», говорит Христос. От Матфея, 18, 7. И если, как учит апостол (1 Кор., 9, 15), даже вещей безобидных, но некстати сделанных, следует опасаться более смерти, то тем паче — дел злых, когда пренебрегают и служением богу, и любовью к человеку. Воздерживаться, с божьей помощью, от нанесения обид еще недостаточно, если не вооружены мы также против обид, наносимых нам другими. Ибо мало благодати в человеке, которому недостает милосердия, чтобы прощать многие обиды, как велит Писание. И к этому призывает вас не одна лишь, всем христианам общая, истина: что людям обидчивым недостает либо милосердия, либо мудрой терпимости к слабостям человеческим; либо, наконец, являются они теми грубыми, хоть и скрытыми, лицемерами, о которых говорит господь наш Иисус. От Матфея, 7, 1, 2, 3. По собственному опыту знаю я, насколько меньше встречаем мы тех, кто обиды наносит, чем тех, кто их не может снести; и никогда эти обидчивые не были полезными и надежными членами общества. Есть и еще причины, почему именно вам подобает особенная терпимость. Во-первых, вам еще незнакомы свойства и слабости многих спутников ваших; а потому сугубая нужна сдержанность, чтобы, обнаружив в мужчинах и женщинах слабости, каких вы не подозревали, не слишком давать волю негодованию; и много тут нужно мудрости и милосердия, чтобы не причинить обиду нечаянно. Намерение ваше объединиться в гражданское общество постоянно будет давать к таким обидам поводы и питать этот огонь, если не гасить его старательно братской терпимостью. И если столь тщательно должны мы остерегаться беспричинно или чересчур легко обижаться на людей, насколько же усерднее надо стараться не обижаться на бога; а ведь это делаем мы всякий раз, когда ропщем на ниспосланные нам испытания или не умеем терпеливо сносить несчастия, какими угодно ему посетить нас. Запаситесь же терпением на лихую годину; иначе обижаемся мы на самого господа и на святые и справедливые дела его.

В 4-х, еще об одном надлежит позаботиться, а именно, чтобы, объединясь для трудов, объединились вы и душевно, чтобы искренне стремились к общему благу и как чумы избегали гибельной для всех вас и для каждого заботы о собственной выгоде в чем бы то ни было; пусть каждый подавляет в себе себялюбие, пусть делает это община в каждом из членов ее и подавляет, как мятежников, восстающих против общего блага, всякое своекорыстие, не отвечающее общим целям. И как люди опасаются сотрясать новое здание, покуда не подогнали прочно все части его, так и вас молю, братья мои, не сотрясать едва воздвигнутый дом божий, который предстоит вам составить, ненужными новшествами и разногласиями.

И, наконец, поскольку составили вы как бы государство, должны иметь правительство, и нет среди вас людей особо над прочими выдающихся, пусть мудрость и благочестие ваше проявится не в том только, что изберете лиц, которые всецело преданы общему благу и будут ему способствовать; но и в том, что воздадите им должную честь и окажете повиновение законному их правлению, видя в них не собственную их обыкновенность, но божью волю, указывающую путь ко благу вашему; да не уподобитесь бессмысленной толпе, которая более чтит пышные одежды, чем добродетель человеческую или святые таинства божьи. Вы не таковы; вы знаете, что божественную власть, почиющую на правителе, следует чтить, как бы скромна ни была особа его. И честь эту воздадите вы тем охотнее и усерднее, что править вами, по крайней мере в ближайшее время, будут единственно те, кого сами вы для этого изберете.

Много еще важного мог бы я вам напомнить, а об уже сказанном сказать подробнее; но не стану обижать вас предположением, будто вы всем этим пренебрежете; ибо немало среди вас таких, кто и себя и других может наставить. Вот почему лишь это немногое, да и то в немногих словах, обращаю я к совести вашей; присоединив к сему ежедневные неустанные молитвы господу; пусть владыка, сотворивший небо и землю, моря и реки и осеняющий промыслом своим все творения свои, особенно всех детей своих, руководит и хранит вас, как внутренне, духом своим, так и мощной своей дланью, чтобы вы, и мы также, могли славить имя его всякий день жизни вашей и нашей. Да пребудет с вами тот, на кого все мы уповаем.

Искренне желаю вам совершенного успеха в многообещающем путешествии вашем.

Письмо это, хотя и пространное, столь поучительно само по себе и настолько соответствовало случаю, что я почел нужным его привести.

Покончивши все дела и приготовления, созвали мы всех вместе и прочли письмо, которое всем пришлось по душе, а многим принесло впоследствии пользу. Распределили затем уезжавших, как сочли лучше, на оба корабля. И на каждый избрали старшего, с 2-мя или 3-мя помощниками, чтобы руководить в пути остальными, выдавать припасы и прочими делами ведать. Все это не только с согласия капитанов, но и по их желанию. После чего, примерно 5 августа, пустились в путь; а что приключилось далее у берегов Англии, о том сказано будет в следующей главе.