О том, как готовились к этому труднейшему путешествию
Смиренно испросив у бога руководства и помощи и созвав на совещание всех членов общины, стали решать, куда именно плыть. Одни (в том числе люди именитые) высказались за Гвиану или иную плодородную местность в жарких краях; другие стояли за Виргинию, где англичане положили уже начало поселениям. Те, кто предлагал Гвиану, говорили, что в тех богатых и плодородных местах царит вечная весна и вечное цветение; могучая природа все рождает в изобилии, не требуя от человека больших трудов или искусства. Поэтому там легко обогатиться, ибо даже одежды и прочего нужно меньше, чем в странах более холодных и не столь урожайных. К тому же испанцы (имеющие больше земель, чем могут освоить) еще не поселились там или где-либо поблизости. На это отвечали, что местность там, конечно, плодородна и приятна и может легче, чем где-либо, доставить поселенцам богатство, однако во многом другом не столь для них пригодна. Во-первых, жаркий климат порождает тяжкие болезни и много вредоносного, от чего свободен климат более умеренный, и английским телам окажется вреден. Во-вторых, если мы там и преуспеем, завистливый испанец долго этого не потерпит и выселит или выбьет нас оттуда, как он это сделал с французами во Флориде, а ведь те селились даже дальше от его богатейших колоний; и сделает это тем скорее, что нам неоткуда ждать защиты, а собственных сил слишком мало, чтобы отражать столь могучего противника и столь близкого соседа.
Были также возражения против Виргинии; ибо если селиться среди англичан или так от них близко, что окажемся подчиненными их правительству, это грозит теми же гонениями за веру, какие пришлось терпеть в Англии, а быть может, и худшими. Если же поселиться подальше, то не будет ниоткуда помощи и защиты.
В конце концов решили жить сами по себе, подчиниться правительству Виргинии, но при посредстве друзей просить его величество даровать нам свободу верований; в этом обнадеживали переселенцев некоторые люди высокого звания, ставшие нашими друзьями. Тут же отрядили (за общий счет) 2-х человек в Англию, чтобы хлопотать об этом; приезд их оказался весьма желательным Виргинской компании, изъявившей готовность выдать нам патент со всеми возможными привилегиями и обещавшей всяческое содействие. Некоторые из главных членов компании были уверены, что удастся получить и королевское разрешение на свободу верований, скрепленное, как мы того желали, большой королевской печатью. Это дело, однако, оказалось труднее, чем ожидали; умного усилий было приложено, но все напрасно; несколько Достойных людей хлопотали перед королем (в том числе один из главных его секретарей);[17] другие ходатайствовали о том же перед архиепископом; и все было тщетно. Одно только удалось выяснить: что его величество готов нам попустительствовать, если будем вести себя мирно. Но признать нас по всей форме и за своей печатью не пожелал. Вот и все, что мог для нас сделать глава Виргинской компании или кто-либо другой из лучших друзей. Тем не менее все убеждали нас ехать и не опасаться гонений. С этим ответом оба посланца возвратились и доложили, что было сделано и чего удалось добиться.
Это все же замедлило дело, ибо многих расхолаживало; они страшились сняться с места, полагаясь на одни лишь надежды, и считали опасным строить на песке. Думали, что лучше было вовсе не подавать прошения, нежели, подавши, получить отказ. Главные люди общины были иного мнения, уповая, что его величество готов терпеть нас и не чинить препятствий, хотя по разным причинам не пожелал подтвердить это официальною грамотой. И что если не верить нынешнему его обещанию, то и от подтверждения немного было бы проку; если явится причина или желание преследовать нас, не поможет и печать, будь она размерами с дом; и найдется довольно поводов все отменить. Так что следует уповать на божественный промысел, как мы и всегда делали.
После такого решения отправлены были другие посланцы, чтобы больше выговорить льгот у Виргинской компании. И получить патент со всеми полномочиями, каких можно добиться. А также договориться с купцами и теми из друзей, кто изъявил готовность помочь и участвовать в снаряжении путешествия. Посланцам было указано, на какие условия соглашаться, и чтобы ничего не заключать, не уведомив пославших. Здесь надобно привести некоторые письма, из которых видно будет, как шло дело.
Примите сердечные наши приветствия. Посланные вашей конгрегации Роберт Кашмен и Джон Карвер встретились с некоторыми членами Его Величества Совета по Виргинии; врученные ими за вашими подписями 7 пунктов вполне их удовлетворили, что и побудило поддержать вашу просьбу всеми способами, ради вашего и общего блага. Подробности они изложат вам сами; а здесь поступали они весьма разумно, что делает честь как им, так и пославшим их. Поскольку представляли они столь многочисленную общину, то просьба их дать им время посоветоваться с лицами заинтересованными насчет некоторых подробностей, могущих впоследствии оказаться весьма важными, охотно была удовлетворена. Сейчас они возвращаются к вам. И если богу будет угодно, чтобы с вашей стороны никаких не произошло помех, заверяю вас, что и мы в свой черед приложим все старания, чтобы наилучшим образом вас снарядить.
Поручаю вас и предприятие ваше (поистине божье дело) милости всевышнего.
Любящий друг ваш
Милостивые государи,
от себя, посланцев наших и нашей общины смиренно вам кланяемся и приносим благодарность за любовь вашу к нам, особенно же за заботу и великие старания об успехе путешествия нашего в Виргинию, за которые мы тем усерднее должны молить бога вознаградить вас, что сами мало чем можем заплатить; но как ныне, так и впредь (опять-таки с помощью божьей) приложим все усилия, дабы любовные труды ваши ради нас наилучшие принесли плоды. Мы со всею поспешностью и тщанием изложили наши пожелания письменно, за подписями, как вы того желаете, большинства членов нашей конгрегации, и послали таковые Совету с диаконом церкви нашей Джоном Карвером, к которому по нашей просьбе присоединился еще один джентльмен из общины; этим двоим и поручаем мы вести дело. Теперь же, милостивые государи, считаем, что не должны более утруждать вас никакими хлопотами, ибо такова была ваша заботливость, что более всех, после бога, полагаемся мы на любовь вашу, мудрые наставления и могущественную поддержку.
Однако, дабы еще более уверить вас в успехе предприятия и более к нему склонить, не можем не упомянуть следующее:
1. Мы истинно веруем, что господь, которому служили мы среди множества испытаний, пребудет с нами; и что он благословит труды наши, если с чистым сердцем за них возьмемся.
2. Мы давно отлучены от матери-родины, привыкли к трудностям жизни в стране чужой и суровой и сумели терпением своим большую часть их преодолеть.
3. Большинство людей наших трудолюбием и неприхотливостью не уступают, смело можем сказать, никакой другой общине.
4. Все мы тесно меж собой связаны святым господним союзом и соглашением, нарушать который весьма остерегаемся и который[18]{15} обязывает каждого из нас заботиться о благе остальных, а всех нас о каждом.
5. И наконец, в отличие от других людей, мелкие неурядицы не могут отвратить нас, мелкие огорчения не побудят вернуться. Мы знаем, сколько можем заработать в Англии и Голландии, и отъездом своим много повредим своему благосостоянию, которое, если бы пришлось нам вернуться, не надеемся обрести вновь, равно как и достичь прежнего достатка в любом другом месте в течение всей жизни нашей, которая близится уже к концу.
Все это осмеливаемся мы вам сообщить, дабы вы, если сочтете нужным, передали другим достопочтенным нашим доброжелателям в Совете, чье расположение к скромным нашим особам мы высоко ценим и всячески стараться будем заслужить. Не желая далее утруждать вас, вновь смиренно кланяемся вам, милостивые государи, а также (если позволено будет) всем нашим доброжелателям в Совете и поручаем Всемогущему.
Много обязанные вам
Ради большей ясности привожу еще некоторые письма и записки.
Достойный сэр, почтительно вас приветствуя, выражаем признательность за особые ваши заботы и старания насчет Виргинии, на благо наше, а также, надеемся, и общее. К сему прилагаем, как требовалось от нас, разъяснение касательно 3-х пунктов, отмеченных некоторыми из членов Его Величества Тайного Совета; сокрушаясь о том, что высказаны против нас несправедливые обвинения, мы, вместе с тем, рады случаю оправдаться перед столь почтенными лицами. Из прилагаемых нами заявлений одна, более краткое, и надлежит, по нашему мнению, им представить; второе более пространно, и в нем излагаем мы некоторые мелкие и незначительные различия; но если вы и кто-либо еще из почтенных друзей наших сочтете нужным, можно послать его вместо первого. Молим господа, да приведет он вас, милостивые государи, узреть плоды трудов ваших, о чем мы, со своей стороны, всемерно станем стараться. Соблаговолите возможно скорее сообщить, каков успех нашего дела в Тайном Совете Его Величества, а также каковы дальнейшие ваши желания касательно того же. Остаемся
покорные ваши слуги
Во всем касающемся церковного устройства, то есть пасторов для поучений, старейшин для управления и диаконов, ведающих церковными сборами; а также обоих таинств — крещения и евхаристии, — мы полностью согласны с догмами французской реформированной церкви{17}, как они изложены в обнародованном ею Символе Веры.
Присягу о Супрематии мы охотно принесем, если таковая от нас требуется и принесенная нами присяга Верности оказалась недостаточной.
Во всем касающемся церковного устройства и пр. упомянутого в первом заявлении, мы полностью согласны с догмами французской реформированной церкви, как они изложены в ее Символе Веры; хотя имеются некоторые незначительные различия, не затрагивающие сущности вероучения.
1. У них пасторы молятся в головных уборах; тогда как наши обнажают голову.
2. В старейшины избираем мы только тех, кто способен наставлять; у них это не требуется.
3. Они избирают старейшин и диаконов на год, самое большее на 2 или 3; мы — пожизненно.
4. Наши старейшины увещевают или подвергают отлучению за проступки публично, перед всей конгрегацией; у них приватно, в консисториях.
5. Мы крестим лишь тех младенцев, у кого хотя бы один из родителей принадлежит к какой-либо общине; у них некоторые общины этого не придерживаются; хотя в этом поступаем мы согласно с их Символом Веры и с мнением наиболее ученых из них.
Иных различий, стоящих упоминания, мы не знаем. Относительно присяг все как в первом заявлении.
Лондон, февр. 14-го, 1617.
Письмо ваше к сэру Джону Уолстенхолму вручил я немедленно в собственные его руки, и он при мне вскрыл его и прочел. Приложенные 2 заявления он прочел, как и письмо, про себя, а читая спросил меня: кто же возводит их (т. е. пасторов) в сан? Я ответил его милости, что делается это в церкви, возложением рук, как наиболее для того пригодным способом. Ибо если не в церкви, то через папу, а ведь папа есть Антихрист. О! сказал сэр Джон, что признает папа (как в троице), то и нам следует признавать; но прибавил, что не станет сейчас спорить. Что до писем ваших, то он никому их не покажет, чтобы не испортить дело. Он ожидал, что насчет посвящения в пасторы вы согласны с архиепископом, а вы с ним, оказывается, расходитесь. Лучше было бы мне знать, что именно сказано в ваших двух заявлениях; он долго их разбирал, особенно более пространное. Я спросил его милость, какую добрую весть могу вам передать. Он сообщил вести весьма хорошие, ибо как его величество, так и епископы изъявили свое согласие. И сказал, что нынче же пойдет к канцлеру, сэру Фулку Грэвиллу, и на той неделе я все буду знать подробнее. С сэром Эдвином Сэндисом встретился я в среду ввечеру; он предложил мне явиться в собрание компании в следующую среду, что я и намерен сделать. Не желаю далее утруждать внимание ваше, ибо надеюсь на той неделе иметь сведения более верные. Поручаю вас господу — ваш
Все это долго обсуждалось, и посланцы ездили туда и обратно; и много оказалось преград на пути наших надежд; ибо, вернувшись в Англию, посланцы застали там вовсе не то, чего ожидали. Виргинская компания так была раздираема внутренней борьбою, что никакое дело не могло подвинуться. Что лучше всего видно из следующего письма одного из посланцев:
Возлюбленным друзьям моим и т. д.
Долго собирался я писать к вам, но ничего еще не смог добиться и устроить как хотел; не сомневаюсь, что м-р Б. писал уже к м-ру Робинсону, однако и сам чувствую себя обязанным это сделать, дабы не подумали вы, что пренебрегаю вашим поручением. Главной помехою нашему делу с Виргинской компанией являются раздоры и раскол, как они это называют, в Совете и в Компании; а раздоры таковы, что с самого приезда нашего никакое дело не может быть ими решено. Причиною всего то, что сэр Томас Смит, жалуясь, что отягощен многими должностями, просил недавно Виргинскую компанию освободить его от обязанностей казначея и директора. Пользуясь случаем от него избавиться, Компания избрала казначеем и директором сэра Эдвина Сэндиса. Он получил 60 голосов, сэр Джон Уолстенхолм — 16, а олдермен Джонсон — 24. Однако сэр Томас Смит, видя в этом для себя бесчестье, весьма разгневался, стал собирать единомышленников, чтобы оспорить выборы, и обвинил сэра Эдвина во многом таком, что могло его опозорить и лишить должности директора. Раздоры все еще длятся, почему и не могут они заняться никаким делом; а чем все окончится, неизвестно. Похоже, что верх возьмет сэр Эдвин, и тогда дела в Виргинии пойдут хорошо; если же нет, там всегда будет плохо. Мы надеемся, что за 2–3 заседания Совета все решится. Пока намерен я съездить в Кент и вернуться через 4 или 3 недели; если только упомянутые раздоры или дурные вести из Виргинии вконец не испортят нам дела; а каковы эти вести, я сейчас скажу.
На этой неделе воротился капитан Арголл (будучи извещен о намерениях Совета, он отплыл прежде, чем добрался туда сэр Джордж Ярдли{18}, так что немалое вышло несогласие). Ему рады, хотя вести он привез дурные. Он говорит, что корабль м-ра Блэквела прибыл туда только в марте, ибо отправился накануне зимы, и северо-западные ветры снесли его с курса к югу. Капитан и человек шесть моряков умерли, так что они достигли гавани лишь после долгих поисков. Скончался и м-р Блэквел, и капитан м-р Маггнер, и еще 130 человек; а всего было их там 180, значит, набились как сельди в бочку. Начался среди них понос, и не хватало пресной воды; так что более дивятся здесь не тому, сколько их умерло, а тому, сколько уцелело. Здешние купцы говорят, что во всем виноват м-р Блэквел, зачем набрал на корабль столько людей; они сильно ропщут и поносят м-ра Блэквела за то, как он с ними поступил и какую причинил обиду. На улицах Грэйвзенда шум стоит от их ссор и взаимных попреков; вот, мол, до чего ты меня довел, а вот что по твоей милости вышло. Невеселые это вести, и хорошо, если не отвратят они людей. Здесь этого не видно; напротив, люди готовы учиться на чужих ошибках и исправить то, что не удалось другим. Мы намерены служить друг другу в любви и согласии; остерегайтесь подчиниться человеку властному, особенно такому, кто печется о собственной выгоде. Меня часто смущает, что всем нам в этом деле надо бы поучиться, а поучить некому; но лучше пусть так, чем положиться на наставников вроде м-ра Блэквела. Однажды в Эмдене он такое подстроил м-ру Джонсону и людям его, что вконец сгубил их дело. В тот раз он ловко (хоть и бесчестно) спас свою шкуру, зато теперь попался. Письма еще не пришли; корабль капитана Арголла находится пока в западных областях, и всего у нас вестей, что из его отчета; он, как видно, уехал тайком. А корабль, на котором был м-р Блэквел, скоро сюда прибудет. Верно сказал когда-то м-р Робинсон: добра от них не дождемся.
Мистер Б. хворает; не знаю еще, вернется ли он к вам или поедет на север. А я надеюсь дождаться здесь окончания дела, хоть и печалит меня разлука с вами. Если бы все шло гладко, я был бы у вас не позднее чем через четырнадцать дней. Молю бога наставить нас и вселить в нас дух, подобающий такому делу. Итак, сообщив вам кратко то, о чем м-р Брюстер (как я полагаю) написал м-ру Робинсону более подробно, поручаю вас господу.
Готовый к услугам
Тут сделаю я отступление, чтобы сказать несколько слов о м-ре Блэквеле; в амстердамской церкви он был старейшиной и большинству тамошних хорошо известен. Он отступил от истины вместе с м-ром Джонсоном и другими и с ними ушел, когда случился прискорбный раскол, принесший посрамление имени божиему, ущерб истине и разорение им самим. Надеюсь, однако, что ныне, по милости божией, души их упокоились в небесах и обрели вечное блаженство; хотя тела некоторых погребены в морской пучине, а другие сломлены были жестокими житейскими невзгодами. Вместе с несколькими спутниками он готовился плыть в Виргинию. И разом со многими достойными людьми схвачен был в Лондоне на тайном молитвенном собрании (кажется, во время поста). Но он пустился в объяснения с епископами и скрыл либо отверг начисто истины, которые прежде исповедовал; более того, подло предал и обвинил одного благочестивого человека, которому удалось тогда скрыться; вверг другого в оковы, чтобы спастись самому. И тем такую снискал милость у епископов (утратив зато милость божию), что не только был отпущен, но получил от архиепископа публичную похвалу и благословение в путь. Но если таковы следствия епископского благословения, счастливы те, кому оно не досталось; лучше сохранить чистую совесть, а благословение, в жизни и смерти, иметь от господа.
Но вот что пишет другу своему человек, схваченный по навету м-ра Блэквела:
Любезный друг мой и брат во Христе м-р Карвер, приветствую вас и близких ваших и т. д. Что до нынешнего моего положения, то о нем вы верно извещены уже нашим братом Мастерсоном, который испил бы ту же чашу, будь его имя и местожительство столь же хорошо известны, как мои. То, о чем писал я м-ру Кашмену, все еще длится. Дважды обращался я к шерифам и однажды к милорду Куку, приводя доводы, способные тронуть их сердца, так что скоро был бы освобожден, если бы не взяли верх другие; я писал, что человек я молодой и весь достаток мой — в добром имени; что задолжал нескольким горожанам; томлюсь в тюрьме и за пребывание свое плачу более обычного; плачу также аренду, а мастерская моя простаивает; единственный слуга мой обезножел и лежит в деревне; а жена моя ожидает ребенка. Но ответа нет, покуда нет на то согласия Совета Его Величества. А м-р Блэквел, не менее меня причастный к делу, был освобожден без больших затрат и хлопот; да еще и с архиепископским благословением. Я скорблю о слабости м-ра Блэквела и желал бы, чтоб не было это чем-то худшим. Ведь он и некоторые другие, выйдя на свободу, не сожалели обо мне, а, напротив, считали, что выдать надлежало именно меня, и не потому, что господь и зло обращает к добру, а потому, что так вообще лучше. Один из доводов его я хорошо запомнил, а именно, что это на пользу виргинскому поселению, ибо больше людей склонно теперь ехать; и если бы не назвал он таких, как я, то сам не был бы ныне на свободе, ибо известно, что, кроме него, находились там и другие. Ожидаю вскорости ответа о дальнейших их намерениях насчет меня; и буду писать также другим из вас, а вы от них все узнаете. Не имея пока больше вестей, на этом кончаю, прошу для себя молитв ваших, а вас и всех нас поручаю господу.
Писано в моей камере в Вyдстрит-Комптер.
Плененный друг ваш и брат
Это привел я попутно, но, быть может, не без пользы.
Наконец, после долгого ожидания, получен был патент, скрепленный печатью компании; хотя неурядицы и раздоры поколебали многих из тех, кто звался другом, а отъезжавших лишили немалой доли средств, какие предлагались и на какие они надеялись. По совету некоторых друзей патент взят был не на их имя, а на имя м-ра Джона Уинкоба (благочестивого джентльмена из домочадцев графини Линкольн), который также намеревался ехать. Но богу угодно было, чтобы он не поехал, а патент, стоивший стольких трудов и расходов, вовсе не понадобился, как видно будет из дальнейшего. Патент был послан для обсуждения, как и пункты соглашения с купцами или друзьями, собиравшимися ехать или взять пай в деле; особенно же с, теми[19] кто обещался щедро помочь и на кого всего более полагались мы, когда понадобятся суда и деньги; и было велено со всей поспешностью собираться в дорогу. И вот, быть может, отличный пример того, сколь неверны земные предприятия; люди пекутся о них, а они исчезают додобно дыму.