Мы сделаем величайший комплимент наилучшим королям, мудрейшим министрам и самым патриотичным властителям, если скажем, что исправление политических злоупотреблений и счастие народа суть первейшие предметы их внимания. Увы! Сколь неприятно должно быть трудиться над сими преобразованиями, сколь страшно даже о них подумать, ибо мы не слышим ни о каком улучшении; напротив, многочисленные эмигранты из Пиропы, ежегодно прибывающие сюда, сообщают нам, что жестокость налогов, несправедливость законов, тирания богачей и тягостная алчность церкви так же невыносимы, как и прежде. Неужели сим бедствиям не будет конца? Разве великие правители земли не боятся постепенно потерять самых полезных своих подданных? Наша страна, коей само провидение назначило стать убежищем для всего мира, будет процветать вследствие угнетения других народов; они будут каждый день все больше узнавать о счастии, коим мы наслаждаемся, и искать способов перебраться сюда вопреки всем препятствиям и законам. С какою же целью столько полезных книг и божественных заветов перешло нам по наследству от прошлых веков? Неужели все они напрасны, все бесполезны? Неужели человеку суждено вечно быть игрушкою немногих, а его многочисленным ранам никогда не зажить? Сколь счастливы мы здесь, ибо избежали невзгод, преследовавших отцов наших; как благодарны должны быть за то, что они взрастили нас в стране, где трезвость и трудолюбие всегда с лихвой вознаграждаются! Вы, без сомнения, прочитали множество историй нашего континента, но в них оставлены без внимания тысячи фактов и тысячи объяснений. Авторы, конечно, дадут Вам сведения по географии Америки, познакомят Вас с историей различных поселений, с основанием наших городов, с духом разных хартий и т. д., но они не раскроют в достаточной степени гений народа, различные его обычаи, способы земледелия, многочисленные источники, посредством коих трудолюбивые люди могут добиться удобной и приятной жизни. Даже те немногие из сих писателей, которые здесь жили, не посетили всех частей страны и не изучили со всем тщанием природу и принципы нашего сообщества. Глубоко вникнуть в обстоятельства и характер жителей от Новой Шотландии до Флориды — задача, достойная истинно спекулятивного ума; и история едва ли может дать предмет, более приятный для созерцания. Сознавая свою неспособность провести Вас по столь обширному лабиринту, я прошу Вас вместе со мной внимательно всмотреться в какой-либо незаметный уголок; но куда же нам направиться в поисках оного? Великое множество поселений, отличающихся каждое своими особенностями, попадаются везде и всюду, и в любом из них, по-видимому, осуществляются самые радужные надежды, какие только может лелеять добрый человек, пекущийся о счастии рода человеческого. Здесь, на самом изобильном побережье в мире, живут ловлей рыбы; там, на берегах больших рек, рубят лес на мачты и жилища; одни распиливают бесчисленные бревна на превосходные доски; другие обрабатывают землю, откармливают скот и расчищают обширные поля. Я, однако, имею в виду место, где не занимаются ни одним из сих промыслов, но которое, надеюсь, вознаградит нас за труды, которые мы возьмем на себя, дабы его изучить, и хотя его почва бесплодна, размеры незначительны, положение неблагоприятно, хотя оно лишено материалов, необходимых для постройки домов, кажется, будто оно заселено лишь с целью доказать, на что способен человек под властию хорошего правительства! Здесь Вы увидите усилия и успехи трудолюбия, примеры прирожденной мудрости, лишенной помощи науки, богатые плоды разумной настойчивости. Всякий раз, когда я обозреваю составные части сего исполинского целого и вижу, что труды его жителей щедро вознаграждаются природой, что они, преодолев первые трудности, живут в довольстве и покое, передавая потомству то изобилие, которое им самим досталось по праву, я чувствую, как меня охватывает освежающая бодрость. Однако если своим благоденствием они обязаны лишь благоприятному климату и плодородной почве, я, разумеется, разделяю их радость, но не задерживаюсь с ними надолго, ибо не усматриваю в их жизни ничего замечательного и удивительного. Напротив, встречая обильно унавоженные пустоши, траву, произрастающую там, где прежде не росло ничего; зерно, собранное с полей, поросших до того одной лишь куманикой; жилища, возведенные в местах, где не найти никаких строительных материалов; богатство, приобретенное самым необыкновенным способом, — я останавливаюсь и предаюсь своему излюбленному умозрению. Первых я покидаю безо всякого сожаления — пусть наслаждаются ароматом своих полей и плодородных равнин, но охотно стремлюсь туда, где было преодолено столько трудностей, где исключительные усилия произвели исключительные следствия и где все природные препятствия устранены неутомимым трудолюбием.
Я не буду пересказывать Вам анналы острова Нантакет; у его жителей нет анналов, ибо они не могут похвастать воинской доблестью. Я хочу всего лишь проследить их путь, начиная с прибытия на остров до сего часа; хочу разузнать, каким образом они, имея вначале нить самые скромные, незначительные средства, добились нынешней свободы и богатства, и дать Вам некоторое понятие об их обычаях, нравах, религии, общественном устройстве и образе жизни.
Эта счастливая колония, в отличие от многих других, основана не насилием и кровопролитием, не огнем и мечом завоевателей; она возникла вследствие необходимости, с одной стороны, и доброй воли — с другой; и с самого начала являла собою зрелище ничем не нарушаемой гармонии. Политические и религиозные разногласия, распри с туземцами или какие-либо иные раздоры ни в малейшей степени не смущали и не тревожили сие обособленное сообщество. Однако первые его основатели ничего не знали ни о Ликурге{233}, ни о Солоне{234}, ибо сия колония не была делом рук выдающихся мужей или могущественных законодателей, преобразующих природу соединенными усилиями всех искусств и наук. Это необыкновенное поселение возникло благодаря прирожденному трудолюбию и настойчивости, свойственным всем людям, когда их защищает правительство, требующее совсем немного за сию защиту, когда они подчиняются разумным законам, основанным на полной свободе. Терпимость и гуманность такого правительства непременно вселяет в человека уверенность, которая служит источником самых смелых начинаний и постоянных успехов. Поверите ли Вы, что песчаная пустошь площадью около 23 тысяч акров, лишенная камня, леса, лугов и пахотных земель, может похвастать красивым городом с более чем пятью сотнями домов, жители коего имеют свыше 200 кораблей с командою в 2000 моряков; держат более 15 тысяч овец, 500 коров, 200 лошадей, и среди них имеется несколько граждан, обладающих состоянием в 20 тысяч фунтов стерлингов! Однако все сии факты неопровержимы. Можно ли вообразить, что нашлись смельчаки, которые решились покинуть обширный плодородный континент с богатейшей растительностью, хорошей почвой, цветущими лугами, тучными пастбищами, всеми сортами леса и всем прочим, что нужно для удобной и счастливой жизни, и отправиться на маленькую песчаную отмель, коей природа отказала в своих дарах; которые поселились там, где не найдешь даже деревца, чтобы оно своими почками возвещало наступление весны и предупреждало листопадом, что близится зима? Если бы сей остров был расположен невдалеке от берегов какой-либо древней монархии, на нем обитала бы лишь горсточка жалких рыбаков, которые, сгибаясь под бременем нищеты, едва могли бы купить или построить утлые рыбацкие суденышки и всегда жили бы под страхом высоких налогов или каторжной службы на военных кораблях. Вместо смелых предприятий, коими славятся жители нашего острова, они боязливо ограничивались бы самыми пустячными попытками; боясь выходить далеко в море, они никогда не преодолели бы своих первых затруднений. На нашем острове, напротив, живет пять тысяч отважных людей, которые смело добывают богатство из окружающей стихии и которых бесплодие почвы заставляет искать средства к существованию вдали от родного берега. Из этих фактов не следует делать вывод, будто им были дарованы исключительные привилегии и королевские хартии или что на заре своей жизни их селение пользовалось какими-либо особенными льготами. Нет, свобода, мастерство, честность и настойчивость помогли им добиться всего и постепенно подняться до положения, которое они занимают ныне.
Я льщу себя надеждою, что сей первоначальный очерк оправдает мое пристрастие к острову. Быть может, Вы не знаете, что по соседству с полуостровом Кейп-Код вообще существует таковой. То, что произошло там, происходило и будет происходить повсюду. Щедро вознаградите людей за их трудолюбие, позвольте им пожинать плоды трудов своих под мирною сенью виноградных лоз и смоковниц; не стесняйте порывы их природного духа, дабы он резвился на воле, словно прекрасный ручей, не скованный запрудами, и тогда сии люди удобрят даже песок, по коему они ступают, а ручей превратится в судоходную реку, несущую изобилие и радость всем тем краям, по которым она свободно течет. Пусть жители нашего острова и не прославились как земледельцы, ведущие борозды по благоуханным долинам, но зато они бороздят бурный океан и с геркулесовым трудом собирают жатву на его необъятных просторах; они преследуют и ловят ту огромную рыбу, которая своею быстротою и силою кажется недосягаемой для человека. На нашем острове нет ничего, достойного внимания, кроме его обитателей; здесь Вы не встретите ни древних памятников, ни просторных залов, ни величественных храмов, ни изысканных жилищ; здесь нет ни крепости, ни укреплений, нет даже батареи, чьи выстрелы гремели бы по случаю каких-либо торжеств. Что до сельских построек островитян, то они принадлежат к числу самых простых и полезных.
Остров Нантакет лежит{235} на широте 41°10′, в шестидесяти милях южнее Кейп-Кода, в двадцати семи милях севернее Хайанниса или Барнстэбла, города в ближайшей к нему части великого полуострова, в двадцати одной миле на юго-восток от мыса Подж на острове Винъярд, в пятидесяти милях от Вудс-Хола на острове Элизабет, в восьмидесяти южнее Бостона, в ста двадцати от Род-Айленда и восьмистах милях севернее Бермудских островов. Шерборн — единственный город на острове; в нем насчитывается около 530 домов, деревянные каркасы которых были доставлены с материка; внутри они отделаны рейками и оштукатурены, а снаружи обиты досками и красиво выкрашены; под каждым вырыт погреб, обложенный камнем, тоже привезенным с материка; все дома имеют единообразный вид и устройство: они просты и совершенно лишены наружных и внутренних украшений. Я заметил всего один кирпичный дом; он принадлежит мистеру X., но, как и все прочие, ничем не украшен. Город стоит на высоком песчаном берегу в западной части гавани, которая прекрасно защищена от всех ветров. Имеется два молитвенных дома; один принадлежит Обществу друзей, второй — пресвитерианам, а посреди города близ рыночной площади стоит простое здание, где находится суд города. Разрастаясь, город все дальше продвигается в глубь острова; он окружен небольшими полями и огородами, которые ежегодно удобряют коровьим навозом и городскими нечистотами. На улицах и в других местах имеется довольно много грушевых и вишневых деревьев. Яблони здесь растут плохо, и оттого их сажают мало. Гор на острове нет, но местность очень неровная, а пригорки и возвышенности, которыми он изобилует, образовали во многих долинах разнообразные болота, густо поросшие характерными для такой почвы травами и кустарником. Некоторые болота богаты торфом, который служит беднякам вместо дров. На острове четырнадцать озер: все они очень полезны; одни расположены поперек острова, почти от одного берега до другого, что помогает разделить его на участки выпаса скота; другие изобилуют особливыми видами рыбы и морской птицы. Улицы не замощены, но это не вызывает неудобств, так как на них никогда не собирается много сельских повозок, а те, что принадлежат горожанам, используются по большей части лишь в дни прибытия или выхода в море их судов. Когда я впервые высадился на острове, меня чрезвычайно поразил какой-то неприятный запах во многих частях города; он исходит от китового жира, и избавиться от него невозможно; свойственная жителям опрятность не способна ни истребить его, ни помешать его распространению. Возле верфи размещается множество больших складов, где хранится главный предмет торговли островитян, а также все необходимое для починки и оснастки столь большого числа китобойных судов. Имеется три причала, каждый длиною в триста футов и весьма удобный: глубина воды у них достигает десяти футов. Сии причалы, наподобие бостонских, построены из бревен, привезенных с материка, наполнены камнями и покрыты песком. Между причалами и городом остается достаточно места для выгрузки товаров и проезда многочисленных повозок — свою повозку имеет почти каждый гражданин. Верфи, построенные тем же способом, что и причалы, расположены к северу и югу от оных; по ним путешественник, впервые высаживающийся на остров, может немедленно составить впечатление о богатстве его жителей. В гавани достаточно места для стоянки трехсот судов. Наблюдая шум и суету, царящие здесь в течение нескольких суток по прибытии кораблей, груженных богатою добычей, Вы можете подумать, что Шерборн есть столица весьма зажиточной и обширной провинции. На той оконечности суши, которая образует западную часть гавани, стоит очень красивый маяк; противуположный мыс, называемый Куату, защищает гавань от наиболее опасных ветров. Близ города очень мало садов и обработанных нив, ибо нет ничего бесплоднее сей части острова; однако жители, с неутомимым упорством вывозя туда навоз и выгоняя на пастьбу коров, удобрили много участков, где и выращивают маис, картофель, тыкву, репу и т. д. На самом высоком месте сих песчаных холмов четыре мельницы мелют зерно, которое выращивается на вывоз; а рядом виднеется канатный двор, где производят добрую половину снастей. Меж берегами гавани, принайми и городом находится великолепный луг, огороженный и унавоженный с такими затратами и с таким старанием, словно жители задались целью показать, сколь необходима и драгоценна трава на острове Нантакет. По направлению к мысу Шема местность ровнее и почва лучше; там расположены довольно большие участки земли, обнесенные прочными изгородями и обильно унавоженные; их ежегодно засевают зерном. Ферм на острове очень мало, ибо там слишком мало земель, которые можно обрабатывать без навоза и иных удобрений, а доставка их с материка обходится очень дорого. В 1671 году двадцать семь человек получили право по владение сим островом от провинции Нью-Йорк, которая в то время почитала своею собственностью все острова от Ньюуэй-Синк до полуострова Кейп-Код. Эти люди сочли остров настолько бесплодным и непригодным для обработки, что единодушно согласились его не делить, ибо никто не смог бы в одиночку возделать юг участок земли, который выпадет на его долю. Тогда они обратили свой взор к морю, и, убедившись, что им придется стать рыбаками, отправились на поиски подходящего места для гавани, а, отыскав таковое, решили выстроить близ него город и поселиться там всем вместе. По сей причине они размежевали столько земли, сколько потребно одной семье, чтобы построить себе дом и обработать прилегающий к нему участок. Они сочни, что для сей двойной цели достаточно сорока акров, ибо зачем домогаться большего количества земли, нежели то, какое можно обработать или даже просто огородить, когда во всех их новых владениях нет ни единого деревца. Это была вся земельная собственность, которую они отвели себе в единоличное владение; остальной же скудною землею они решили пользоваться сообща и, увидев, что она пригодна для выпаса овец, согласились в том, что каждый — буде он того пожелает — имеет право держать отару в 560 голов. По условиям сего договора общее стадо не должно было превышать 15 120 овец; иными словами, не подлежащая разделу часть острова мысленно делилась на столько-то частей или долей, размер коих, однако, никак не оговаривался, ибо никто не знал, сколько всего на острове земли, и даже самый искусный землемер не смог бы оценить качество и размеры столь маленьких участков. Далее они согласились в том, что ежели сеяная трава станет расти лучше дикой, то четырех овец следует приравнять к одной корове, а двух коров к одной лошади; таков был способ, к коему сип мудрые люди прибегли, чтобы сообща пользоваться своими новыми владениями; такова была основа их первого уложения, которое поистине и в полном смысле сего слова можно назвать пасторалиею. С тех пор от сего общинного пастбища было отрезано несколько сот земельных участков, которые ныне возделываются; а остаток при дележе наследства или заключении браков раздробили на столь мелкие доли, что теперь девушка, выходя замуж, обыкновенно получает в приданое лишь пастбище для четырех овец или одной коровы. Однако ж подобная привилегия основана не только на идеальном, но и реальном праве, ибо подразумевает владение какою-то частью пастбища, которая пока еще не определена, но может быть точно установлена в будущем, и потому, как Вы легко вообразите, обладать законным правом на свою часть пастбища куда более почтенно и выгодно, нежели иметь право пускать свою корову на общественный выгон. Между тем, поскольку рабочая сила постепенно дешевеет, а морские экспедиции могут окончиться неудачей, каждый человек, обладающий достаточным числом вышеописанных прав на пастбища для овец, может в один прекрасный день ими воспользоваться и получить надел земли, который совет владельцев сочтет соответствующим их стоимости, и по сей причине местные жители весьма неохотно продают свои мелкие участки и ценят их выше, чем Вы могли бы себе представить. Они являют собою будущий фригольд; они внушают собственнику тайную, хотя и далекую надежду, что удача в следующем китобойном сезоне позволит ему выбрать какой-нибудь заветный клочок земли и построить себе дом, куда он смог бы удалиться, с тем чтобы мирно и покойно провести там остаток своих дней. На острове всегда существует совет владельцев; его назначение — решать земельные споры; в книги графства, которое представляет город, записаны права на владение землей, а также все сделки, связанные с их передачей или продажей.
Натуралист не найдет на острове почти ничего достойного внимания; по-видимому, он представляет собою неровную вершину подводной песчаной горы, кое-где поросшую щавелем, травою, можжевельником и карликовым дубом; болота более ценны содержащимся в их глубине торфом, нежели скудными пастбищами на их поверхности; склоны, спускающиеся к морю, изобилуют морской травой — кормом не слишком сытным, если ее скосить и высушить, но весьма полезным, когда она на корню. На восточной стороне острова много травянистых солончаков; если их обнести крепкими изгородями, они дают значительное количество питательного корма. Среди множества озер и прудов, коими изобилует остров, имеются такие, которые образовались вследствие морских приливов, например, Вивидиа, Длинное, Узкое и многие другие; одни из них соленые, другие пресные. Первые отвечают двум важным целям: прежде всего они облегчают огораживание земли; при особенно сильных приливах в них попадает много рыбы, которая там питается и растет. В определенное время года жители собираются и разгребают песок, нанесенный волнами. Таким простым способом воду из прудов спускают в море, а когда рыба устремляется в свою родную стихию, ее без всяких хлопот вылавливают сетями. Более всего распространены окунь, пеламида, морской окунь, макрель, сельдь, камбала, угорь и т. д. Ловля рыбы — одно из главных развлечений на острове. В западной его оконечности расположена гавань Мардикет, образованная мысом Смит на юго-западе, мысом Угрей на севере и островом Такернат на северо-западе, но она менее безопасна и не имеет таких хороших причалов, как гавань, возле которой стоит город. В сию гавань втекают три ручейка, в которых водятся самые горькие угри, каких мне когда-либо доводилось пробовать. Между местностью Палпус на востоке, долиной Бэрри и прудом Майакомет на юге, а также прудом на западе, близ мыса Шема, имеется большой участок ровной земли, наименее песчаной и самой плодородной на острове. Она разделена на семь полей, каждое из коих засевается той частью общины, которой принадлежит право на него. Они называются общинными плантациями и являют собою простое, но полезное устройство — ведь если бы каждый владелец земли на них огораживал свой участок, потребовалось бы огромное количество столбов и перекладин, которые, чего не следует забывать, нужно купить и привезти с материка. А так участки объединяются, и изгородь ставится только вокруг всего поля за общий счет. Поскольку владельцы участков вольны распоряжаться ими по собственному усмотрению, они образуют лишь некую видимость общины, но и это сберегает им много денег и сил, а также, вероятно, побуждает их состязаться друг с другом в том, кто тщательнее и ревнивее утучню свою землю. Каждые семь лет сии плантации обрабатываются, унавоживаются и распахиваются, после чего их используют как превосходнейшее пастбище, куда городской пастух ежедневно выгоняет стадо коров числом пятьсот, и вечером приводит их обратно в город, Каждая корова легко находит свой дом, где ее щедро награждают за молоко отрубями, зерном или какой-либо мучною смесью, коими славятся здешние хозяйки. Сие пастбище носит название Тетукема. Не следует думать, что каждый житель острова либо владеет землей, либо занят сельскими работами, нет, большая их часть уходит в море, где усердно занимается рыболовством; другие же просто приезжие, которые хотят трудиться в качестве ремесленников, механиков и т. п., и даже из числа местных жителей лишь немногие владеют определенными участками земли: занятые морским промыслом, они удовлетворяются несколькими пастбищами для овец, благодаря коим могут держать одну или две коровы. У многих имеется лишь одна корова, ибо вследствие многодетности им приходится делить первоначальные владения на столь мелкие доли, что иногда очень трудно определить, кому что причитается, а те, кто особенно преуспел в море, скупают большую часть сих исконных прав на владение пастбищами. Лучшая земля на острове находится возле Палпуса, который известен только своим трактиром. Куэйс — небольшой, но ценный участок, давно приобретенный мистером Коффинном, который построил здесь лучший дом на всем острове. Благодаря длительным усилиям, близости к морю и т. д. сей плодородный участок был хорошо унавожен и ныне являет собою Нантакетский сад. На западной стороне к нему примыкает небольшой ручей, на котором построена сукновальная машина; на восточной имеется участок, известный под названием Сквом, также орошаемый маленькой речкой, на которой стоит вторая сукновальная машина. Здесь, на хорошей суглинистой почве, растет великолепный клевер, который косят два раза в год. Упомянутые мною машины производят все местное сукно; нетрудно себе представить, что, имея такое большое стадо овец, островитяне не нуждаются в шерсти; часть ее они вывозят, а часть оставляют на пряжу своим трудолюбивым женам, которые изготовляют из нее добротную одежду. Обширная юго-восточная часть острова, сама собою огороженная, называется Сайасконсет. Это неровная болотистая местность, куда жители выгоняют своих мясных коров, то есть тех, которых хотят откормить, чтобы заготовить мясо на зиму. У сей чисти побережья, возле Почик-Рип, ловится самая ценная рыба — морской окунь, треска, корюшка, окунь, сельдь, щука и т. д. На берегу, а также на Санкате-Хед и Саффакэчи-Бич выстроено несколько хижин, где во время рыболовного сезона живут рыбаки. На полуострове Куату растет много кустов виргинского можжевельника и морской травы; почва здесь легкая и песчаная и служит убежищем для кроликов. Во время зимних метелей здесь укрываются овцы. На северной оконечности Нантакета имеется длинная коса, выдающаяся далеко в море; она называется Сэнди-Пойнт; на ней не растет ничего, кроме травы; здесь часто ловят дельфинов и акул очень хитроумным способом. Весною сюда обыкновенно выгоняют лошадей, чтобы они попаслись на свежей травке, ибо она очень быстро высыхает. Между косой и самим островом имеется ценный солончаковый луг, называемый Кроскэти, с прудом того же названия, который славится черными утками. Отсюда мы вернемся на Сквом, который изобилует клевером и тимофеевкой; его владельцы не занимаются никаким морским промыслом и потому всячески стараются сделать его плодородным и приносящим прибыль. Остальная часть острова открыта всем и служит общинным пастбищем для овец. К западу от Нантакета лежит остров Такернат, куда весною выгоняют пастись молодняк; там имеется несколько карликовых дубов и два пресных пруда, изобилующих чирками, казарками и множеством другой морской птицы, привлеченной на остров близостью песчаных отмелей, где во время отлива они кормятся тысячами. Здесь нет ни лисиц, ни волков, и потому островитяне, живущие за городом, могут спокойно держать сколько угодно птицы, в том числе крупных великолепных индеек. Летом местный климат весьма приятен; солнце не печет так сильно, как на континенте, ибо жару смягчают морские бризы, постоянно освежающие воздух. Зимой, однако, жители дорогой ценой расплачиваются за сии преимущества; здесь очень холодно; северо-западный ветер, тиран острова, покинув наши леса и горы и не встречая па своем коротком пути никаких препятствий, с удвоенною силой налетает на него, делая все вокруг унылым и неуютным. С другой стороны, добротные дома, гостеприимные очаги и доброжелательство жителей с лихвой вознаграждают их за суровость зимы, а снег здесь так глубок, как на материке. Необходимая и неизбежная бездеятельность сего времени года, объединившись с зимнею спячкой природы, заставляет людей умерить свои труды; зимой более половины жителей часто уходит на рыбную ловлю в более теплые моря.
Как мы уже замечали выше, сей остров кажется вершиной какой-то огромной песчаной горы, предоставившей людям несколько акров для жилья; другие подводные горы лежат к югу от первой, на разных расстояниях и на разных глубинах. Сия опасная область хорошо известна под Названием Нантакетские отмели; подобно несокрушимым бастионам, они надежно защищают остров от мощного океана и отражают все атаки бурных волн, которые, не будь сих многочисленных препятствий, давно уже размыли бы его основание и разорвали его на куски. Сии песчаные наносы давали пропитание первым жителям Нантакета; именно здесь, на мелководье, они почерпнули своими сетями источник их нынешнего богатства; именно здесь они прошли хорошую школу, где научились уходить вслед за рыбой все дальше и дальше от земли. Берега острова изобилуют чрезвычайно питательными моллюсками как с мягким, так и с твердым панцирем и большими ракообразными. Ими усыпаны все пески и отмели; они размножаются так быстро, что никогда не переводятся, и вместе с разнообразною рыбою составляют главную пищу местных жителей. Всем этим питались и аборигены, которых встретили здесь первые поселенцы и потомки которых до сих пор живут в хороших домах по берегам озера Майакомет на южной стороне острова. Это трудолюбивые люди, столь же искусные к мореходству, как и их белые соседи. Задолго до появления последних они постоянно воевали друг с другом; европейцы же принесли им мир: ведь именно в поисках мира они покинули континент. В то время остров подлежал юрисдикции провинции Нью-Йорк, подобно островам Винъярд, Элизабет и др., но позже был признан частью провинции Массачусетс. Перемена юрисдикции дала жителям мир, в коем они так нуждались и в коем во времена религиозного безумия столь долго отказывали им их братья: таким образом, религиозное исступление и преследования как и Европе, так и в Америке стали побудительною причиной самых смелых предприятий и средством быстрого заселения сего обширного морского побережья. Остров, включенный с той поры в состав соседней провинции, стал одним из ее графств, известным под названием Нантакет, подобно острову Винъярд, ставшему графством Дакс. Здесь существует такое же муниципальное управление, как и в остальных графствах и, следовательно, имеются все необходимые чиновники: шериф, мировой судья, начальники управ, сборщики налогов, попечитель по призрению бедных и т. д. Налоги на острове соразмерны налогам на материке и взимаются тем же порядком: размер постоянной подати определяется согласно законам провинции, а размер подати переменной зависит от оценки имущества, производимой сборщиками налогов — чиновниками, которые каждый год избираются жителями и при вступлении в должность приносят клятву или присягают на Библии. Две трети местных судей принадлежат к Обществу друзей{236}.
Прежде чем входить в дальнейшие подробности здешнего управления, промышленности, образа жизни и т. д., я почитаю своим долгом дать Вам краткий очерк политического состояния туземцев, в коем они находились за несколько лет до прибытия на остров белых. Они быстро приближаются к полному вымиранию, и сие, быть может, последний комплимент, который им когда-либо сделает путешественник. Здесь их не истребляли обманом, насилием или несправедливостью, как то было во многих других провинциях; напротив, пришельцы обращались с ними как с братьями, ибо особливый дух этой секты вдохновил ее членов тою же умеренностью, какою они отличались в Пенсильвании. До появления европейцев аборигены жили рыбной ловлей у своих берегов, и первым поселенцам пришлось вначале черпать себе пропитание из того же источника. Неизвестно, было ли первоначальное право графа Стерлинга или герцога Йоркского{237} основано на честной покупке земли; но любая несправедливость, учиненная в сем отношении, не может быть поставлена в вину «Друзьям», лишь купившим право на свою землю у тех, кто, без всякого сомнения, получил ее от индейцев; и если число последних ныне столь заметно уменьшилось, сие обстоятельство не следует приписывать ни тирании, ни насилию, а лишь тем причинам, которые беспрерывно производят одинаковые следствия по всему континенту, везде и всюду, где бок о бок живут люди обеих рас. Сей незначительный островок, подобно побережью большого полуострова, некогда был густо населен индейцами; изобилие моллюсков, устриц и рыбы, которыми они питались и которых с легкостью ловили, невероятно увеличило их численность. История не дает нам сведений о том, к какому именно племени аборигенов принадлежали жители Нантакета; весьма возможно, однако, что они еще в древние времена переселились сюда с противоположного берега, быть может, из Хайанниса, который расположен всего в 27 милях от острова. Поскольку они всегда говорили на языке нейтиков{238}, логично предположить, что они состоят в родстве с оным племенем или что нейтики, подобно гуронам{239} в северо-западной части Американского континента, когда-то были самым могущественным народом в сих краях. Мистер Элиот{240}, выдающийся священник Новой Англии и один из первых основателей этой великой провинции, в 1666 г. перевел на язык нейтиков Библию, которая вскоре была напечатана в Кеймбридже близ Бостона; он перевел также Катехизис и много других полезных книг, до сих пор весьма популярных на острове, где по ним ежедневно обучают грамоте индейцев. В детстве европейцы овладевают сим языком с такою же легкостью, как и своим собственным, и потом бегло и свободно изъясняются на обоих. Никто, в том числе и сами индейцы, не может положительно утверждать, являют ли они собою потомков древних обитателей острова или остатки множества различных племен, некогда населявших области Мэшни и Нобскусет на полуострове, ныне известном под названием Кейп-Код. Последнего мнения, очевидно, придерживаются наиболее просвещенные жители острова. Склонность человека к ссорам и кровопролитию так сильна, он так привержен к раздорам и партиям, что даже древние обитатели сего клочка земли были разделены на две общины, столь же ожесточенно воевавшие друг с другом, как и более сильные племена на континенте. И как Вы думаете, в чем состояла причина сей междоусобицы? Все побережье их острова одинаково изобиловало рыбой и моллюсками, и здесь не могло быть ни зависти, ни причин для гнева; дичи на острове не водилось, и потому естественно предположить, что он должен был являть собою страну мира и согласия. Однако посмотрите на странную судьбу рода человеческого, во многих отношениях всегда уступающего инстинкту животных, у которых особи одного и того же вида всегда друзья; хотя они и выросли в разных краях, они объясняются на одном языке, не проливают кровь и не питаются мясом друг друга. Та часть сего примитивного народа, которая жила на восточном побережье острова, с незапамятных времен старалась истрепать жителей его западной стороны; сии последние, понуждаемые тем же злым духом, не отставали от них и своем мщении, и таким образом между ними вечно шла война, не имевшая иных причин, кроме случайного жребия, определившего каждому место рождения и жительства. С течением времени население обеих сторон настолько поредело, что те немногие, кому удалось уцелеть, опасаясь, что их племя совершенно вымрет, придумали средство, как предотвратить свою окончательную гибель. За несколько лет до появления европейцев они согласились провести с севера на юг линию, которая разделила бы остров на две части; жители запада обязались не убивать жителей востока, если те не станут переходить границу, а последние взяли на себя обратное обязательство. Столь простым способом они наконец достигли мира, и, пожалуй, только сие достижение дает им право называться людьми. Счастливое перемирие положило конец кровавым убийствам; с тех пор погибло лишь несколько безрассудных наглецов, и индейцы стали быстро плодиться и размножаться. Однако ж их подстерегала другая беда: от прибывших на остров европейцев они подхватили оспу, и сия болезнь, которую они не умели правильно лечить, унесла много жизней, а за сим пристрастились к рому. Оспа и ром — вот две главные причины столь значительного уменьшения их численности, не только здесь, но и по всему континенту. В некоторых местах вымерли целые племена. Несколько лет назад индейцы с трех каноэ, возвращавшихся в Детройт с Ниагарского водопада, заразились оспой от европейцев, с которыми они вели торговлю. Оспа застигла их у восточной оконечности озера Эри, где все они умерли; каноэ вместе с товарами были позже найдены какими-то путешественниками, которые ехали тем же путем; собаки погибших были еще живы. Кроме оспы и спиртных напитков — двух величайших проклятий, доставшихся индейцам от белых, — меж ими и нами существует некая физическая несовместимость, одинаково сильная на всех концах континента. Стоит им смешаться с европейцами или просто оказаться по соседству с ними, как они то и дело становятся жертвами всевозможных неудач и несчастий: они заболевают какими-то лихорадками, коих прежде совершенно не знали, и погружаются в странную праздность и лень. Сие неизменно случалось повсюду, где происходило подобное сближение — в Нейтике, Мэшпи, Саконасете, что близ Фалмута, Нобскусете, а также на Винъярде. Даже сами могавки{241}, некогда столь многочисленные и знаменитые своею доблестью воины, ныне насчитывают менее 200 человек, и поселения европейцев распространились на территории, которые оставили за собою их предки. За три года до прибытия европейцев на Кейп-Код страшный недуг унес множество жителей прибрежных селений, что значительно облегчило нашим предкам высадку и вторжение на полуостров. В 1763 году более половины нантакетских индейцев погибло от какой-то странной лихорадки, которой не заразился никто из лечивших их европейцев; сия раса, по-видимому, обречена на вымирание под натиском превосходящего гения европейцев. Изо всех древних обычаев в памяти индейцев сохранилось то, что при обмене одних предметов на другие стоимость сорока высушенных на солнце раковин, нанизанных на бечевку, приблизительно соответствует стоимости одной медной монеты. Они не знают употребления и стоимости вампума{242}, так хорошо известного индейцам на континенте. Сохранившиеся несколько семейств кротки и безобидны; от их былой свирепости не осталось и следа; их рано обратили в христианство миссионеры Новой Англии, Винъярда и других частей провинции Массачусетс, и они и по сей день строго соблюдают законы и правила этой религии, которым их обучают с детства. Оседлый образ жизни способствовал их приобщению к более высокой степени цивилизации, нежели та, какую они могли бы усвоить, оставаясь охотниками. Они превосходные моряки и очень любят море. От квакеров они переняли искусство ловить китов и треску, вследствие чего в команде вельбота всегда имеется пятеро индейцев. Многие перебрались на остров Нантакет с Винъярда, и от того здесь их больше, чем в других местах.
Просто поразительно, какие перемены произошли с ними менее чем за двести лет! Что сталось с многочисленными племенами, некогда населявшими далеко протянувшееся побережье великого залива Массачусетс? Даже с племенами из Намкека (Салем){243}, Согуса (Линн), Шомута (Бостон), Патакета, Наусета (Милтон), Матапана (Дорчестер), Уинисимета (Челси), Пойассета, Поканокета (Новый Плимут), Саконасета (Фалмут), Титикута (Чисм), Нобскусета (Ярмут), Хайанниса (Барнстэбл) и со многими другими, населявшими побережье протяженностью свыше 300 миль, не говоря о тех могущественных народах, которые некогда жили между реками Гудзон, Коннектикут, Паскатакуак и Кенебек: о мехикаудрогах, мохиггенах, пекотах, наригансетах, ниантиках, миссачусетсах, вампаноагах, нипнетах, тарратинах и т. д.{244} — их уж нет, и вся память о них утрачена; бесследно сгинули те тьмы и тьмы, которые прежде населяли нашу страну и заполняли оба берега великого полуострова Кейп-Код; в живых не осталось даже ни единого потомка знаменитого Маскономео (вождь Кейл-Энн), ни одною отпрыска Массасойта, отца Метакомета (Филиппа) и Вансутты (Александра){245}, того, кто первым отдал Плимутской компании часть земель. Все они либо полегли в войнах, которые вели против них европейцы, либо, презренные и забытые, постепенно вымирали, собравшись в своих древних селениях; ныне от всех этих племен сохранился один лишь необыкновенный памятник, да и тем они обязаны трудолюбию и религиозному пылу европейцев — я имею в виду Библию, переведенную на язык нейгиков. Многие из них, отступив под натиском превосходящих сил белых, ушли в свои древние поселки, приютившие рассеянные остатки некогда многочисленных племен, и, отдавая европейцам земли, оставили за собой и своими потомками лишь кое-какие прилегающие к оным поселкам участки. Там, забыв свои древние обычаи, они жили в мире, но спустя несколько лет их территории были окружены возделанными угодьями европейцев, вследствие чего они обленились, стали бездеятельными, упрямыми и утратили способность перенимать наши ремесла; на протяжении жизни нескольких поколений индейцы либо совершенно вымерли, либо перебрались на Винъярд и в Нантакет, чтобы объединиться с теми общинами своих соплеменников, которые согласились их принять. Такая судьба постигла многие древние племена, некогда воинственные и независимые; индейцев, коих мы ныне видим на материке или на островах, можно со всей справедливостью почитать единственными остатками оных. Я желал бы, если мне будет позволено, сделать комплимент (быть может, совершенно бесполезный) хотя бы тем, кто жил на великом полуострове Намсет (ныне Кейп-Код) и чьи имена и положение в древности мне хорошо знакомы. Сей полуостров был разделен на две большие области: та, что находилась со стороны залива, была известна под названием Нобскусет, по имени одного из своих городов; столица ее называлась Наусет (ныне Истгэм), и оттого тамошних индейцев называли индейцами наусет, хотя жили они в селениях Памет, Носсет, Пэши, Потомакет, Соктувокет и Нобскусет (Ярмут).
Область на берегу Атлантического океана называлась Мэшпи, и в ней жили племена хайаннис, костовет, вакуа, скутин, саконасет, мэшпи и намсет. Многие из сих индейских поселков позже превратились в цветущие европейские селения, известные ныне под другими именами; европейцы не могли сделать лучший выбор, ибо туземцы превосходно знали землю и к тому же обильно удобрили ее рыбной чешуею; хотя почти весь полуостров, за исключением нескольких плодоносных клочков земли, есть не что иное как огромная песчаная коса, поросшая сосной. Он разделен на семь приходов: Барнстэбл, Ярмут, Харвич, Чэтем, Истгэм, Памет и Намсет, или Провинстаун, на самой оконечности Кейп-Кода. Все они весьма густо заселены, хотя я никак не возьму в толк, чем, кроме моллюсков, устриц и рыбы, питаются тамошние жители; ведь почва их сосняков — самая неблагодарная в мире. Священник Провинстауна получает от правительства Массачусетса жалованье 50 фунтов в год; бедность же местных жителей столь велика, что глава каждой семьи, не имея возможности платить ему деньгами, должен давать ему двести рыб, коими сей простой священник утучняет церковную ниву, которую сам же и возделывает; без столь необыкновенного удобрения на их скудных землях ничего не растет, а 14 бушелей маиса почитается там хорошим урожаем. Пора, однако же, закончить сие отступление, каковое, надеюсь, Вы мне простите. Остров Нантакет есть великая колыбель матросов, лоцманов и рыбаков, промышляющих у берегов и на отмелях; он — часть провинции Массачусетс, и потому на нем ежегодно происходят сессии суда по гражданским делам, приговоры коего подлежат обжалованию в верховный суд Бостона. Я уже выше заметил, что две трети должностных лиц на острове — члены Общества друзей; следовательно, квакеры не только владеют его территорией, но и управляют его жителями; однако ж, хотя судебный механизм принуждения работает исправно, его очень редко приходится пускать в ход. Здесь мало кого подвергают штрафу или иному наказанию; местная тюрьма не внушает страха; никто еще не был лишен жизни по приговору суда с самого основания сего города, а тому уже более ста лет. Суровые трибуналы, публичные казни, унизительные наказания совершенно неизвестны. Я не видел ни губернаторов, ни парадных процессий, ни надутых чиновников, ни особ, разодетых с бесполезным великолепием; здесь нет искусственных гражданских и церковных церемониалов; на площадях не стоят виселицы, на которых болтаются преступники; солдатам не приказывают штыками принуждать сограждан к раболепному повиновению. Но как удается сохранить мир и покой в обществе, состоящем из пяти тысяч человек? Как удается защитить слабых от сильных? Я Вам скажу. Праздность и нищета, причины столь многих преступлений, здесь неизвестны; все стремятся честно извлечь из своего труда законную прибыль; оттого и на суше, и на море каждый час времени заполнен. Тем, кто надеется на разумную выгоду или на дружескую помощь в случае неудачи, нет нужды прибегать к безнравственным средствам. Простота нравов сокращает их потребности; закон, находящийся на почтительном расстоянии, всегда готов заступиться за того, кто нуждается в его защите. Большая часть жителей всегда в море; они бьют китов или ловят на отмелях треску; одни с величайшим старанием возделывают свои маленькие фермы; другие заняты различными ремеслами; некоторые озабочены приобретением всего необходимого для оснастки своих судов и для их починки в случае несчастья или же поисками будущих рынков сбыта. Таков круговорот различных дел, которыми до краев заполнены их дни, если они здоровы, бодры духом и сильны. Порок редко произрастает на голом песке, который не родит ничего без тяжкого труда. Присущие обществу безумства не могут укорениться на почве, столь бесплодной; они обыкновенно впитывают из земли ее избыточные соки, тогда как здесь она способна удовлетворить лишь самые полезные, необходимые и насущные потребности. Сия земля может дать либо здоровье, умеренность и равные возможности для всех, либо ужаснейшую нищету и страдания. Когда б сюда завезли нравы богатых стран, они, подобно эпидемии, разрушили бы все; большинство жителей не смогло бы просуществовать и месяца и вынуждено было бы эмигрировать. Как во всех обществах за исключением туземных, здесь тоже должна существовать разница между отдельными лицами; кто-то должен выделяться среди остальных своим богатством или дарованиями; в сем обществе тоже есть люди разных званий, которые можно назвать высоким, средним и низким; и сия разница всегда будет заметнее среди тех, кто живет морским промыслом, нежели среди земледельцев. Первые больше рискуют и больше ставят на карту; их образ жизни приносит им то прибыли, то убытки, порождающие такое неравенство, коего не могут знать последние, ибо равномерное распределение земли не сулит легкого пути к исключительному богатству. Единственными различиями меж собою земледельцы обязаны собственному трудолюбию и, быть может, особенностям возделываемых земель; отмеченные же мною различия у рыбаков зависят лишь от удачи или неудачи морских предприятий и отнюдь не проистекают из образования; ибо, одинаковое во всех классах, оно просто, полезно и, подобно одежде и домам, лишено всяких прикрас. Сия неизбежная разница в достатке не вызывает, однако, зависти, которая в других обществах порождает преступления. Море, которое их окружает, одинаково открыто для всех и предоставляет всем равные шансы на удачу. Сборщик налогов из Бостона — единственный королевский чиновник, который является на остров: он собирает с жителей необременительную дань, платя которую они отдают долг своим защитникам и попечителям, под сенью чьих крыл они бороздят моря во всех частях света.